Почему ты вернулся?

После этого дня они не виделись, Миша для Анфисы исчез. Со стороны можно было и подумать, что он её кинул: "помогла, спасибо, теперь шуруй дальше батрачить за копейки", но, на деле, у них был честный обмен.  Горшенев сейчас прилагал все усилия, чтобы заработать на свою квартиру и полноценно съехать из родительского дома. Выезжал на каждое задание, выбивал долги, заставлял заядлых алкоголиков переписывать квартиры, продавать их, а часть денег забирал себе. Подло, но это был обычай в бандитской сфере.  Неделя, вторая, третья в таком темпе и уже собралась полная сумма на желаемую квартиру, которую ранее забронировал, а теперь стоял в в ней. Высокие потолки, старый, винтажный ремонт в темном цвете, мебель была сделана из темного дуба, красные обои, что добавляли ей только мрачности. Это то, что было нужно Горшеневу.  В этот же вечер парень шел к своим пацанам, обмывать покупку. Конечно, не в этом доме, а в ангаре, для собственной же безопасности. Возгласы "с новосельем" сопровождались бьением рюмок друг о друга. Все его поздравляли и они достаточно неплохо провели вечер, даже Гордеев кинул в толпу пацанов "поздравляю", пройдя мимо.  На следующий день он и семье об этом сообщил, только, в иной форме. Не купил, а арендовал, чтобы не было лишних вопросов, "откуда такие деньги". Также решили отпраздновать, но уже в семейном кругу. Юрий отдал должное уважение, что его сын так скоро накопил себе на квартиру, пусть и "съемную", но они также знали, что Миша теперь катается на машине, говорит, своей. Уже находясь в состоянии подшофе, Уже ближе к позднему вечеру, Михаил уходит. Сегодня не было Анфисы, что показалось ему странным, ведь даже на "семейные застолья" её могли позвать. И не виделись они давно совсем, может, случилось что то? Брюнет стоял у её двери, нажимая на звонок, ожидая пока дверь откроется.  — Представляешь, я квартиру купил. — Глаза его выдавали, что он пил сегодня, как и запах алкоголя. — Сегодня. Теперь там жить буду. Отпразднуем? За все это время что Михаил вновь стало отсутствовать, девушка каждый вечер смотрела на телефон, в ожидании того что возможно он ей сегодня позвонит. Иногда она брала мобильный в руки, намереваясь позвонит сама. Но никогда этого не делала. Он ведь ей ничего не обещал, а то что она придумала себе в голове какие-то иллюзии, это была сугубо лично её проблема.  С каждым днём её жизнь становилась привычнее, спокойной и размеренной. Она продолжала ходить на учёбу, потихоньку писала диплом, и практически поддалась на уговор Маши чтобы переехать. Но все ещё сомневалась нужно ли это.   Все само собой вернулось на круги своя, только положение родителей пока все ещё не улучшилось, но она протянула на деньги что ей дал Миша, даже продала парочку картин, и потихоньку искала более приличное место работы.  — Здравствуй.  Наверно впервые за все время она не сразу его впустила в квартиру, а резкий  запах алкоголя ударил ей прямо в нос. Она нахмурилась.  — Поздравляю.  Анфиса отвечала довольно сухо, сложила руки на груди словно пыталась закрыться от него. Неужели ему так просто исчезнуть а потом будто ничего не было явиться вновь? Ещё и снова посреди ночи.  Она ощутила как по коже бегут мурашки, стоило ей встретиться с ним взглядом. Анфиса сделала шаг назад, давай ему понять что он может пройти. Девушка закрыла за ним дверь и проследовала на кухню. — Я вижу что ты уже отметил… — девушка открыла холодильник и достала оттуда бутылку вина, которую мама ей передала на случай когда девушка закончит учёбу, чтобы отметить диплом. — У меня только вино… Но даже любому дураку было бы понятно что от Анфисы исходит явное раздражение и напряжение, да возможно он ничего не обещал, но мог хотя подавать такие-то признаки жизни. Ведь зная чем Михаил сейчас занимается, она каждый раз ломала голову, не прибили ли его ещё где нибудь, и смотрела новости, боялась услышать что то плохое. А от телефонного звонка, вздрагивала, было страшно что позвонит его мама и скажет самые дурные вести…  — Расскажешь куда пропал?  Грубить Анфиса не хотела, но поняла что интонация её голоса выдавала совершенно обратное.  — Или не придумал ещё как соврать что бы уберечь меня от такой «страшной» правды? Он пьяно усмехается с её внимательности: "я вижу что ты уже отметил". Миша не знал, что это настолько заметно, ведь пил он даже не сильно много, по сравнению со вчера.  