В сиянии звезд

— Блять такая! Я тебе дернусь! По плечу коня резко и хлестко прилетело стеком, когда Фредди, выпучив глаза, дернулся в сторону, чуть не налетев на створы ворот. Казалось бы, Тилл уже вернулся на территорию КСК, ведя за собой группу проката, но приключения на этом не закончились. Дети сзади хихикали, а их родители неодобрительно хмурились и качали головами, провожая нерадивого сотрудника. Приподняв солнечные очки дабы не пропустить веселье, Хена хихикала в отдалении. Лицо тут же залила краска. — Извините, — неловко пробормотал Тилл, проезжая мимо взрослых, и хорошенько сжал кисти, чуть только Фредди из вредности дернул поводом. — Да успокойся, животное! Из-за спины долетела новая порция недовольных комментариев родителей. Оказавшись на земле, Тилл сразу уткнулся в подпруги, будто ничего интереснее в жизни не видел, и с умным видом по очереди отпустил обе. Особенно задержался на последней — той самой, пристегнутой к запасной приструге. Для починки порванной пришлось бы полностью разбирать седло в мастерской, потратив немалое количество времени и денег. Сейчас Тилл не мог себе этого позволить, да и особой необходимости пока не было. Запасного, еще не изношенного, ремня точно хватит на ближайший сезон, и вряд ли Тилл выбьется куда-то дальше. После провала на отборочных Урак выгонит его, лишит коня, и тогда можно будет всерьез обеспокоиться ремонтом амуниции на скопленные с проката деньги, а потом уже думать, что делать дальше. Может, Исаак возьмет обратно в секцию и все-таки пустит выступать на следующий год. — Расседлывайся, я пока справлюсь, — не оборачиваясь, скомандовала Хена как раз вовремя, чтобы прервать мыслительный поток. По очереди придерживая детей, она помогала им спуститься с лошадей и тем самым задабривала негодующих родителей. Воспользовавшись ее благосклонностью, Тилл поскорее удалился из зоны проката в конюшню. По окончании тренировки Фредди получил заслуженный мешок морковки и ворчливое, почти ласковое, обещание: — Еще раз выставишь меня дураком — уши надеру. Наскоро замыв трензель и унеся амуницию в сбруйку, Тилл поспешил в соседнюю конюшню как раз вовремя, чтобы застать Ивана и забрать у него часть обязанностей по уходу за Звездочетом. Вместе они закончили расседлывать уже второго коня, когда друг все-таки поинтересовался: — Что это было? — Где? — Тилл сделал вид, что не понял, но щеки все равно нежно порозовели. Иван скривил губы в улыбке, выпятив свой дурацкий выпирающий клык, будто был самым умным и находчивым. — Когда ты вернулся из леса, — язвительность не помешала терпеливому объяснению, и только это спасло их от перепалки. Тилл вздохнул, наклонившись к ведру с очередным трензелем — в этот раз чужим. Руки зачерпнули воды, чтобы промыть жеваное и зеленое от травы железо. Иван выжидал, стоя рядом. — Вылетела птичка. — Тебя сфоткали? — подозрительно сощурившись, переспросил он. — Что? Нет! — Тилл плеснул в него водой, чтобы не задавал глупые вопросы. — Говорю же, птичка вылетела из кустов. Фредди каждую поездку придумывает новый страх, и сегодня он боится птиц. Всех, абсолютно. Вот и шарахнулся. Внимательно выслушав, Иван тихонько рассмеялся, за что в него повторно полетела вода. Однако в июльскую жару Тилл сам бы с радостью залез в ведро, желательно с головой. Рядом заманчиво отбрасывала тень наполненная до краев бочка. — Прости, — совсем не искренне извинился Иван, спрятав улыбку ладонью. — Просто Звездочет уже давно таким не занимается, а я на других лошадях не езжу. Отвык. — Поздно молить о пощаде, — Тилл сделал паузу, чтобы повесить уздечку в сбруйку, и отряхнул руки. — Ты разгневал морского царя. С этими словами он зачерпнул из бочки целую пригоршню и окатил Ивана с ног до