В сиянии звезд

Квартира встретила пирамидами неразобранных коробок. Часть была открыта, из них наружу в беспорядке торчали разбросанные вещи. На остальных же уцелели щедрые полоски скотча, намертво замуровавшие содержимое внутри. — Не обращай внимания, — не включая свет, Тилл разулся и босиком побрел по картонному лабиринту к дальней комнате, куда, даже не заходя, швырнул рюкзак. — Никак руки не дойдут после переезда. Иван улыбнулся. Видимо, припомнил, что Тилл и раньше не отличался любовью к уборке. Свою спортивную сумку он оставил в прихожей рядом с обувью и только потом побрел вглубь квартиры на изучение нового пространства, где каждая мелочь служила напоминанием о его обитателе. Кухня оказалась самой маленькой и самой прибранной. Коробки с посудой сгрудились под подоконником, но часть тарелок перекочевала в шкафчик над раковиной. На плите стояла одинокая сковородка, а вся остальная утварь все еще лежала запечатанной. — Ты ведь в начале лета переехал? — Ага, — Тилл успел переодеться и вошел на кухню в свободных шортах и футболке. — Последние пару месяцев в квартиру приезжаю только спать. Непонятно, за что плачу аренду. Во время экскурсии в темноте Иван то и дело спотыкался о коробки, но даже это не служило достаточной причиной для включения света. После тряски на лошади голова Тилла нещадно раскалывалась. Набрав стакан воды, он немедля проглотил таблетку обезболивающего. Открытая аптечка осталась лежать в ванной и ждать, когда ему полегчает. Гостиная оказалась самой захламленной. Именно сюда Тилл перетащил большую часть коробок в тщетных попытках разгрести коридор, и стояли они так плотно, что добраться до дивана не представлялось возможным. Иван едва разглядел сквозь них цвет обоев — хотя, возможно, дело все же в темноте. Ванная — чистая и аккуратная — удивила почти идеальным порядком. Корзину с грязным бельем давно не разбирали для стирки, но в остальном придраться было не к чему. Новые полотенца, доверху набитая аптечка, принадлежности для умывания и бритья. Именно этим помещением Тилл пользовался даже чаще, чем кухней. Однако самым большим открытием для Ивана стала спальня. Первой в глаза бросилась разобранная постель, которую Тилл в спешке забыл застелить с утра. На стуле висела сваленная в кучу одежда, а поверх покоились только что снятые джинсы. Обогнув Тилла, Иван жадно прошел внутрь. В очередной раз споткнувшись, он даже не остановился узнать, что стало преградой на пути. Комната почти пустовала. Скромно, минимум мебели для работы, еще несколько стопок коробок, не поместившихся в гостиную. Но даже в таком виде она казалась правильной, именно такой, как Иван себе представлял. Рюкзак прямо через кровать закинут в угол, вещи разбросаны по всем углам. На столе одиноко лежали скетчбук и карандаш, а рядом — находка, о которой до сих пор, наверно, знала только Ио. Иван тут же поднял ее и внимательно осмотрел в свете фонарей, горящих за окном. — Ты носишь очки? — тонкие, в прямоугольной металлической оправе, они слегка блестели. Руки так и чесались надеть их на Тилла. — Только дома, — тот слегка смутился, зарывшись в серебристые в лунном свете волосы. — Когда читаю или рисую. Я хорошо вижу без них, но мама настояла по рекомендации врача. Судя по плотно сжатым вокруг тонких стекол пальцам, Иван твердо вознамерился устроить ему примерку. Но, едва он поднес очки к носу Тилла, резь в глазах вернулась вместе с головокружением. Парень отшатнулся, крепко зажмурившись и закрыв лицо ладонью. По телу прошла дрожь отвращения. — Не сейчас, — вторую он выставил перед собой. — У меня, похоже, сотрясение. Плохо от света, звуков. От линз мутит. Нахмурившись, Иван беспрекословно оставил очки в покое и вернул на прежнее место на столе. — Ты в порядке? — участливо спросил он, не стараясь скрыть беспокойство. Открыв глаза, Тилл обнаружил, что теперь стоял к нему почти вплотную. Ладони Ивана невесомо обхватили его щеки. — Нам