Старший проходит в ее квартиру, хвостом следуя за Крючковой на кухню.  — Вино тоже неплохо, пойдет. — отвечает брюнет, предполагая, что, может они и за добавкой сходят, не останавливаться же так рано?  Его же на самом деле переполняли эмоции от некой "диковинки" в его жизни. Миша бы никогда не смог подумать, что у него будет своя квартира в Питере, которую купил он сам, на свои деньги. Даже не думал, что заработает так быстро. Удовлетворение от закрытого гештальта. Вот что он чувствовал. Только не показывал этого на людях, тюрьма научила его не выдавать излишних бурных эмоций, потому что это выдает слабость. Парень садится на стул, откидываясь на его спинку. Он смотрел на свои руки, которые не щадили, убивали, избивали и отбирали деньги. А сейчас они держали ключи собственной квартиры.  — Мне нечего придумывать, скажу как есть. Я зарабатывал деньги. — Старший сжал ключи в ладони, убрав их в карман брюк. — Это Сталинка, почти в центре.  Миша её осведомляет об этом, чтобы она имела хоть одно малейшее понятие, почему он не появлялся на радарах. На сталинку в центре сейчас попробуй заработать. Даже за год не накопишь, питаясь крошками хлеба и водой из под крана. А он заработал за считанные недели.  Перед ним поставили бокал с красным вином, Михаил взял его за дно, между средним и безымянным проходила ножка, и отсалютировал Анфисе. Содержимое сразу было выпито. — Это действительно, очень здорово, Миша.  Анфиса едва улыбнулась, девушку все равно переполняли противоречивые эмоции и чувства. Для нее это были все равно кровавые деньги, и понимать что Миша так зарабатывал было всё ещё трудно.  Она взяла бокал с вином и сделала небольшой глоток.  Кисловатый алкоголь защипал горло.  — Ты ведь мог хотя бы раз позвонить.  В голосе ее была слышна обида. Да, она привязалась к нему, и скрывать это было крайне сложно и глупо. Привязалась ещё с того дня как зашивала его рану. В тот вечер Анфиса поняла что наверное сможет сделать что угодно, если Миша попросит. Ей нужно было его внимание.  — Хотя бы один чертов раз, Миша… Хотя даже если я исчезну ты все равно не заметишь, сам же сказал, мы совершенно из разных миров.   Девушка сделала ещё один глоток и поставила на этот раз бокал на стол.  — Ты пропадаешь а потом приходишь когда захочешь… А я должна думать жив ты или нет? Он слушал ее возмущения, так, будто они проходили мимо него, словно это был простой белый шум. — Позвонить? — Спросил он, вскинув бровью. — Анфис, если я не звоню, это значит, что или я зарабатываю или пытаюсь получить мирное небо над головой, чтобы я жил спокойно, мои родители, ты, в конце концов. — Выдохнул парень, подливая себе еще алкоголя. Брюнет был пьян, но не настолько, чтобы его это удовлетворяло, не настолько, чтобы не вглатывать в себя сразу весь стакан спиртного. И если сейчас он мог себе позволить сразу выпивать полный стакан, то перед семьей этого позволить не мог, как минимум из за Машки, уважение к которой действовало и на уважение отца. — Я то замечу, как раз, Анфиса. — Выдыхает старший, делая глоток алкоголя. — Работа такая, понимаешь? — Горшенев усмехается, поставив стакан на стол.  — Я же сейчас пришел, верно? Значит вспомнил о тебе. Я захотел провести время с тобой, раз я здесь. Ты думала будет иначе, раз я вернулся? Еще с зоны? Мы с тобой сколько знакомы? Много. Значит твою пропажу я определенно замечу. — Один чертов раз... — Усмехается старший. — Я в свое время перестал понимать эти слова: позвонить хотя бы раз. Понимаешь? Не я звонил, а ко мне приходили на свиданки и смотря друг на друга через стекло, мы созванивались. Даже с матерью. обычно мне звонят, а не я кому-то. Понимаешь? И то, не всегда. Она могла бы спорить с ним бесконечно.  Могла бы сказать что она девушка и ждёт каких то первых знаков внимания, могла бы ещё столько всего наговорить но просто напросто устала.   Понимала, что эту битву ей не выиграть, а Миша словно специально сделал этот выстрел в голову своими словами.  «Я хотел провести с тобой время» этого было достаточно что бы она перестала думать о чем либо ещё.  — Если бы я только узнала раньше, я бы тоже приходила к тебе на встречи… — Анфиса считала что возможно это было бы важно, знать что на воле тебя кто то действительно ждёт, знать что тебя не бросили и не забыли. — Миш, а ты снял швы? Не болит?  Анфиса смягчилась, стараясь перевести этот разговор в другое русло.  