В сиянии звезд

Утро началось с беспокойного ржания Звездочета, привлекшего внимание еще от входа в конюшню. Иван ускорил шаг и вскоре преодолел расстояние до денника, чтобы увидеть отца. Сразу стала ясна причина оживления коня: тот всегда радовался появлению знакомых людей, и Унша не был исключением. Вопреки обычной строгости бизнесмен не поскупился на угощение и достал из кармана висящего на плече пиджака спелое яблоко. Звездочет с радостью набил им рот и, успокоившись, завис в попытках прожевать. Унша не спешил начинать разговор, но в такую рань приехал явно неспроста. Иван замер в немом ожидании. Руки сами собой вытянулись по швам, будто он готовился маршировать строем, спина выпрямилась, плечи развернулись, а на лице застыло равнодушное смирение. До сих пор отцу не представилось возможности лично обсудить проступок провинившегося отпрыска. В последние дни Унша был так занят заключением сделки, что не появлялся на конюшне. Даже звонки и телефонные разговоры свелись к простой формальности: контролю времени прибытия сына в КСК и успехов на тренировках. Иван отвечал сухо и по делу, зная, что Дьюи подтвердит каждое сказанное слово. Волнуясь за новые и наконец-то утвердившиеся отношения, он не допускал ни шанса наказать себя за что-нибудь еще. Послушание помогало раньше — выручит и сейчас. — Две минуты одиннадцатого, — без тени упрека заметил отец, сверившись с наручными часами. — Задержался у манежа с Дьюи, когда выходил из раздевалки, — ни один мускул на лице не дрогнул. Иван не сводил взгляд с наконец-то прожевавшего яблоко Звездочета. Опустевший рот коня тянулся в желтозубой заискивающей улыбке, а нос слегка морщился в поисках чего-нибудь еще вкусного. Унша кивнул — вероятно, по приезде уже успел поздороваться и пообщаться с тренером. Он не спешил читать нотации за недавнее опоздание, неотвеченный вызов, утро, проведенное неизвестно где и точно не на конюшне. Лучше бы отец отчитал побыстрее и не тянул. По мере ожидания плечи все сильнее сковывало напряжение. Спина замерла — будь Иван на манеже, тренер отругал бы за неправильную посадку. Но Унша продолжал изводить строгим, чуть насмешливым взглядом, будто знал, какой эффект производило его молчание, и упивался медленной пыткой. — Завтра вместо тренировки поможешь мне с заключением сделки, — наконец молчание прервали совсем не те слова, которых так ждал Иван. — Я уже договорился с Дьюи, он в курсе, что тебя не будет. — Куда подъехать? — по-деловому поинтересовался Иван, отвлекшись на поиск щеток в небольшом шкафчике у денника. — Сюда же, на конюшню. Нашелся покупатель на одного из моих жеребцов. Проедешь пару кругов по манежу, прыгнешь препятствие. В общем, покажешь его под седлом, — объяснил Унша. Когда Иван приступил к чистке Звездочета, он остался стоять в коридоре. Брезгливый коневладелец не хотел пачкать выглаженный костюм. — Понял, — просто отозвался Иван, погромче шоркая скребницей. Пыль быстро покрыла черные бриджи и такого же цвета футболку, опилки полетели во все стороны. Звездочет провел ночь на боку и слегка извалялся, но остался сухим и относительно чистым. Вороная шерсть быстро приобрела прежний блеск. Иван с улыбкой припомнил, как пару раз помогал Тиллу расчищать грязного после дождя Фредди, нашедшего глубокую лужу. Обычно отец суетился и спешил по делам, но, похоже, сегодня у него выдалось свободное утро. Он терпеливо дождался, пока сын закончит седлаться и только потом придержал его на выходе из денника. Иван угодливо растянул губы и слегка наклонил голову, опустив веки. — Что-то не так, отец? Сквозь хитрый прищур глаза Унши светились весельем, не предвещающим ничего хорошего. — Ты ничего