Почему ты вернулся?

Последующие две недели Горшенев пропал с радаров, дома не появлялся, к Анфисе больше не ходил. Но матери отзванивался, чтобы не переживала, ведь время такое, что черт знает о том что может произойти. Спал все время где то на матрасах сложенных в стопку в ангарах или находил себе место в особняке. Никто против не был, многие этим грешили, да и так пацаны всегда рядом. Горшенев, проезжая возле их рынка, заметил два незнакомых автомобиля, один "БМВ", второй "Мерседес" , ни одного из знакомых ему лиц не было. Это показалось подозрительно. Одна машина остановилась у одного ларька, где торговали одеждой, он тоже притормозил, но чуть поодаль, стал наблюдать. За ними, но также смотрел, куда заворачивает БМВ.  Трое молодых парней выскочили из нее, как дикие, стали напористо что то требовать, прям как он тогда, когда скальп дал задание показать себя.  Явно дело не рук Гордеева, он бы хоть как то предупредил, ну и он находится в загородном доме, никак не имея возможности быть связанным с этими типами.  Миша взял из бардачка пистолет, вышел из машины. В их кругу было слишком громко, поэтому, чтобы обратить на себя внимание и понять, что разговор будет серьезным, стреляет в воздух. — Че за дебош, а, пацаны? — Кричит им со спины Горшенев. Те оборачиваются и второй тут же мчится к Михаилу, чтобы, видимо, ударить. Оружий у этих не было, но ему еще надо было разобраться с другой пачкой. — А ты кто такой, а?! — Дерзко отвечает один из них, как раз, тот, что направлялся к Горшку.  — Тот, кто крышует этот рынок. А вы кто, а? Че за херню здесь устроили?  — Пришли свое забрать! Он не на вашей территории, чтобы крышевать его! — Бычит незнакомец. — Тогда почему пришли разбираться какие то пацаны, вместо старшего? С этим старшие должны разбираться. — Пацан был слишком дерзок в своих движениях, потому, Мише пришлось остановить его, стрельнув ему возле ног, обозначая свои границы.  — Там стой. — Брюнет оглядывает остальных двух парней, но на фоне их замечает ту, что стоит за прилавком. Анфиса. Первый вопрос: и как давно она здесь работает? Раньше ее не видно было или он редко вглядывался в лица торговцев.  — Вы чьи? — Парень держит пистолет наготове, нельзя прятать оружие в напряженный момент. — Красногвардейцы. — Кричит второй.  — Ну тогда какого хера? Старший у вас вроде нормальный мужик, где он щас? почему сам не приехал поговорить с нашим? Дела так решаются, пацаны, а вы докопались до беззащитной девушки, которая здесь недавно только работает. Да вас в оврагах закопают, когда узнают какой херней вы занимаетесь. — Самое главное, он не использует "если", их старший определенно узнает, Михаил всё доложит, что так быть вовсе не должно и таких надо в землю втаптывать. — Свалили быстро и остальных что на бэхе тоже с собой захватили. — Он не повышал голос, не агрессировал, но говорил, внушая страх пацанам. Они были совсем молодыми, явно не старше, чем он. Ровесники, или даже младше.  — Мы все равно получим свое. — Хмурит брови Красногвардеец, уходя, жестом зазывая с собой остальных. А Миша, убедившись, что они уехали, убирает оружие, заправляя его в ремень, сверху прикрывает футболкой и подходит к прилавку.  — Это ты вот это имела в виду, когда говорила, что можно зарабатывать по человечески и жить нормально? — Вскидывает бровью старший. — В наше время охотишься или ты или на тебя. Я вижу, ты выбрала второй вариант и что-то не очень удачный опыт сложился. И тебе повезло, что рядом я оказался. Дела у родителей Анфисы сильно ухудшились. Отец тяжело заболел и попал в больницу. В один из вечеров ей позвонила мама,  голос у неё был встревоженный и усталый. Она сбивчиво объясняла, что происходит, извинялась за то, что больше не сможет помогать деньгами, что за последний год им не удастся оплатить ни учёбу, ни квартиру. Анфиса, конечно, всё понимала. Она старалась говорить спокойно, даже мягко, чтобы не пугать мать ещё больше. Успокоила её, сказала, что справится сама, что волноваться не нужно. Главное чтобы отец поправился и встал на