головы. Тот, смеясь, повторил за Тиллом, и противостояние Нептуна с Посейдоном ураганом прошлось по всей конюшне, оставляя в проходе лужи. Останавливаясь у каждой бочки, они поднимали в воздух брызги, обливали друг друга, а потом, смеясь, бежали к следующей, напрочь забыв о правилах поведения. Веселье не закончилось, даже когда их прогнал разгневанный конюх. Промокшие до нитки парни выбежали на улицу и продолжили толкать друг друга, пока не повалились в траву и дерущимся кубарем не покатились дальше. Одежду облепили зелень, листья, ошметки сена, но обоим было плевать на внешний вид, как и на то, что конюх обязательно настучит Унше на Ивана. Затормозить удалось только у песчаной дорожки, где оба чуть не угодили под копыта проходившему мимо Правителю. — Два придурка, — цыкнул Лука, вызвав новый приступ хохота. Кое-как поднявшись на ноги, парни принялись отряхивать друг друга, приводить в порядок, насколько это было возможно. Тилл даже попытался пригладить Ивану волосы, но они все еще торчали во все стороны, конкурируя с его собственным серебристым гнездом на голове. Окончательно замолчать и успокоиться удалось, только когда в легких не осталось воздуха даже на сдавленное хихиканье. Зарывшись в растрепанную челку, Иван ладонью завел ее назад. Пара прядей по-прежнему выбивалась, но по сравнению с привычной прилизанной скукой это придало его образу какой-то неуловимой живости, так что Тилл не стал их заправлять. А еще ему просто нравилось, когда лоб парня оставался открытым. Для завершения образа Ивану бы надеть деловой костюм, и лучше полностью белый. — Ладно, — тяжело выдохнул Тилл и тут же надулся, набрав побольше воздуха в легкие. — Мне нужно вернуться к прокату. Может, потом поболтаем. Иван заторможенно кивнул, и Тилл усомнился, не встряхнуло ли ему мозги, пока они катались по земле. Но после всей возни времени на обсуждение самочувствия попросту не осталось — он и так задержался с перерыва и должен был срочно подменить Хену. Правда, сама берейтор, отвлекшись на экскурсию, не заметила его опоздание. — Это новая партия, — коротко пояснила она по прибытии в прокатную зону, кивнув на пеструю толпу, и Тилл испытал облегчение: на него перестанут ворчать вплоть до следующей нецензурной конструкции. — Справишься дальше сам? Я бы пока на обед сходила. — Без проблем, — он занял место Хены и обратился к посетителям: — Пройдемте со мной! Тилл не очень любил экскурсии. Катать всегда веселее, чем показывать и рассказывать, где стоит Камелия, сколькими белыми носочками отличается от Клематиса и почему ее братца решили сделать мерином — с последующим объяснением нового термина. Каждый обход по конюшне сопровождался оглушительным воем осла, требующего срочно отдать все угощения ему. Спокойнее всех вели себя пони: по сравнению с большими лошадьми они не доставали до края перегородок и могли только просовывать носы в кормушки, за что стабильно получали от Тилла и проката поощрительную морковь. За природное обаяние им перепадало больше всех остальных. Выводя Камелию на улицу, Тилл невольно задумался, как выглядывал бы из денника запертый внутри Иван. Было бы здорово однажды снова закрыть его и представить посетителям как вороного жеребца. Или даже мерина. Тилл смутился своих же мыслей и помотал головой, снова взлохматив стоящие торчком волосы. На нос с них упала ранее застрявшая травинка. В этот раз прокат проходил без происшествий. Держа Камелию в одной руке и осла Арчи — в другой, Тилл водил по кругу сразу двух клиентов, успевая отвечать на расспросы особенно назойливой девочки, крутившейся рядом, и периодически прогонять ее из-под копыт. — Заберите, пожалуйста, ребенка! — наконец не выдержал он. После возгласа среди взрослых так никто и не