Почему ты вернулся?

Могла ли Анфиса подумать, что когда-нибудь такое произойдёт? Конечно, могла. Возможно, она даже представляла себе этот момент. Возможно, представляла его именно с Мишей. Отрицать, что он ей нравился, было бы крайне глупо. А после того, что произошло, девушка убедилась в этом на все сто процентов. Проснувшись утром, она не сразу поняла, где находится. И лишь когда пришло осознание, Анфиса даже взбодрилась. На мгновение её накрыло чувство стыда: всё это время она и не думала, что Миша может воспринимать её как нечто большее, чем просто девчонку из детства, за которой он когда-то присматривал. Но теперь между ними явно было что-то большее по крайней мере, Анфиса хотела в это верить. Она повернулась в его сторону, наблюдая, как он спит: как едва заметно дрожат его ресницы, как на мгновение он улыбается сквозь сон. Тихо поднявшись с постели, стараясь его не разбудить, она направилась в ванную.  Эта комната тоже не отличалась простотой здесь всё выглядело так, будто она оказалась в замке. На секунду Анфиса даже почувствовала себя принцессой. Уже в халате, по всей видимости принадлежавшем Мише, она вышла из ванной после душа. Да, возможно, это было немного нагло, но ей катастрофически хотелось привести себя в порядок хотя бы в более-менее приличный вид. — Привет… — тихо сказала Анфиса, заметив, что Горшенёв тоже проснулся. Её взгляд невольно скользнул по его татуировкам, и она будто вновь ощутила прикосновение его рук, тепло его тела. Телодвижения рядом разбудили его еще до того как Анфиса ушла в ванную. Он не стал открывать глаза сразу, а слушал, обращая внимание на каждый шорох.  Когда девушка покидала комнату, ее походка была столь тихой и невесомой, как будто она сама была частью этой тишины, которую он обрел. Миша вспомнил вечер. Анфису, её прикосновения и точно такой же тихий голос. Горшенев сел, покосившись на бутылки только-только начатого спиртного. Голова гудела, отдавая неприятное ощущение по всему телу. Он с горла сделал глоток, опохмеляясь, в надежде, что совсем скоро станет лучше.  Старший натянул на себя брюки, ранее отброшенные на пол. Миша обернулся на голос Крючковой и увидел её стоящей в его халате, что на ней казался мешковатым. Брюнет подметил, что её взгляд заострился на его татуировках, он был таким, как будто она изучала историю его пребывания на зоне, но не хотела слишком прожигать его взглядом. — Жалеешь о том, что было ночью? — Задает ей конкретный вопрос, который разрешит всё, все сомнения и недопонимания со стороны друг друга и даст наконец ясно понять чего она ждет.  Михаил заметил как она замешкалась после такого вопроса невзначай с самого утра. Но ответ удовлетворил, он кивнул. Сначала Анфису привёл в замешательство этот вопрос. Ей даже хотелось ответить тем же  спросить, не жалеет ли он, но она передумала. — Нет, не жалею. Между ними повисло неловкое молчание. Анфиса отвела взгляд и уставилась на подушку. Возможно, после такого вечера это была не лучшая идея, у него наверняка болела голова. Впрочем, её это мало волновало. Она резко схватила подушку и, не давая себе времени передумать, хлопнула его по плечу. Пауза затянулась всего на пару секунд и в следующую секунду подушка уже летела обратно. Анфиса едва успела закрыться руками, но удар всё равно вышел мягким и больше смешным, чем ощутимым. С каждой секундой напряжение между ними растворялось, уступая место лёгкости и какой-то детской, почти забытой радости, мешаясь с чувствами, поцелуями и безжалостной щекоткой.  Их перемирие наступило в тот момент, когда зазвонил телефон Михаила. Анфиса не слышала, о чём ему говорили, но видела, как он вдруг стал серьёзнее, как изменилось выражение его лица. Наблюдая за тем, как он уходит в другую комнату, чтобы продолжить разговор, она молча принялась одеваться. — Отвезешь меня домой?  В какой промежуток времени её нужно было отвезти, Анфиса не уточняла.  Но без особых объяснений поняла, точно не сейчас.  