ноги. В Лодейное Поле она всё же съездила навестила родителей, побыла рядом, насколько это было возможно. А вернувшись обратно, почти сразу начала искать работу. Работу Анфиса нашла довольно быстро ведь выбирать особо не приходилось. Небольшой ларёк с одеждой на рынке. Тесный, с тусклой лампой под потолком и вечно сквозящими щелями в дверце. Вещи висели плотно, запах ткани смешивался с холодом и пылью, а редкие покупатели чаще просто проходили мимо. Платили немного, но этого хватало, чтобы хоть как-то держаться на плаву. Дни тянулись однообразно, и это даже немного успокаивало не оставляло времени думать о лишнем. А в ее случае, не было времени думать о Мише.  Но не сегодня, этот день показался ей сущим кошмаром. Она пересчитывала выручку когда услышала тяжелые шаги, а когда обернулась то по коже пробежал холодок. В ушах вдруг зазвенело и она даже практически не понимала что от неё требуют пыталась объяснить что она не решает такие вопросы, но её будто и слышать не хотели.  Ей вдруг стало ясно если что-то пойдёт не так, она ничего не сможет сделать. Ни убежать, ни позвать на помощь ведь вокруг почти никого, да и голос, казалось, просто не послушается. Горло пересохло. Поначалу ей казалось что это всего лишь мираж, игра её воображения и злая шутка. Но когда наконец она смогла сфокусироваться на том кто стоит рядом, она могла бы с уверенностью сказать, что сейчас была точно счастлива его видеть.  — Миша… — Ей так хотелось обнять его, ведь он появился в самый нужный момент, неизвестно что те парни вообще могли сделать. Но не стала. Стояла как вкопанная, слушая молодого человека. — Спасибо, просто… Слова благодарности взорвались с её губ, Анфиса смотрела на него практически не моргая.  — Отец заболел, мне деньги нужны, учебу оплатить и квартиру, где мне ещё брать их? Просить у кого то… Ты сам знаешь как это, и я не смогу так. — Она тяжело вздохнула, бросая взгляд на кучу вещей.  Кажется сейчас она действительно поняла, что возможно Миша прав. Ведь сегодня он просто доходчиво объяснил что к чему, и если бы не он…  — Выбора не много, либо тут, либо на панель. — Хотя и здесь хватало мужчин что распускали руки. — Учебу закончу и уеду… А ты… — она пыталась собраться с мыслями что бы правильно поставить вопрос. — Почему они уехали? И что им было нужно, я правда ничего не понимаю… Миша только только хотел сказать, что с финансовыми проблемами, она могла бы обратиться и к нему, как она без лишних вопросов сама же дала ответ.  — Потому что необразованные и не знают, как действовать правильно. — Прыснул Горшенев. Он их так легко прогнал, ему по началу чудилось, что на это уйдет больше времени и ситуация может перейти в более жестокое русло.  — Они хотели территорию отобрать, чтобы выручку за крышевание получать. Только не поняли, что это не работает так, как они сделали. Старший со старшим должен решать, а не прийти самим и устроить рекет. Миша достает бумажник, отсчитывает три 100-доллоровых купюр и кладет их перед Анфисой. — Оплати себе, что требуется. Взамен ничего не надо. — На этот момент триста долларов для простого рабочего, которому еще и зарплату могли задержать или выдать вовсе продуктами питания - это много. Можно было полностью одеть себя и семью в хорошие вещи. Горшенев зарабатывает эти деньги за один лишь вечер, когда кому то приходится пахать три месяца. — Просто прими эти деньги и всё, лишним не будет. Как они заработаны - не твоя проблема, тебе их дал я и по своей воле.  