не забыл? — деловито напомнил он, скрестив руки на груди. Поняв намек, Иван без возражений привязал Звездочета к кормушке и один отправился в коридор на очную ставку. — Мы так и не обсудили твое поведение. Парень молчал. Прежде чем объясняться, следовало понять, что именно ему вменяют в вину. Подперев плечом дверь, он прислонился затылком к редким прутьям. Металл холодил и помогал взбадриваться, сохранять тонус, ловить каждое слово, малейшие ужимки отца: морщинки вокруг глаз выдавали коварство, сжатые губы — недовольство, прикосновение к подбородку — задумчивость. Создавалось впечатление, что Унша тянул не потому, что хотел помучить, а потому, что еще сам не определился в отношении к предмету разговора. Его нерешительность давала шанс при должной сноровке обернуть ситуацию в свою пользу. — Давай договоримся на берегу: я знаю, что ты не был дома. Провел ночь со своим дружком с конюшни Урака? Дьюи упомянал, что именно с ним ты появился на следующий день. Опоздал и не отвечал на звонки тоже из-за него? Иван вздохнул и деланно развел руками. — Все так, — он едва заметно улыбнулся. Умелые заискивания напоминали Звездочета, выпрашивающего лакомство. — От тебя ничего не укроешь, отец. Сейчас лучше затаиться, дать поверить в готовность к содействию. Годами выработанная тактика не подводила до сих пор, и Иван надеялся, что сегодняшний день не станет исключением. Рука Унши переместилась выше и тронула усы. Мерно разглаживая их, он выглядывал из-под шляпы, которую не потрудился снять даже в конюшне. Отец носился с головным убором, совсем как Исаак со своей кепкой. — А еще я видел, как ты возвращался с ним в тот день, когда прогулял тренировку, — задумчиво продолжил Унша, затягивая новую петлю вокруг шеи подопечного — если не подневольного. До сих пор отец ни разу не вспоминал тот случай. Иван надеялся, что Унша забыл о нем, но едва ли предприниматель, съевший не одну акулу за многолетнюю карьеру, мог забыть хоть о чем-то. Наверняка каждый проступок тотчас попадал в личное дело Ивана, составленное с рождения и хранимое где-то в кабинете под замком. За спиной начал громко фыркать Звездочет, по неосторожности вдохнувший попавшую в сено пыльцу. Иван не обернулся, не отвел взгляд, но от резкого звука невольно вздрогнул, выдав натянутые до предела нервы. — К чему ты клонишь? — он не выдержал первым, и вопрос сам собой сорвался с губ. Годы выдержки, и все коню под хвост. Отец победно хмыкнул, а потом тихо и неприятно засмеялся, прикрыв рот той же рукой, которой гладил усы. Поведение отпрыска вдоволь позабавило мужчину, привыкшего держать под контролем все, от наемных работников до семьи. — Даже не попытаешься оправдаться? — он насмешливо изогнул бровь, выше подняв подбородок и выглянув из-под шляпы. — Не скажешь, что это было частью гениального плана по устранению конкурента, не придумаешь что-то еще более нелепое? — Я не настолько изобретателен и дальновиден, — Иван, напротив, опустил голову. Высокий и сильный физически, он гнулся подобно молодому деревцу под налетевшим порывистым ветром. — Но и от отношений не откажусь, что бы ты ни говорил и как бы сильно тебе ни претил Тилл. — А тренировки? — продолжал допытываться Унша. — Буду заниматься в прежнем графике и постараюсь не опаздывать, — на одном дыхании выпалил Иван, прежде чем все-таки поднять взгляд, такой же строгий, как у Унши. Снова повисло неуютное молчание. Кожей Иван почти чувствовал, как в податливые мышцы врезаются нити проволоки, сковывая мускулы, колют иглы, вонзаясь в подушечки пальцев. Вдруг захотелось отпрянуть от металлических прутьев дверцы за спиной, чей холод пробрал до мурашек. Унша следил за