необязательно делать это сейчас. Мы можем просто… — Конечно, не сейчас, — отступив, вдруг перебил Тилл. — От меня за километр несет конюшней. И от тебя, кстати, тоже, — дождавшись улыбки, он обозначил ответную слегка приподнятыми уголками губ. — Сначала душ. Прихватив чистое белье, он направился туда первым. Только у двери его настиг, на удивление, неуверенный голос Ивана, выглянувшего из спальни в коридор: — Пустишь? — спросил он без прежней, знакомой наглости и вседозволенности. — С тобой. Тилл покраснел. Он хотел что-нибудь сказать, но голос сел, и вместо звука из горла вырвалось только сдавленное сипение. Смутившись еще сильнее, парень крепко вцепился в дверную ручку, как в спасательный круг, и только потом кивнул, пряча лицо. Они раздевались в молчании, не глядя друг на друга. Одежду сложили на стиральную машинку: Иван аккуратной стопкой, а Тилл просто кучей, не заботясь, что она может помяться. Душевая кабинка встретила непривычной теснотой. Одному человеку здесь спокойно хватало места, но ситуация осложнялась в присутствии второго. И даже теплая вода не развеяла неловкость. Привычным движением Иван пригладил назад намокшие волосы. Тилл лишь однажды застал его с такой прической, когда окатил из бочки на конюшне, но теперь почему-то захотелось видеть ее чаще. Ивану очень шло. Молча ополаскиваясь, они передавали друг другу мочалку, гель для душа, чтобы после использования вернуть все на полочку. Мыльную пену пришлось смывать по очереди, но никто не жаловался. Тилл допустил лишь одну ошибку: чуть дольше нужного задержал на Иване взгляд, снова залюбовавшись намокшими черными волосами. Тот понял интерес по-своему и, прижав к стенке, увлек в поцелуй. Его рука мягко легла на затылок, ограждая пережившую встряску голову от боли и случайного удара о дверцу. Вторая — придерживала за подбородок, но Тилл не собирался уходить. Даже без текущей сверху воды поцелуй получился влажным и теплым, почти горячим. Иван вжимался всем весом, не оставив свободного пространства, о котором Тилл и не просил. Напористость и твердость чужого, более крупного тела начинала даже нравиться. Выйдя из душа, они не тратили время на поиск полотенец и вытирание. По мере продвижения в спальню на полу оставались мокрые следы и разводы, но едва ли беспорядок волновал хоть кого-то. Бережно уложив Тилла на кровать, Иван навис сверху и возобновил поцелуй с таким рвением, словно всего за каких-то несколько дней успел изголодаться по его губам. И даже дав себе волю, он позаботился и, приподняв голову Тилла, подоткнул подушку. Еще не высохшие капли воды холодили кожу, вызывая мурашки. Или же их причиной были большие ладони, скользящие по груди и животу прямо во время поцелуя. Тилл вздрогнул от мимолетного прикосновения к соскам, а Иван выжидающе замер, проверяя реакцию. Удовлетворенно кивнув, он продолжил спускаться. Горячие губы щекотали шею и плечи, пока пальцы проворно пересчитывали ребра. Язык накрыл выемку под твердой челюстью, где бился пульс. Раньше Ивану доставалось только за постоянную тягу липнуть, но теперь впору было отругать за желание облизать с ног до головы. Выпирающий зуб предупреждающе царапнул кожу, но возмущений так и не последовало. Не успел Иван дойти до поселившейся внизу тяжести, как Тилл непроизвольно толкнулся навстречу. Разум еще не отключился, но тело, потеряв стыд, уже не скрывало желаний и диктовало правила. Лицо залил густой румянец. Тилл вцепился в плечи нависшего над ним парня, прося не обращать внимания и возобновить поцелуй, но Иван мягко выпутался из хватки и отстранился. Его взгляд скользил по коже с оценивающим любопытством, но в нем не чувствовалось ни капли превосходства или сомнений. Наоборот, Иван, будто не веря своему счастью, пытался запечатлеть в памяти каждую деталь, мельчайшую подробность, получить подсказку, как ему действовать дальше, где касаться. Широкая грудь, мощные плечи, сильные