откликнулся, и Тилл понуро побрел дальше, сдерживаясь от искушения выругаться и настроить против себя уже вторую волну родителей. Хена не спешила возвращаться с обеда, и в какой-то момент Тиллу перестало хватать конечностей. Он все еще катал на Арчи и Камелии, но теперь нужно было вывести еще Клематиса и при этом умудриться не бросить без присмотра уже имеющихся лошадей. Обычно на выручку приходили Мизи и Суа, но сегодня из-за сдвига в расписании обеих не было. Осматриваясь по сторонам, Тилл быстро соображал, как бы ему разорваться и все успеть — Хена ведь как-то справлялась одна. — Помочь? — у самого уха послышался знакомый спокойный голос. Тилл вздрогнул, едва не напугав впечатлительного Арчи — Камелия даже не повернулась в их сторону. — Придурок, — все-таки огрызнулся он шепотом, помня о бдительных на ругательства взрослых. — Какого хрена подходишь со спины? Технику безопасности для кого придумали? Поравнявшись с ним, Иван выразительно выгнул бровь, намекая, что нарушал ее не чаще, чем сам Тилл. Пришлось отказаться от заведомо проигрышного спора и все-таки с ним согласиться. Часто в спешке Тилл пренебрегал правилами, не задумываясь о последствиях. Занятия с Фредди вытеснили чувство опасности и инстинкт самосохранения. Остыв немного, Тилл кивнул в сторону конюшни. — Выведешь Клематиса? Иван уже собрался уйти исполнять просьбу, как Тилл негромко окликнул его: — Слушай… — он густо покраснел, несмотря на прикрывающие от солнца кроны деревьев. — Мне бы не помешала лишняя пара рук, пока Хена не вернулась с обеда. Но я не смогу заплатить тебе даже процент с проката. — И не нужно, — не меняясь в лице, без колебаний возразил Иван. — Возьмешь натурой? — Тилл невольно улыбнулся, и Иван повторил за ним. — Нам с тобой бартер уже привычнее. Парень задумался, а потом шагнул к нему почти вплотную, хищно растягивая губы и щурясь так, словно выискал легкую добычу. — Тилл, — от его горячего дыхания в самую макушку мурашки пробежали до кончиков пальцев на ногах, — если хочешь отплатить, пройди отборочные и утри нос моему отцу. Жгучая благодарность снова разлилась по телу и выступила красными пятнами на шее и ушах. Каждый раз, стоило разговору зайти о приближающихся соревнованиях, Лука начинал сыпать колкостями и принижать, Мизи и Суа старательно меняли тему, а Хена напоминала, что не потерпит спешки в подготовке. И еще ни разу Тилла, как равного, не поддерживал соперник. Он даже не был уверен, мог ли назвать так Ивана. Сколько бы Тилл ни искал подвох, тот ломал ожидания и оставался тверд во всем, что делал для другого человека. В четыре руки справляться с прокатом стало проще. Теперь парни могли свободно подменять друг друга, успевали водить экскурсии для только что прибывших посетителей, прислеживали за кормлением лошадей, гуляющих в левадах, предостерегали от посещения частников и одновременно катали. К возвращению Хены в секции сохранился полный порядок, чему девушка приятно удивилась. — Кажется, я тоже продешевила, взяв в помощь тебя одного, — украдкой сказала она Тиллу, пока забирала Камелию вместе с сидящей на ней женщиной. — Надо было за те же деньги привлечь вас вместе с Иваном. — Он не продается, — пробурчал Тилл, искоса глянув на все еще катающего парня. Почему-то вокруг него собралось заметно больше желающих сесть на лошадь, особенно среди представительниц прекрасного пола, то и дело томно закатывающих глаза. Однако сам Иван смотрел на них не больше, чем Звездочет на кобыл. Проследив за Тиллом, Хена фыркнула и поправила солнечные очки на носу — верный признак, что она готова серьезно браться за дело. — Ладно, не ревнуй. Меняемся, можешь идти обедать, — она заметила, что Тилл хотел еще что-то спросить, и ответила раньше, чем прозвучал