Хотя казалось, стоит только вновь подкинуть дров и огонь снова разговорится, спор продолжится, и она заведется по щелчку пальцев.  Будто два барана, что вечно будут сталкиваться лоб в лоб.  Взяв бокал, она снова сделала глоток, ей то много и не нужно было, девушка никогда особо не пила спиртное, так что в голову ей дало довольно быстро.  — Покажешь мне потом, свою квартиру? — Наконец сев рядом, спросила Крючкова. — А сегодня оставайся у меня, я все равно не пущу тебя за руль в таком состоянии. На самом деле дело было не только в этом. Ей просто не хотелось, чтобы он уходил. Снова. Так быстро. Слишком хрупким казался этот вечер, слишком легко он мог оборваться, если отпустить его сейчас. — Снял. — Старший задирает край футболки, оголяя оставшиеся еще красный шрам и такие же покрасневшие маленькие точки от иглы по периметру на его бледной коже. А его выпирающие ребра подчеркивают его худобу.  — Волнуешься? — кривой улыбкой улыбается, опуская футболку. — "не пустишь"? Тогда я своим звякну, они довезут, раз уж ты сейчас хозяин. Акцентировал внимание на её словах, будто выделяя их невидимой красной линией. Горшенев уже не раз садился пьяным за руль, но сегодня он вряд ли сможет повести, в глазах изображение уже плыть начинает из за игры с градусами. Он потянулся к пачке сигарет, но пальцы на мгновение промахнулись. Михаил недовольно цокнул и со второй попытки вытащил папироску, подкурив.  прям здесь. Как пепельница ему послужила какая то стеклянная банка, которую он нагло взял с соседнего стола.  Горшенев понимал, что она хочет, чтобы он остался, от нее "не пущу" звучало так, будто она боится, что если он сейчас уйдет, то вновь пропадет. — Покажу. — Бросил он. — Хоть сегодня поехали, чего тянуть?  В его взгляде была прежняя сталь, а в словах всё: и его жестокость и понимание того, что она - единственная, кого он может впустить в свой дом. Миша достает из кармана телефон, неуклюже набирая номер одного из "калининских" — Дим. Приезжай на Ржевку. — По голосу можно было понять, это была не просьба, это была команда. Он продиктовал адрес. — Довезешь до петроградки. И по дороге купи бухла нормального. Звонок сбросился, теперь остается ждать, когда один из его пацанов приедет. Во всём происходящем Анфису удивляло то, сколько алкоголя он мог выпить. Девушка совершенно не понимала, как можно употреблять так много спиртного, но считала, что, возможно, так ему было легче. Возражать она не стала. Радовало только одно  он не собирался сам садиться за руль. Хотя, возможно, если бы он поехал один, то точно не послушал бы Анфису и повёл машину сам. Девушка быстро переоделась, и как раз к этому моменту подъехала машина. Она вежливо поздоровалась с водителем и села на заднее сиденье. Машина была довольно хорошей  не лучше, конечно, чем у самого Михаила, но тоже вполне приличной. Доехали они довольно быстро. Анфиса смотрела, как мимо проносятся такие же машины с горящими фарами, но в темноте за окном мало что можно было разглядеть. Сначала парнишка открыл дверь Михаилу, а затем и Анфисе, даже подал ей руку, чтобы ей было удобнее выйти. Раньше она представляла этот мир совсем по-другому, но, видимо, не все здесь были грубыми и неприятными. Следуя за Мишей, она слышала, как в его руке бренчит пакет с алкоголем. В дверной замок он тоже попал не с первого раза. В какой-то момент Анфиса даже хотела вмешаться, но у него всё же получилось. — Прям дворец… — тихо проговорила Анфиса, проходя по коридору. Она невольно замедлила шаг, оглядываясь по сторонам. Квартира действительно была шикарной, в таких она ещё никогда не бывала. Всё вокруг выглядело дорого, аккуратно, будто из какого-то журнала: мягкий свет, простор, тишина. Хоть они с Горшеневыми и жили не бедно, но это… это было совсем другим уровнем. Она тихо выдохнула и поймала себя на неожиданной мысли, квартира напоминала жилище какого-нибудь криминального авторитета. От этой ассоциации уголки её губ дрогнули в улыбке. Анфиса снова огляделась, чуть сильнее обняв себя за плечи, будто пытаясь согреться или просто унять странное чувство внутри. — Здесь… слишком идеально, — добавила она уже тише. — Как в кино.  Но, несмотря на это, в её взгляде уже загорелся интерес, ей явно хотелось рассмотреть всё до мелочей. — Даже мне выпить захотелось, Миш. — Улыбнулась та. Михаил стоял посреди коридора, эхо их шагов разбивалось о стены. Это казалось так непривычно - иметь свою территорию, когда одну часть жизни провел с родителями, а другую делил камеру с мужиками восемь лет. А теперь он будет жить по своим правилам в квартире, которую купил чистым налом, деньгами, которые пахли кровью и потом тех, у кого он их отжимал. Зато сам. Зато своё.   