каждым движением утратившего контроль Ивана, и именно во власти отца находился поводок, который должен был вот-вот застегнуться на шее парня. Стоило грубоватому голосу мужчины наполнить пустующий коридор, как Иван едва удержался от желания крепко зажмуриться подобно маленькому ребенку. — Меня это устраивает. Смысл услышанного дошел не сразу. Уши будто застилала толща воды, и слова доносились издалека, искажаясь по пути. И все-таки Иван был уверен, что разобрал правильно. Он в изумлении открыл рот, вызвав очередной снисходительный смешок. — Что, неужели ты настолько плохого мнения обо мне? — Унша слегка постучал его по макушке, как иногда делал Тилл. Обычно парень Ивана сразу заключал, что черепушка пустовала внутри. — Я знаю свою выгоду. Встречайся, с кем угодно, пока отношения служат достаточным поводом ездить в КСК, — отец сделал паузу, прежде чем объяснить как совсем для умственно отсталого: — Только пойми меня правильно. Этот Тилл тебе не ровня, но он ответственный, не боится работать на результат. Общение с ним идет тебе на пользу, с его появлением ты стал охотнее появляться на тренировках. Если пообещаешь впредь не выбиваться из графика, в свободное время делай, что хочешь. Одобрение отца все еще больше походило на бизнес-проект, чем на поддержку родного ребенка, но даже так Ивану только что официально разрешили встречаться с Тиллом. Конечно, Унша не упустил возможности повесить ряд ограничений и условий — чего еще от него ожидать. И все-таки это победа, маленькая, но более значимая, чем все спортивные успехи за почти десяток лет занятий. Иван все еще не мог выдавить ни слова, совсем как во время разговора с Дьюи, когда Тиллу пришлось вести диалог вместо него. В горле першило так, будто это Иван наелся пыльного сена, а не Звездочет, но суровую сосредоточенность на лице сменила по-детски чистая наивность. — Я… — Иван уколол себя острым торчащим клыком, — я буду стараться. — Будешь — куда ты денешься, — Унша равнодушно хмыкнул, прежде чем удалиться. В семье Ивана не существовало теплых разговоров ребенка с родителями. Мальчик не приходил за советами к старшим, не просил о помощи, не обсуждал первую влюбленность. Может быть, именно этот разговор должен был стать ступенькой к взаимопониманию отца и сына. Унша стремился к выгоде и успеху, а Иван просто хотел быть с Тиллом — впервые их интересы сошлись в точке пересечения, и стал ей неприметный мальчик с фермы, которого отец, похоже, не помнил. Тренировка проходила фоном. Иван присутствовал физически, но не мог собраться. Дьюи сначала отчитывал, а потом махнул рукой. Лука как раздражался, так и продолжил ворчать, ведь Иван, задумавшись, то и дело возникал на пути к препятствию, мешал исполняемому элементу или тормозил перед носом дерганого Правителя, не способного стоять на месте дольше одной секунды. — Порыси в стороне, — в конце концов, Дьюи пришлось выгнать Ивана в пустующую часть манежа, чтобы тот не срывал тренировку. Не пройдет и дня, как спортсмен вернется в форму и снова возьмется за ум, но сейчас он был бесполезен. В животе поселилась небывалая легкость и забавная щекотка, губы то и дело трогала глупая улыбка, а в мыслях прочно поселился Тилл. Даже мечтательный Звездочет, заразившись от витающего в облаках хозяина, смотрел не под ноги, а в потолок крытого манежа, туда, где в ночной темноте он смог бы оправдать свое имя. Если бы он стал птицей, точно бы воспарил, но Дьюи запретил прыжки, опасаясь за здоровье нестабильной пары коня и всадника. Пришлось дальше ползать по песку, смешанному с щепками. Предмет воздыхания не пришел помогать расседлывать лошадь — не появился и позже, когда Иван закончил. Только