К дому подъехали машины, она заметила это когда взглянула в окно, но Анфиса знала что здесь точно в безопасности, если все было иначе, Миша отвез бы ее сейчас. Попросил лишь посидеть в комнате, побродить по квартире, но не мешаться на кухне. А Анфиса и не возражала. Миша сначала не понял что произошло, что это только что было и несколько секунд с явным вопросом на лице смотрел на Анфису. Но ей прилетает ответка. Подушка что прилетела ему накрыла его и в этом хаосе биения щекотки и поцелуев, он совсем забыл про свои шрамы, восемь лет, кто он есть и какую маску с броней он привык носить. Рингтон телефона оборвал эту легкость. Он замер, откинув подушку на край дивана. Его брови нахмурились, а самое лицо стало меняться на прежний непробиваемый камень, когда тот увидел номер, с которого звонят. Михаил вновь надел эту маску, к которой привык: расчетливость, бесцеремонность и жестокость.  — Слушаю. — Бросил старший, резко встав и ушел в глубину коридора, прикрыв за собой дверь в комнату. Спустя какое то время, пока собеседник заканчивал говорить, он отвечает: — Сколько? Ну, приезжайте. И без хвостов мне там. Когда брюнет вернулся в комнату, Анфиса уже застегивала платье. Михаил остановился в дверях, наблюдая за её движениями. Внутри него всё еще боролись два человека: тот, что только что дрался подушками и тот, кому сейчас нужно было разбираться с важными вопросами. — Отвезу. Но не сейчас. — Бросил Горшенев и в его голосе вновь слышится коварность авторитета. — Сейчас ко мне зайдут. Мы будем на кухне, а ты сиди здесь, походи, посмотри что нибудь. Но на кухню чтобы ни ногой, пока я не скажу. Усекла?  Звонок в дверь. Слишком быстро приехали. Миша оставляет её здесь, после того, как надевает футболку. За дверью стояло трое мужчин. Все были «Калининские». И вот он вновь в этой непробиваемой броне за каменной стеной. И Анфиса, кажется, единственная, что за восемь лет видела его полностью освобожденным от обязанности носить на себе эту тяжесть, слышала его смех и тусклую искру в глазах.  Пять тяжелых тел прошли на кухню, куда их направил Горшенев. Атмосфера сменилась в доме сразу же, если в той комнате еще оставался дух "подушечного боя", то в остальном только строгость криминального Питера. Миша сел во главе стола круглого стола, напротив него сидел Дмитрий и два угрюмых крепких мужчин. — Мих. — Начинает Дмитрий. — Красногвардейцев помнишь? — Миша кивает, смотря на собеседника. Он то помнит, как они устроили дебош на рынке который они крышуют.  — Они, я не знаю, дохера смелые стали или че, но рэкеты с их стороны на наших крышах продолжаются. Утверждают, что рынок теперь красногвардейский, успели обнести кассы, а те двое прикрываются твоим и скальповским именем, говорят, что всё разрешено и что в тот случай на рынке, про который ты рассказывал, тогда всё и разрешилось.  Михаил медленно опустил голову. Его лицо оставалось непроницаемым, но пальцы, лежащие едва заметно сжались. «Красногвардейские». Это звучало вызывающе. — Почему вы пришли решать этот вопрос ко мне, а не к Гордееву? — Единственное что он спросил спустя десяток секунд молчания.  — Максимум, что я скажу - решать вопрос с ним, но не со мной. — Мих, ну ты как будто не знаешь! Гордеев с нас шкуру снимет за то, что не уследили! — Подключается к диалогу еще один мужчина, разводя руки в стороны.  Миша задумался. Это правда. За это может попасть и ему тоже, потому что точно также не проследил. — Значит надо прийти к ним и забрать бабло, которое они отняли у нас в двукра ном размере и почистить их к чертовой матери, чтоб от них и души не осталось, потому что ведут себя как не цивилизованные животные. После того как до скальпа дойдет слушок - говорить как есть.  Голос его звучал как прорезающий мясные волокна тесак, четко, уверенно, в каких то местах грубо и громко, но в моменте становился тише, как вспоминал о Крючковой в комнате.  — Почистить?... — Вскидывает бровью собеседник. — А ты чё, Дима, хотел? Здорово беседовать за чашечкой чая, погоду обсуждать? Они не знают понятий, не знают как жить, так зачем им это? — После недолгого молчания брюнет продолжил, как будто сам разговаривает о погоде. — Сначала вернуть бабки - потом подчистую их. — Поняли тебя, Мих. Спасибо. — Мужчины поднялись со своих мест и под присмотром хозяина квартиры покидают это место.  — Дим, жди внизу, щас девчонка спустится, с которой вчера ехали. Довезешь ее обратно. — Он кивнул. Когда дверь за мужиками закрылась, Михаил еще стоял в коридоре, прижавшись лбом к холодной стене. Он чувствовал, как внутри него просыпается тот зверь, которого он так старательно усыплял всю ночь рядом с Анфисой.  Миша вернулся в комнату, в тот самый дух " боя подушками".  — Тебя Дима внизу ждет, он тебя довезет. — Горшенев поднимает кожаную.куртку, доставая из кармана бумажник, в котором лежали сотни зеленых. Пару из них он достает и протягивает девушке без задних мыслей.  — Возьми. Не ходи и не устраивайся ни на какие рынки. «Усекла?» прозвучало совсем неприятно. Девушка лишь кивнула, но внутри поднялось какое-то странное, тревожное чувство. Квартира и правда была большой  намного больше, чем у родителей Миши, да и у самой Анфисы. Так что здесь действительно было на что посмотреть. Она даже была уверена, что Миша и сам ещё не всё здесь изучил. Особенно внимание Крючковой привлекла гостиная. Просторная комната с плотными зелёными шторами из красивой, судя по всему, дорогой ткани. Кожаный диван, мягкий ковёр на паркете, картины, из-за которых создавалось ощущение, будто попал в Эрмитаж. Большой телевизор, почти домашний кинотеатр, и множество книг в шкафу. Ей стало интересно, кто жил здесь до продажи и менял ли что-нибудь Миша. Телевизор она не включала, книги тоже не трогала. Её внимание привлекли сабли, величественно развешанные на стене, и даже чучело кабаньей головы. Рассматривая всё по пути, она вновь вернулась в коридор то ноги будто сами привели её к кухне. Анфиса уже собиралась уйти, но обрывок диалога, зацепивший слух, не отпускал. По коже тут же пробежали мурашки… А когда она услышала, что шаги начали приближаться к выходу, резко развернулась и поспешила обратно в гостиную, а оттуда уже спокойнее в спальню. Анфиса на секунду замирает, глядя на деньги, будто не сразу понимает, что происходит. Потом её лицо резко меняется в глазах вспыхивает злость. — Ты серьёзно сейчас решил… вот так? — она делает шаг назад, словно между ними вдруг выросла стена. — Заплатить мне? Будто я какая то… проститутка?  Губы дрожат от возмущения, но она держится, не давая голосу сорваться окончательно. —  Почему не выходить на рынок? Что бы меня «красногвардейские» не прибили? Ты так просто решил их всех убить? — Теперь же, голос ее дрогнул. — Нет, не хочу слушать, я хочу домой!  Резко развернувшись, настроенная уйти, даже пешком, она направляется к двери. Горшенев помрачнел в лице, как только девушка заикнулась о том, что это была плата за ночь. — Нет, Анфиса, слушай сюда. — Твердо произносит старший, делай шаг ближе, а брови нахмурил. — Эти деньги тебе даны, чтобы ты завтра купила себе поесть и не побиралась итак у больного отца.  Он делает паузу. — Если бы я хотел вызвать бабу на ночь, то я бы позвонил куда надо, вызвал бы себе шлюху. Он видел как та дрожит от страха  что Миша сделает что то плохое, видел обиду, что он сделал для нее что то не так. Это его бесило, потому что по другому он не умел. Горшенев слишком долго жил по правилам улицы, чтобы выйдя на свободу вновь стать собой.  — Я тебе сказал сидеть в комнате. — Голос сменился на нагнетающий шепот. красногвардейские зашли на мою территорию стали устанавливать свои правила. Если ты туда вернешься, то будешь жить по тем установкам, которые они навязывают всем, кто там работает и получать ты будешь совсем гроши, потому что, Анфиса, бабки будут забирать они, ни оставляя ни копейки даже директору.  Михаил отпрянул сделав шаг назад.  — Если ты так хочешь на спичках готовить себе ужин в свету свечей, еще и в шубе, потому что холодно, ибо ты не оплатила свою сраную коммуналку, то можешь не брать эти деньги и прям сейчас уходить, Анфиса, покажи всем свою гордость.  