руки, накачанный пресс. В нем все отличалось, но вместе с тем было и кое-что похожее. У него тоже стоял, совсем как у Тилла, однако он не стеснялся этого и предлагал рассмотреть себя внимательнее. Пользуясь полученной передышкой, Тилл сел на кровати и сам потянулся к нему. Мягкая и бледная кожа слегка желтела в отсветах уличных фонарей. Под ладонями перекатывались окрепшие после многолетних тренировок мышцы. За твердые бицепсы удобно было придерживаться. Стоило опереться на плечи, как Иван послушно подхватил Тилла под поясницу и помог устроиться удобнее. Он весь замер подобно мраморному изваянию, но горящие багровым блеском глаза делали его живее всех живых. Тилл слегка поежился под их пронзительным взглядом, но не испытал страха. Едва он накрыл губы Ивана своими, вернулась прежняя ласка. Перебирая позвонки, пальцы поползли от лопаток вниз, пока вторая рука придерживала Тилла за талию. В поцелуе не было той безудержной страсти, что манила еще мгновение назад — вместо этого Иван снова замедлился, растягивая удовольствие, направляя и поучая. Он не торопился получить желаемое здесь и сейчас, а каждое его прикосновение давало выбор, который Тилл сделал еще до того, как пересечь порог квартиры. — Нам ведь нужна смазка? — неуверенно предположил он, прервав очередной поцелуй. — Или что-то еще? Отстранившись, Иван ненадолго скрылся в прихожей, чтобы вернуться с небольшим тюбиком и квадратиком фольги. Тилл должен был порадоваться его предусмотрительности, но вместо этого ощутил неприятное, ноющее чувство в груди. Если Иван носил с собой подобное, как часто он этим пользовался? На его фоне Тилл выглядел глупым девственником, посвятившим жизнь спорту вместо нормальных человеческих отношений. Невольно вспомнились слова Мизи о популярности Ивана, добавившие жгучую зависть к ядовитой смеси из ревности и чего-то еще. Похоже, Иван почувствовал неладное и отпрянул. До этого он радостно улыбался, напоминая щенка, принесшего хозяину тапки, но внезапно его уши поникли, а хвост опустился. — И давно ты… — Тилл не договорил, но его поняли. — Купил на всякий случай и просто возил в сумке, — Иван неторопливо пожал плечами, словно все еще не был до конца уверен, чем вызвал недовольство. Недоверие Тилла застигло его врасплох. — Подумал, они нам пригодятся. Ответ немного успокоил, напряженная обстановка в комнате слегка развеялась. Тилл забрал принесенное на изучение. Упаковка презерватива шуршала в пальцах, а тюбик смазки холодил руку. Ни то, ни другое до сих пор никто не вскрывал. — Ты ими не пользовался? — удивление от находки было таким искренним, что Тилл не удержался и спросил первое, что пришло в голову. Иван не растерялся. — Нет, — голос оставался все таким же спокойным. Казалось, он бы даже на допросе не разволновался и честно выложил всю правду. — Как бы я это сделал без тебя? Довод не был лишен смысла, и до Тилла начало медленно доходить, что пытались донести неловкие объяснения. — У тебя никого не было? — отвлекшись, он выронил презерватив на постель. — Я имею в виду раньше, до… — Нет, — повторил Иван без тени сомнений, без колебаний. Все такой же твердый и уверенный в своем выборе, он вызывал доверие и невольное восхищение. А еще Тиллу стало невероятно смешно и легко, ведь у него в комнате собралось целых два глупых девственника вместо одного. Иван снова уложил его, предварительно взбив подушку. Узнав о возможном сотрясении, он превратился в настоящего параноика, но Тилл не возражал, хотя и чувствовал себя лучше после таблетки и теплого душа. Обхватив Ивана ногами, он терпеливо ждал, пока тот распакует смазку, выдавит на пальцы, изучит консистенцию. И только потом они перешли к делу. Непривычные прикосновения к колечку мышц заставили напрячься, но под чутким обращением Ивана Тилл быстро расслабился. Проникновение тоже не вызвало дискомфорта, хотя и принесло чужеродную полноту. Все происходило медленно, сопровождалось ласками и