Лука из денника напротив не прекращал ругаться на рассеянного товарища, но, как и все остальные, не мог достучаться до того, кто всецело поглощен мыслями о другом человеке. — Ведешь себя как влюбленный идиот, — бросил он перед уходом. Даже Тилл не сказал бы точнее. Хлопнула дверь соседнего денника, и Иван, не слишком расстроившись, остался один. В нынешнем состоянии его не удивил бы и снегопад в конце знойного августа, зато с привлечением внимания несомненно справился бы Тилл, чей более тонкий силуэт в проеме ворот стал бы желаннее бутылки воды в жару. Вдоволь напившись из бочки, как его учили, Иван утер губы и скорее побежал в соседнюю конюшню, напрочь забыв о запрете шуметь. При виде открытого денника Фредди он едва не подпрыгнул, а потом чуть не сбил с ног выходившего Тилла. Тот пошатнулся, выругался, пихнул локтем виновника внеплановых объятий и с недовольством воззрился на Ивана. — Ты чего носишься как сумасшедший? — несмотря на разницу в росте, Тилл уперся ладонью ему прямо в лоб, отодвигая от себя. — У меня все дети на прокате знают правила поведения на конюшне… — Зачитаешь мне тоже? — перебив, с коварной улыбкой поинтересовался Иван. Тилл закатил глаза. На сгибе локтя висела только что снятая корда, а перегородку денника подпирал шамбарьер. Несложно догадаться, где все это время пропадал Фредди со своим всадником. — Работали в руках? — Ага, напрыгивали на свободе, — Тилл отнес корду в сбруйку, но, видимо, отвлекшись на нежданного посетителя, забыл про шамбарьер. Прихватив его, Иван поспешил за парнем. — Хена предложила сделать перерыв и пока не садиться верхом. Вместо этого мы учим Фредди прыгать высокие препятствия без риска для нас обоих. Если все получится… Задумавшись, он не договорил. Вернувшись в коридор, Тилл завис прямо посередине. Чтобы не стоять на виду, Иван увлек его к стогу сена. Мягкая, слегка колючая подушка приняла их и послужила удобным местом для дальнейшего разговора. — Сможешь поехать на Фредди трудный класс, — Иван сам закончил мысль, заметив, что Тилл не спешил добавлять подробности к уже сказанному. — Да, это отличный вариант. Лучше, чем ломать себя и лошадь с подачи Урака. — Наверно, — подложив руки под голову, Тилл откинулся на спину, — правда, я не знаю, когда продолжу занятия. Времени в обрез, а мы снова прыгаем не выше полуметра. Хена считает, что нужно начинать постепенно. Но сможем ли мы при таких темпах закончить в срок… И снова пауза. Тилл слишком много молчал и явно не разделял восторг Ивана от свалившейся на голову благосклонности Унши, о которой даже не знал. Напрочь забылся нюанс, что для совместной радости нужно было рассказать о причине. Как главный любитель молчать, Иван просто перенял эстафету от Тилла и поудобнее устроился рядом. Конюшню заливал дневной свет из окон, потолок изредка рябил от пролетающих ласточек и кружащей в воздухе пыли. Над парнями лохмотьями нависала тенета, а мутные стекла немного приглушали уличную яркость. Как только гнезда не увязли во всей этой грязи? Унша никогда не допускал подобного запустения и требовал от конюхов порядка, близкого к идеальному. Снова тишина, пропитанная ожиданием, но уже не такая неуютная, как в компании — почти под надзором — отца. С Тиллом она казалась правильной и естественной. Иван повернул голову, сдерживаясь от соблазна коснуться серебристых локонов. Тилл слегка задевал его локоть своим. От размеренного дыхания колыхалась парящая в воздухе пыль. Если бы можно было провести так весь день, Иван, не раздумывая, отказался бы от всех возможностей мира, чтобы просто лежать рядом. Тилл первым пришел в движение. Когда он резко сел, сено зашуршало, а воздух