В сиянии звезд

Жесткий гипс слегка давил на живот и царапал кожу под задравшейся футболкой. Волосы разметались по подушке от чужого дыхания. Бедра обхватили чье-то угловатое колено. Спину окружило большое и мощное тело. Где-то в районе лопаток билось живое и любящее сердце. Тилл вздохнул, но не попытался отстраниться. Во-первых, выпутываться сейчас без толку, но не потому, что Иван крепко спал. Наоборот, обычно его сон мог потревожить неловкий перекат на другой бок. Скорее, проблема заключалась в ослином упрямстве: если уже добрался обниматься, не отпустит, пока не затискает до смерти. А во-вторых, ругаться тоже не имело смысла. Переживая о больной руке, Тилл не раз просил если не спать раздельно, то хотя бы подкладывать одеяло между ними, чтобы не задевать друг друга ночью. И чаще всего Иван покорно соглашался с чем угодно, лишь бы его не выгнали разбирать коробки на диване в гостиной. Однако позже Тилл неминуемо просыпался в объятиях под тем самым одеялом, которым пытался отгородить Ивана, а загипсованную руку находил на себе. С тихим шуршанием двигалась стрелка настенных часов, неумолимо подползая к одиннадцати. Привыкнув рано вставать на тренировки, Тилл чувствовал себя особенно разбитым из-за позднего пробуждения. Хотя, возможно, нарушенное расписание здесь вовсе не при чем. Сердце болезненно сжалось, а в горле встал ком. Все это время, сам того не подозревая, он работал лошадь на продажу. Фредди, доставивший столько проблем вначале, стал не просто преградой на пути к победе — маленький, пузатый и до ужаса вредный конь превратился в настоящего друга. Он один видел все взлеты и падения, встречал Тилла ржанием и стоячими ушами, ругал недовольным фырканьем за неудачи и делил со всадником морковь после тренировок. Теперь же Фредди хромал. Вины Тилла в этом не было, но ответственность все равно давила, ведь это случилось не в леваде, не на пастбище, а под седлом. Странно признавать, но Тилл успел привязаться к гнедому мячику с отвратительным характером, чем-то похожим на его собственный. И в последнее время все чаще казалось, что Фредди тоже привык к нему и принял человека, которого знал от силы одно лето. Вскоре им предстояло прощание. В уголках глаз защипало, и Тилл порадовался, что Иван еще не проснулся. Даже думать не хотелось, какую лошадь он получит от Урака взамен хромающего товарища. До сих пор он дважды ездил в КСК мазать ногу Фредди и помогать Ивану работать Звездочета, но арендатор ни в какую не кололся, что за пакость приготовил на этот раз. Тилл подозревал, что узнает обо всем только в день соревнований, а до тех пор мстительный коневладелец проведет его через все круги ада в наказание за бунт против установленных порядков. Стрелка часов замерла на одиннадцати, а узкий солнечный луч преодолел дверцу шкафа и дополз до голой стены, загороженной всего лишь одним рядом коробок. Ожидание начинало действовать на нервы, и Тилл рисковал окончательно раскиснуть, если продолжит упиваться жалостью к самому себе. Нужно вставать. Ноги коснулись холодного пола. Забегавшись после переезда, он забыл поискать и расстелить ковер. Как и ожидалось, Иван, зевая, потянулся за ним, но Тилл поднялся раньше и ушел перебирать одежду на стуле в поисках пижамных штанов. — Все хорошо? — глухо и немного хрипло спросил Иван. Обычно Тилл любил наблюдать за ним по утрам, еще больше ерошить спутанные после сна волосы, ворчать во время объятий, но сейчас только ниже опустил голову. — Нормально. Душ принимали совместно. С большинством повседневных мелочей Иван стоически справлялся сам, но становился совершенно беспомощным, когда нужно было снять верх. Пуговицы постоянно застревали в петлях, рукава стесняли движения, швы рубашки трещали от небрежного обращения. Прежде чем уйти умываться, Тилл помогал ему раздеться, а потом, закончив с чисткой зубов, одевал обратно. Сегодняшний день ничем не отличался от предыдущих. Приготовление завтрака снова пришлось взять на себя. Тилл едва не спалил яичницу, а Иван сдернул с плиты турку до того, как из нее убежал весь кофе. Чертыхнувшись, Тилл промямлил, что не нанимался поваром, но горящие уши