поцелуями. Даже не верилось — для первого раза Иван действовал слишком умело. Но все же кое-что его выдавало: иногда он томно вздыхал, чувствуя, как плотно стенки неразмятого входа обхватывают пальцы, застывал и прислушивался к ощущениям, широко распахнув глаза. Его дыхание участилось, стало более глубоким, в нем появился тихий свист. Руки подрагивали, а выпирающий зуб не прекращал терзать губу. Поймав за плечи, Тилл притянул его к себе для поцелуя. Сквозь ласки, теплое дыхание на коже и исследующие прикосновения внутри он не придал значения моменту, когда принял уже три пальца. Растяжение меркло в сравнении с удовольствием и разделенными на двоих ощущениями. От осознания, что станет следующим этапом, он сжал пальцы ног, смяв простыни то ли от нетерпения, то ли от легкого волнения. Только собственное возбуждение неустанно напоминало о решимости продолжать, несмотря ни на что. Медленно вытащив пальцы, Иван разорвал фольгу и проворно надел презерватив. Тиллу захотелось в шутку спросить, уж не тренировался ли он целый вечер, как ранее с заплетанием косичек, но парень сдержался. В этот раз проникновение было ощутимее и труднее. Непривычное давление заставило сжаться. Шумно втянув воздух, Тилл так крепко вцепился в Ивана коленями, что оставалось удивляться, как под напором не затрещали ребра. Сосредоточившись на дискомфорте, он не сразу заметил, что тяжело было не только ему. — Тилл, — Иван едва не заскулил — так крепко его стиснуло внутри. Однако он не растерялся. Казалось, боль Тилла беспокоила его гораздо больше собственной. Наклонившись, он что-то шептал ему на ухо — вроде бы переживал о голове, — целовал, неумело и по-детски терся носом о лоб и щеки, пока рукой помогал себе ласкать член судорожно замершего парня. Не сразу, но это подействовало. Тилл перестал напрягаться так сильно, невпопад ответил на несколько поцелуев и ненадолго прижался к лицу Ивана, без слов прося не суетиться. Все же, каким бы уверенным и начитанным тот ни был, даже его вечная выдержка могла дать трещину. Наверно, это и было самым ценным — видеть такую человечную и простую сторону вечно сдержанного питомца Унши, искренне переживающего о ком-то дорогом. Тилл криво усмехнулся, качнув бедрами. Иван быстро понял намек и подхватил движение. Теперь процесс шел легче для обоих, и вскоре размеренные толчки начали отзываться тихими шлепками кожи о кожу. Он не спешил, сохранял все тот же осторожный ритм и даже на пике удовольствия успевал поглядывать, чтобы подушка под головой Тилла оставалась на месте. Прежде приглаженные назад волосы растрепались, несколько прядок спало на лицо, придав особую притягательную небрежность, которой зачастую так не хватало. И вдруг, немного изменив угол, он задел внутри какую-то точку, о существовании которой Тилл даже не подозревал. С губ против воли сорвался стон, заставивший Ивана остановиться. Но потом взгляд черных глаз сразу потеплел, стоило прислушаться к трепету тела, лежащего на скомканной простыни, приятно сжимающему внутри плотному входу и немой мольбе повторить. Рука опустилась на член больше не сдерживающего голос Тилла, а толчки стали более целенаправленными. Дыхание окончательно сбилось, и парни, приникшие друг к другу, сплелись в тугой клубок. Матрас прогибался, повторяя их движения, кожа блестела от пота. Кульминация настигла внезапно. Иван первым заметил влажную липкость на пальцах, не прекращавших ласкать член Тилла, а потом почувствовал, как его снова сдавило внутри, доводя до края несколькими пульсирующими жаркими волнами. Тилл вытянулся под ним, расслабил поясницу, выпрямил спину. Бедра еще слегка подрагивали, прижимая Ивана ближе, теснее, но остаточная дрожь стихала, сменяясь легкостью и спокойствием. Приведя их обоих в порядок — салфетки валялись в ближайшей коробке, — Иван устроился рядом, накрыл Тилла одеялом и убрал с лица светлую челку, запечатлев на губах последний на сегодня поцелуй.