пропитался запахом слежавшейся, хрустящей травы. — Так, — парень задумчиво приложил пальцы к губам, — что я говорил о правилах поведения в конюшне? Поведя бровями, он забрался Ивану на колени и плотно обхватил бедрами. Руки уперлись в грудь, когда Тилл оперся и наклонился, а его дыхание мимолетно коснулось губ. Глаза расширились, дыхание застыло в легких — Иван не смел пошевелиться. Кажется, еще никогда ему не доводилось видеть нечто настолько прекрасное. Если проступки и нарушение правил предполагали именно такие наказания, Иван готов был тотчас стать самым злостным нарушителем. Однако Тилл опять сбился с мысли. Нравоучений не последовало — он отстранился, глядя куда-то сквозь предполагаемого ученика. Между бровей залегла складка, но, отвлекшись ненадолго, он вскоре вернулся к прежнему занятию с едва не большим рвением, чем прежде. Ощупав грудь Ивана, Тилл спустился к рукам. Пальцы не могли смять железные бицепсы, как бы он ни старался. Прикусив губу, Тилл пошел дальше, к запястьям, ощупал пульс и остановился, только достигнув пресса. Попробовав попружинить, быстро понял, что и здесь нет ничего мягкого. От непроизвольных движений под его ягодицами тоже становилось тверже. Иван сделал глубокий вдох — кадык дернулся, когда он сглотнул. Что бы ни задумал Тилл, результат мог вскоре превзойти все ожидания. Острые колени упирались по обе стороны от лежащего Ивана. Податливое тело сверху давило весом именно туда, где больше всего хотелось его чувствовать. Руки сами собой легли на упругие бедра, сжали их пальцами. Из-под задравшейся майки показался плоский живот, только немного прикрытый резинкой бриджей, под которую теперь хотелось нырнуть. Тилл подался вперед. Он крепче сдавил Ивана будто шенкелем и несколько раз привстал, а потом сел обратно. Поясница прогнулась совсем как на рыси, но вместо облегченной опытный всадник быстро избрал учебную, ту самую, что так дразнила Ивана в самом начале занятий Тилла в секции Исаака. — Тилл, что ты… — Вот бы тебя объездить, — не дослушав, выдохнул тот. Движения стали более осмысленными, ищущими. Тилл больше не выпадал из реальности — здесь и сейчас он шел к конкретному, хорошо известному обоим парням итогу. Иван не мог его винить, но тяжесть внизу живота становилась явственнее, требовательнее. И именно в момент осознания зарождающегося желания Тилл наклонился за поцелуем. Едва достигнув губ, он вдруг отпрянул и прислушался к ощущениям, давлению снизу, к сбившемуся дыханию, обоюдному и неритмичному. Ресницы дрогнули, рот приоткрылся в беззвучном вздохе, а бедра снова сдвинулись. Сидя в открытом проходе конюшни, в колючем пыльном сене, Тилл бесстыдно терся, прося о большем, предлагая себя. Терпение лопнуло. Крепче обхватив бока сидящего на нем парня, Иван перевернулся вместе с ним, чтобы оказаться сверху. Он сам накрыл губы Тилла, послушно разомкнувшиеся под напором. А стоило прижаться немного теснее, как стало очевидно: бриджи Тилла тоже не могли скрыть характерный бугорок. Иван с удовольствием потерся о него, вызвав тихий стон, кружащий голову. Двигая тазом, он продолжал тереться через одежду. Хотя от конюшни Урака посетителей отталкивал не столько беспорядок внутри, сколько пугающий арендатор, все равно не хотелось быть застигнутыми без штанов. Запрокинув голову, Тилл окончательно отдался ощущениям, однако обычно именно он остановил бы Ивана и предостерег от необдуманных действий. Как бы сильно разум ни туманило возбуждение, что-то было не так. Отстранившись, Иван поднялся первым, а потом потянул за собой Тилла, пока оба не оказались на ногах. От резкой смены положения появилось легкое головокружение. — Ты чего? — Тилл