Это не было планом как ее задобрить, а лишь хотелось искренне помочь человеку в трудной ситуации, тем более, если возможность есть. В такие моменты его маска хладнокровия словно трескается и вот вот за ней появится тот самый Миша. Но если на него смотреть со стороны, чем он занимается, каких ценностей он до сих пор придерживается, то всё встает на свои места обратно. — Я это делаю, потому что знаю тебя давно, я тебя еще мелкой видел и подорожником тебе раны залечивал. Сейчас ничего не поменялось, я продолжаю помогать тебе. Анфиса смотрела на деньги в его руках, и внутри неё разгоралось острое, противоречивое чувство. С одной стороны это облегчение. Эти деньги могли решить слишком многое: оплатить квартиру, закрыть долги, дать хоть немного передышки. С другой это что-то упрямо сжималось внутри, не позволяя просто протянуть руку и взять их. Ей было сложно поверить, что кто-то может вот так просто дать такую сумму. Без условий. Без последствий. Даже если этот «кто-то» Миша. Она знала его всю жизнь. Доверяла. Или, по крайней мере, думала, что доверяет. Но сейчас что-то мешало. Вся эта ситуация казалась ей странной, почти абсурдной. Неправильной. А ещё —э она слишком хорошо понимала, откуда эти деньги. Это било по ней сильнее всего. — Нет… — тихо сказала она, качнув головой. — Я не могу их взять. Она нервно оттянула рукава кофты, поёжилась, к вечеру заметно похолодало, и холод будто пробирался глубже, чем просто под одежду. — А если и возьму… — добавила она, уже твёрже — я всё равно их верну. Анфиса обошла прилавок и встала рядом с ним, не глядя прямо в глаза. Она знала: даже если сейчас откажется, он всё равно попытается настоять. Просто сунет их ей, сделает вид, что это не обсуждается. И, возможно, любая другая на её месте уже согласилась бы. Начала бы благодарить, улыбаться, цепляться за эту помощь, как за спасение. Ведь кто отказывается от денег, которые буквально протягивают в руки? Но Анфиса слишком хорошо понимала  просто так в этой жизни ничего не бывает. Она наконец посмотрела на него. — И что ты предлагаешь? — в голосе появилась резкая, почти болезненная ирония. — Чтобы я здесь не работала, потому что меня могут прибить какие-нибудь идиоты… и просто жила за твой счёт? Содержанкой была?  От своих же слов девушка рассмеялась, на секунду в голове даже пробежала мысль что возможно она и согласилась бы. Раз теперь честность утратила своего истинное понятие.  — Стать «девушкой бандита»? Ходить в дорогих шубах, делать вид, что всё нормально? Ждать тебя и думать: придёшь ты сегодня… или мне уже гроб заказывать? — Я тебе предлагаю просто взять эти деньги и засунуть свою гордость куда подальше. — Его голос сменился на рычащий, сам начинает скалиться, выдавая свои скулы. — Мне уже плевать куда ты эти деньги потратишь, на шмотки, на книги в своем училище или на паленый алкоголь в каком нибудь жалком кабаке.  Старший не сжимая положил свою руку ей на плечо, вновь заглядывает в душу своим пронзительным взглядом, с каждым словом только и кажется, что он становится убедительнее. Его не устраивает эта гордость девушки, которую она не может переступить и оставить где то позади, возьмя деньги, которые ей будут не лишними, а кошелек Горшенева от этого худее не станет. — Если ты сейчас их не возьмешь, то будешь дальше стоять в этом гадюшнике за копейки, потому что начальник всего этого рынка, — Горшенев обводит пальцем все окружающие прилавки, а его тяжелый тембр голоса и жестокий взгляд заставляет прохожих вжать голову в плечи, — Отваливает нам за крышевание, чтобы здесь не шастали такие как эти придурки. И считай, что эти деньги - это твоя зарплата лично с кошелька твоего начальника. Его дыхание было прерывистым, а лицо каменной маской, а за ней лицо человека, который хочет хоть как то помочь.  — Твоя гордость должна была остаться еще за пределами этого рынка, когда ты пришла работать сюда за копейки. — Он отпускает её плечо, сделав шаг назад.— А теперь подумай о том, как ты будешь жить на эти копейки, если не возьмешь деньги, которые я тебе даю. Сможешь ли ты оплатить на них учёбу? А квартиру? Еда? Не думай о том, чтобы вернуть мне их. Анфиса взяла деньги в руки. Сумма действительно была внушительной и правда могла сейчас очень сильно ей помочь. Пальцы невольно сжались крепче, будто она боялась, что купюры исчезнут, если ослабит хватку. Но внутри всё равно поднималось глухое, упрямое сомнение. Она ведь знала: чтобы вернуть Михаилу такие деньги, ей придётся работать до изнеможения. Не недели и не месяцы  гораздо дольше. И от этой мысли становилось не легче, а только тяжелее. Анфиса убрала деньги в карман куртки.  — Нет… я так не могу. Что я должна сделать? Это слишком много… Голос её прозвучал тише, чем она хотела, с лёгкой хрипотцой. Она уже и сама злилась на себя за эту нерешительность, за то, что не может просто взять и принять помощь. Оля бы на её месте давно взяла, да ещё и не постеснялась бы попросить больше. А она… она чувствовала себя так, будто подписывает какой-то невидимый долг, который потом не сможет выплатить. — Я даже если год тут отстою, столько не соберу… — она усмехнулась, но в этой усмешке не было ни капли веселья. — А ты ещё говоришь не работать… после сегодняшнего визита этих… Я и сама не хочу. Слова повисли в воздухе, и на секунду ей стало неловко от собственной откровенности. В груди всё сжималось.  Анфиса отвела взгляд, чувствуя, как внутри нарастает беспокойство. Даже если бы она предложила ему ужин каждый день, даже если бы была рядом всегда, помогала, лечила, зашивала раны всё равно этого было бы недостаточно. Слишком большая сумма. Слишком большая ответственность. Она снова посмотрела на Михаила, уже почти с мольбой, будто надеялась, что он сам заберёт деньги назад и избавит её от этого выбора. — Я же спать не смогу нормально, понимаешь? — тихо добавила она. — Всё время буду думать, что должна… что не имею права просто так взять. Анфиса глубоко вдохнула, пытаясь справиться с дрожью в голосе. — Скажи… что я могу сделать для тебя? Горшенев выдохнул, когда она сжала купюры в своем кулаке, приняв их.  — Ничего. — Отрекнулся Миша, собираясь уходить с этого места докладывать о произошедшем своему старшему. Будь главным миша, все бы решилось уже на месте.  Но Крючкова, видимо, не собиралась останавливаться на этом. Горшенев даже не знал, что он может взять взамен так, чтобы она посчитала это возвратом долга.  Но, Миша как раз пару дней назад зарекался, что Балунов просто так не отделается, он хочет, чтобы тот отсидел своё. Хоть он и не проживет то же самое, но Михаил чувствует в себе дискомфорт в главенстве раздражения, что Александр отделался лишь испугом.  — Помоги мне Балунова посадить. — Говорит старший спустя секунд десять напряженного молчания. — Я хочу, чтобы он сел. Чтобы он понял, что такое спуститься в ад. Он считал, что тюрьма - это ад в котором, чтобы выжить нужно пожертвовать частичкой себя и своей личностью, перерастая в совсем иную, подстроенную под жестокость остальных людей. Место, в котором нет сочувствия. Там, где ты всегда под присмотром, если проявишь свою слабость, то сразу становишься целью для более сильнейших. — Если ты хочешь что то сделать, то вот тебе мысль на подумать. Твоё дело сейчас только принять решение, согласна ты или нет. Остальное я придумаю сам, а дальше будешь действовать по моему плану. От услышанного у Анфисы вмиг округлились глаза. Посадить человека… Да, много лет назад он подставил Мишу это правда. Но как она может помочь ему сейчас? Голова сразу начала идти кругом, а мысли кружились в урагане. Взять на себя такой грех? Это было точно выше ее моральных ценностей. Но ведь она сама спросила. И теперь удивляться его ответу было уже глупо. — Я не смогу, Миша… — голос дрогнул. — Как же я… Я даже по мелочам врать не умею, а тут такое… Она тяжело вздохнула, чувствуя, как внутри поднимается усталость и раздражение на саму себя. Проще было бы просто молча взять деньги и уйти, не ввязываясь во всё это. Но нет, сама же выбрала этот путь, сама заговорила о долге. Мысль о том, чтобы уговорить Мишу забрать деньги обратно, даже не рассматривалась. Бесполезно. Дохлый номер. — Ладно… я подумаю до завтра, хорошо? Приходи вечером. Она смотрела как фигура Горшенева отдаляется, и напоследок вновь решила его поблагодарить, крикнув ещё раз «спасибо», Анфиса четко понимала, сюда она больше не вернется. Сегодня она точно поставила точку. Это того не стоило. Миша прав.  Хозяин точки конечно был крайне недоволен, но стоило Анфисе упомянуть кто его крышует, и лучше бы ее спокойно отпустили, мужчина сразу замолчал, не желая вляпаться в какую нибудь историю.