вопрос: — А Ивана пока не могу отдать. Пусть сначала закончит. С приходом Хены очередь к симпатичному спортсмену в черном поредела — берейтор забрала себе часть проката. Рассудив, что оставляет Ивана в надежных руках, Тилл быстро сбегал до бытовки за оставленными в холодильнике бутербродами и нашел рядом с ними два куска торта. Заработавшись на конюшнях, он напрочь забыл, что Мизи еще вчера проставлялась за падение с Клематиса. Выходит, они с Иваном последние, кто еще не пробовал десерт. Собрав все на тарелку, Тилл прихватил бутылку воды и побежал обратно, миновав по пути подозрительно проводившего его Уншу. В отсутствие надзора Иван успел не только освободиться от проката, но и потеряться, поэтому оживленно откликнулся на собственное имя и послушно последовал за Тиллом. На обед парни устроились прямо в сене, в дальней части конюшни, куда редко доходили посетители. На вопросы друга Тилл туманно ответил, что лучше пока не ходить в сторону крытого манежа и раздевалки: не хотелось, чтобы в законный перерыв Ивана увел родной отец. — Бутерброд будешь? — Тилл протянул один, вспомнив, что, отправляясь на тренировки, Иван редко брал с собой перекус. Обычно он не задерживался допоздна и не успевал проголодаться, но сегодня вопреки его прямой осанке Тилл заметил, как он устал на солнце, слегка раскраснелся, обгорев, и истоптал ноги в зоне проката. Немного подумав, Иван посмотрел, как Тилл сразу сунул бутерброд в рот. Обычный хлеб с колбасой, зажатый посеревшими после чистки лошадей и катания руками, насквозь пыльными и пропахшими конюшней. Парень с сомнением поморщился. — Помыть бы, — заметил он, неестественно вытянувшись от последовавшего громкого смешка Тилла. — Неженка, — бросил тот с набитым ртом, не потрудившись сперва прожевать. — Вроде рос со мной на ферме, а ничему не научился. Уже не помнишь обеды на пастбище? После подобного пренебрежения Ивану пришлось пойти на принцип и все-таки забрать у Тилла второй бутерброд только за тем, чтобы проследить, как, покончив со своим, тот взялся за кусок торта. — Я тебе тоже принес, — Тилл протянул тарелку, неправильно истолковав его молчание. Собираясь с мыслями и просто глядя на собственные руки, Иван долго о чем-то размышлял. Настолько долго, что Тилл успел расправиться со своей порцией десерта и, облизав пальцы, взяться за бутылку воды прямиком из холодильника. По пластику и подбородку аппетитно стекали капли конденсата, падавшие потом на футболку и в сено. Тилл блаженно утер рот тыльной стороной ладони, и Иван не выдержал. Жажда победила брезгливость и здравый смысл. Он вгрызся в бутерброд тем самым кривым клыком, который Тилл помнил у него еще с детства. Даже стремящийся к идеалу Унша не стал исправлять эту особенность внешности сына. После настал черед торта, съев который, под тихий смех Тилла Иван точно так же облизал липкие, покрытые кремом пальцы, уже не вспоминая, чем занимался до обеда и когда в последний раз их мыл. Несколько глотков холодной воды окончательно стерли лоск, привитый ему отцом. Когда Иван брызгался из бочки, со смехом валялся в траве и забывал о манерах, он куда меньше напоминал фарфоровую куклу и даже приобретал характер, которого у него никогда не было. — Другое дело, — Тилл остался доволен его послушанием. Маленький бунт пошел Ивану на пользу. Они легли обратно в стог, вытянув ноги в проходе. Под потолком сновали и кормили птенцов ласточки, через маленькие окна пробивались узкие лучики солнца. В их свете сено золотилось подобно настоящему сокровищу, кружились поднятые в воздух пылинки, вода, отражаясь в бутылке, искрила как хрусталь, а волосы Тилла отливали серебром. Закрыв глаза, он не видел, что Иван любовался только им, проигнорировав все остальное.