Миша даже не смотрел на неё, но говорил грубо и резко, достаточно громко, чтобы его слова пронзили её в грудину, чтобы до нее дошло, что все, что делает для нее парень - это забота и опека. Он только так умеет это проявлять, порой не осознавая, что в глазах других это выглядит иначе. Анфису разрывали противоречивые чувства  всё казалось странным и двусмысленным. А может, Миша прав? Может быть, в очередной раз он прав, и стоит наконец прислушаться к нему. От его слов по коже снова пробегали мурашки, а от его взгляда она вся съёжилась. Анфиса тяжело выдохнула, но этот выдох не принёс облегчения. Она взяла деньги, всё ещё глядя на Мишу. — Ладно… наверное, ты прав. Я ведь ещё за прошлый раз с тобой не рассчиталась, а ты мне уже новые даёшь. Она совсем не привыкла к тому, что деньги можно получить вот так просто  и ничего не попросить взамен. До сих пор она придерживалась мнения, что за всё в этой жизни нужно платить. — Я никогда не привыкну к такой жизни… Никогда не привыкну к тому, что мне придётся ждать тебя посреди ночи и зашивать твои раны. Никогда не привыкну к тому, что буду за тебя переживать… Я не смогу к этому привыкнуть. Всё это давалось ей очень тяжело. Осознание не приходило, и происходящее давило на неё всё сильнее. — Ну Миша, прости, погорячилась… Сам же понимаешь, как тяжело привыкнуть к чему то новому… Спасибо…  Анфиса сделала сама к нему шаг, ерепенится было уже совершенно ни к чему. И показывать гордость тоже, видела же, что он относится к ней как то иначе…  Но как говорить о таком его семье? А как рассказать Маше? Все казалось таким сложным.  Она подошла поближе и провела руками по его плечам. Миша проследил за тем, чтобы та взяла деньги и мысленно кивнул своим ожиданиям, что так, словно, и должно было произойти. — Мы в прошлый раз с тобой рассчитались. И не потому, что я захотел, а тебе надо было что то взамен дать. — Припоминает тот случай, как они оба совместными усилиями посадили балунова. На лице Горшенева всплыла легкая улыбка от понимания того, что Александр сейчас чалится на нарах и проживает то же самое, что и он когда то. Внутри он испытывал ярое удовольствие от этой долгожданной, свершившиеся мести. — К этому нельзя привыкнуть. Но по другому я не могу. — Сказал парень глухо глядя девушке прям в глаза. — Я либо со всей херней на плечах, но с тобой, либо меня вообще для тебя нет. Он не стал отвергать её жест, он лишь накрыл её нежную ладонь своей, которая была жестче, но горячее и повидала невиданно крови. Конечно, первую секунду, как она положила руки ему на плечи, он напрягся, по привычке ожидая удара, но через секунду это ощущение сменилось на что то приятное. Михаил осторожно притянул её к себе, зарываясь лицом в её волосы. Они пахли чем-то особенным, чем то из той жизни, которую он когда то потерял и отчаянно бросил попытки восстановить её по маленьким осколкам. — Но если я есть, то ты же считаешь это хорошим знаком. — Он делает голос тише, почти переходя на шепот. — Значит я пришел, значит я жив. И не важно, придется ли меня латать или нет. Я пришел.  Он почувствовал, как она прижалась ближе, и этот жест доверия после его грубости вызвал у него почти физическую боль в груди Внутри, будто в самой душе, разлилось что-то тёплое и лёгкое покалывание, пронизывающее до самых глубин. Рядом с ним было так легко и спокойно; ощущалась невидимая защита от всего вокруг. Возможно, кому-то это показалось бы глупостью. Кто-то мог бы сказать, что Анфиса наивна, что однажды придут и за ней, раз уж она связалась с Мишей. Но девушка об этом не думала. Сейчас она просто чувствовала рядом с ним умиротворение. А его объятия стали для неё невидимым щитом. — Я просто не хочу, чтобы в один из дней ты не вернулся… — прошептала она, прижимаясь к нему ещё ближе. Этот шёпот постепенно растворился в поцелуях и объятиях. Их дыхание стало тяжёлым, сливаясь воедино, а тепло тел разгоралось, словно тихое, синее пламя. Слова больше были не нужны. Никто не нарушил их уединения. И всё же Анфиса сама решила, что пора возвращаться домой, хотя в глубине души совсем не хотела уходить. Машина уже ждала у входа. Дверь перед ней молча открыли, и Анфиса, на мгновение обернувшись, встретилась с Мишей взглядом. В этом взгляде было больше, чем можно было сказать словами. Дорога прошла тихо. Водитель не задавал лишних вопросов, лишь изредка поглядывал в зеркало.   Когда машина остановилась у её дома, парень негромко сказал, что Миша просил убедиться, что она зайдёт внутрь. Анфиса кивнула, тихо поблагодарила и, выходя, ещё раз оглянулась на тёмную машину.