Горшенёв сделал несколько шагов в главную комнату, там включил свет, а ключи бросил на комод в ней же. Свет был тёплый, приятный глазу. Люстра была красиво украшена хрусталью.  Пакет бахнулся на журнальный столик перед диваном, содержимое сразу выставил на стол: недешёвый коньяк, водка, на всякий случай запить тоже было, какой то дешевый сок.  — Конечно. Я бы не купил её, будь тут все плохо. — Бросил старший, возьмя две стопки из серванта. Он падает на диван, а свою кожаную куртку бросил неподалеку. На самом деле, он даже и не ждал от неё какой то похвалы, а хотел, чтобы она увидела масштабы его возможностей, его силы и упертости в достижениях своих целей. — Садись, раз захотелось. — Усмехается Горшенев, силой вытаскивая пробку из бутылки. Алкоголь сразу разлил по емкостям. — Если запиваешь, то возьми стакан себе вон там.  Он кивнул в сторону застекленных дверц на серванте, за которым было много посуды. Простой человек бы дай бог по праздникам доставал, но мише всё равно, для него - это простая посуда, которая не имеет никакой ценности. А она может быть и редкой. — За что пьем, хозяйка? — Усмехается старший, вспоминая собственную фразу, когда они были еще в её квартире. Он взял стопку. Анфиса прекрасно знала, что обязательно будет запивать иначе после второго бокала её быстро унесёт. Она не стала игнорировать этот факт. Поднявшись, девушка аккуратно открыла сервант, стараясь не задеть лишнего, достала чистый стакан и так же тихо закрыла дверцу. Подойдя к столу, Анфиса неторопливо налила себе яблочный сок, наблюдая, как янтарная жидкость заполняет стакан. Затем вернулась на своё место и, присев рядом, закинула ногу на ногу, устраиваясь поудобнее. В одну руку она взяла стопку, чуть покрутив её в пальцах. Слова Михаила вызвали у неё лёгкий смешок, чего Анфиса совершенно не скрывала.  — Да какая же я хозяйка, это у тебя тут хоромы. — Анфиса рукой что держала стопку, указала на все что их окружает. — Так что хозяин очевидно в этой ситуации, ты.  Ей было совершенно не привычно сейчас видеть его таким… Таким расслабленным.  Это грело ее сердце, ведь все время казалось что он в напряжении, держит все под контролем, и сдерживает свои эмоции не позволяя им вырваться наружу.  — За твою собственную квартиру и выпьем, это же важное событие, не каждый в твои года может позволить себе такую покупку.  По доброму, с теплотой и улыбкой, произнесла девушка, понимая что перед ней сидит уже не тот мальчишка который вмещался в ее память, а настоящий мужчина. Горшенев кивнул и отсалютировал стопкой с горячительным напитком. Звук стекла звонко отозвался, он резко выдохнул и рюмка тут же была уже пуста. Коньяк приятно обжег его горло, он вдохнул и выдохнул через зубы. Теперь здесь раздавался приятный древесный запах в перемешку с шоколадными нотами. В гостиной образовалась та самая тяжелая, нагнетающая тишина, как в те моменты, когда пришлось признаться в чем то тяжёлом для принятия и сидишь, не знаешь, что дальше сказать. Их тишину между собой разбивало только бьение стрелок напольных часов из темного дуба. Она что то стала говорить о прошлом, о его жизни, тюрьме. Но Мише, в этот раз, было все равно на эти вопросы, они не раздражали, действие алкоголя было слишком сильным для этого. В этот вечер он снял каменную маску которая выдавала парня на свет как холодного, темного, колючего и безжалостного. Под ней таилась усталость человека, который слишком рано начал жить по понятиям. Брюнет повернулся к ней, резко и грубо притянул её к себе, без тени принуждения, его губы накрыли её. Это не было похоже на те нежные поцелуи из романтических книг. Это был жадный, как будтоысасывающий жизнь поцелуй.  Одежда летела на пол: брюки, её юбка, кофточка, футболка. Когда его худое, истерзанное тюрьмой татуированное тело нависало над девушкой, он слегка невольно содрогнулся, как будто так его тело показывало, что он не колкий ледяной лёд, а живой человек. В его движениях не было нежности, только прежняя резкость и власть.  Этим вечером Горшенев дал знать, что теперь она может быть к нему ближе, чем когда либо, что он бывает не только эмоционально непробиваем, а иногда снимать с себя эту броню.