охрип, и каждое слово сопровождалось тихим сопением. Глаза заволокло пеленой желания, и Ивану показалось, что сквозь чавканье Фредди он мог различить каждый удар сердца. — Все хорошо, пойдем, — он открыл соседний, пустующий денник. Только здесь, затворив дверь, Иван позволил им обоим получить то, чего они хотели. Приспустив бриджи с бельем, он обхватил оба члена рукой. Прямой контакт после длительного ожидания отозвался яркой вспышкой удовольствия и мелкой дрожью во всем теле. Тилл доверчиво прильнул, прося больше и быстрее, жмурясь от долгожданных прикосновений и хватая ртом воздух. Ивану потребовалось несколько рваных движений, чтобы довести их до оргазма. Тилл обмяк в объятиях, и Иван с радостью принял на себя его вес. Слизывая капли пота с шеи, изредка целуя в губы — для этого приходилось немного наклоняться, — он ждал, пока шумное дыхание стихнет, а бешеный стук в груди уляжется. Мягкие волосы щекотали нос, когда он утыкался в серебристую макушку, жадно вдыхая запах, который не могла перебить даже пыльная конюшня. Вскоре Тилл встал на ноги достаточно твердо, чтобы можно было привести их обоих в порядок, поправить одежду и наконец поговорить. — Ты сегодня сам не свой, — Иван не стал ходить вокруг да около. — Случилось что-то еще? Он немного отстранился, давая пространство, прежде чем снова осторожно заключить в объятия. Тилл не сопротивлялся, и несвойственная пассивность стала лишним доказательством правоты Ивана. Обычно его шумный парень никогда не признавал слабость и невозможность повлиять на ситуацию. А потом случилось и вовсе неожиданное. Шагнув к нему, Тилл бережно обвил плечи, зарылся лицом Ивану в шею и замер. Руки сами легли ему на талию, нежнее, чем раньше, — Иван поощрял откровенность, даже понимая, что толкал к непростому разговору. — Ты слышал про Мизи? — Тилл зашел издалека. Иван постарался припомнить, что именно тот мог иметь в виду. На ум приходило только одно событие, поднявшее нешуточную шумиху. — Об отказе от участия? — Угу, — невесомый выдох в шею вместо внятного ответа. Хватка Тилла стала сильнее, отчаяннее, требовательнее. Он искал поддержку у единственного, кто мог ее дать, и Иван обнял плотнее, зарылся пальцами в волосы. — Я тоже решил сняться, — добавил Тилл после паузы, — если не получится напрыгать Фредди на свободе. Эйфория от разрешения отца и недавнего оргазма бесследно растворилась. Иван наконец-то понял, что именно так тревожило Тилла, почему он странно вел себя, не мог сконцентрироваться и постоянно будто находился не здесь. Сердце болезненно сжалось от досады за него: потратить столько сил, чтобы сдаться, почти достигнув цели. Прошлый Тилл точно не смог бы остановиться, зайдя так далеко. Но нынешний принял единственное возможное решение и смирился, каким бы тяжелым оно ни было. — Это здравый и разумный подход, — голос дрогнул, и Иван теснее прижал Тилла к себе. — Ты молодец, не каждый бы смог. Тилл невесело фыркнул. — В конце концов, это ведь не последние соревнования? Приду поболеть за тебя, — впервые за разговор он первым постарался заглянуть Ивану в глаза. — Сделай Луку, ладно? После такого Иван просто не имел права подвести, и даже условия отца не нужны: он будет тренироваться как проклятый, пока не выиграет за себя и за Тилла. — Кстати, — парень в его руках вдруг снова заговорил. Он по-прежнему делал длинные паузы, и фразы получались отрывистыми, но Иван терпеливо ждал каждое слово. — Я все еще хочу тебя объездить, — последовал нервный смешок. — Это вообще нормально? Теплое и неловкое признание растопило лед внутри, и Ивану стало хоть немного легче. — Более чем, — он улыбнулся Тиллу в висок. — И я тоже этого хочу.