***

Утренние лучи осветили комнату вместо ночных фонарей. Вымотавшись, парни напрочь забыли задернуть шторы, и только усталость помешала им просыпаться от каждого случайного блика из окон. Иван еще потягивался, когда рукой нашарил пустую, уже остывшую половину кровати. От резкого порыва сесть в глазах потемнело, но даже спросонья он различил потрескивание масла в сковороде, доносящееся с кухни. От сердца отлегло. Без лишней суеты он отправился в ванную, где на раковине ждала еще не распечатанная зубная щетка, а на стиральной машинке — пушистое полотенце, заботливо приготовленное Тиллом. Приняв душ и умывшись, Иван надел прежние джинсы с черной футболкой — другой одежды для внеплановой ночевки с собой не было — и заглянул в кухню, откуда к этому времени уже запахло яичницей и кофе. Тилл стоял у плиты. С прошлой ночи в нем почти ничего не изменилось: та же худая фигура в несоразмерно просторной футболке и свободных шортах, сосредоточенное выражение лица. Только челка убрана — теперь ее придерживали очки, все-таки надетые с утра. Таким домашним и уютным Иван не видел его уже очень давно, с самого детства на ферме. Разлившаяся в груди нежность подсказала почаще оставаться на ночь или даже напрашиваться самому, если приглашения не будет. Приблизившись со спины, Иван обвил обманчиво тонкую талию. Тилл не вздрогнул, и тогда он уткнулся носом в мягкую шею, вдыхая не столько аромат завтрака, сколько пряный запах того, кто его готовил. Вдоволь наигравшись с нежной кожей, он зарылся лицом в волосы, слегка подул, взъерошил. Никто не ворчал и не ругался за приставания, и в этом идеальном утре Ивану нравилось абсолютно все. — Совсем как Звездочет, — тихо прокомментировал Тилл, сняв с огня сковородку. Яичница отправилась в заранее приготовленные тарелки. В макушку раздалось сперва невнятное мычание: — А с ним ты тоже… Не дожидаясь конца фразы, Тилл всем весом навалился Ивану на ступню, вызвав легкий, щекочущий смех вместо стона боли. Подкалывая его, парень имел в виду совсем другое, но запоздало понял, что получилось двусмысленно. — Я хотел спросить про объятия, — лукаво ухмыльнувшись, признался он и куснул вмиг покрасневшее ухо. Идиллию прервала вибрация телефона в кармане. Вздохнув, Иван извлек его и вместе с Тиллом прочитал появившееся на экране имя отца. Унша все-таки хватился сына, спортсмена и просто того, кто уже должен быть в это время на конюшне. Часы показывали одиннадцать. — Будет ругаться? — опасливо спросил Тилл. Рука замерла на пути к турке. — Будет, — спокойно согласился Иван и сбросил звонок. — Но потом. Сунув телефон обратно в джинсы, он снова прижался к Тиллу и щекой почувствовал его улыбку.