выдавали стыд. До сих пор он готовил вполне сносно и даже вкусно. Впрочем, Иван все равно не жаловался. Неуклюже орудуя вилкой — левая рука с трудом удерживала столовые приборы, — он то и дело поглядывал на молчаливого сожителя, но не пытался начать разговор, за что Тилл был ему благодарен. Едва ли в нынешнем разбитом состоянии он смог бы выдать что-то осмысленное. За завтраком следовало мытье посуды. Раковина уже опустела, когда, натирая очередную тарелку, Тилл ее случайно выронил. Раздался звонкий дребезг, утонувший в шуме текущей воды. Услышав грохот, Иван вернулся в кухню и, перекрыв кран, первым делом осмотрел руки Тилла. — Порезался? — спросил он, хмурясь. Тилл запоздало мотнул головой — к этому моменту Иван сам отпустил его, не найдя ни единой царапины. На дне раковины лежало несколько крупных осколков. — Иди, я закончу, — вручив кухонное полотенце, Иван подтолкнул парня к выходу. На смену оцепенению пришло замешательство, а потом и беспокойство. Тилл неуверенно обернулся в дверях. — А как же рука? — Мне одной хватит, — Иван помахал той, что была в гипсе. — Отдохни, ты и так много делаешь. Не сразу — сперва убедился, что он правда справляется, — но Тилл все-таки ушел в спальню. Наконец-то у него появилось достаточно свободного времени, чтобы распаковать коробки. В другие дни он поздно возвращался с тренировок и слишком уставал, чтобы беспокоиться о домашнем уюте, но теперь можно было посвятить себя обустройству жилья. И хотя бы найти злополучный коврик. Едва распечатав первую коробку, Тилл уныло заглянул внутрь и вернул ее на пол. Странное дело — он совсем не напрягался сегодня, но чувствовал себя выжатым, будто отработал весь день на прокате. Тягучая усталость сковала окрепшие после тренировок мышцы не хуже учебной рыси под руководством не делающей поблажек Хены. Поясница отказывалась гнуться, а из рук валилось все, что в них попадало. Если так пойдет и дальше, Тилл расколотит что-нибудь еще в дополнение к тарелке. Прихватив со стола очки, он нацепил их на нос и устроился со скетчбуком в углу кровати, рассудив, что творчество не требует физической выносливости. Закончив на кухне, Иван по обыкновению сел напротив с книгой. С его стороны иногда доносился шорох переворачиваемых страниц, а от места Тилла — тихий скрип грифеля. Идиллия длилась недолго — ее нарушил громкий треск. Хорошенько исчеркав лист, Тилл выдрал его с корнем, скомкал и швырнул в урну, но промахнулся. Туда же вскоре отправилось еще несколько черновиков, и бумажные шарики усыпали пол вокруг мусорного ведра. Иван больше не читал. Книга легла на кровать рядом, а озадаченный взгляд устремился к источнику шума и беспорядка. Он не укорял, не делал замечаний, не просил прекратить — просто терпеливо ждал, что будет дальше. Виски Тилла сдавило, лицо раскраснелось от обиды и досады на обстоятельства, а глаза снова увлажнились. Спустя несколько дней ожидания и молчания он чувствовал, что сходит с ума. Это уже слишком — невозможно сдерживать рвущиеся наружу эмоции еще дольше. Не медля ни секунды, Иван забрал у него скетчбук и карандаш, снял очки и сел рядом, чтобы крепко обнять и прижать к себе так плотно, как только мог. Где-то в районе ключиц послышался сдавленный всхлип, потонувший в рубашке. Тилла трясло, и Иван мог только держать, гладить по спине, чувствуя, как ткань на груди промокает все сильнее. Слова сейчас были излишни: один не мог подобрать нужные, а другой отказался бы слушать. Все накопленное разом выплеснулось наружу. Сначала собственное сотрясение вынудило сделать перерыв от тренировок и привело к решению сняться с соревнований. Потом случился вывих у Ивана. Дальше травма Фредди. Кто еще должен пострадать, чтобы Тилл наконец перестал биться головой о стену и принял очевидное? Он не справлялся с самого начала, глупо было надеяться на изменения к лучшему. А теперь, в довершение ко всему, он узнал о продаже Фредди, над воспитанием которого работал едва не с самого прибытия в КСК. Судьба издевательски подкидывала все больше испытаний, и Тилл боялся представить, каким станет следующее. Наконец рыдания стихли, истерика закончилась. Шмыгая носом, Тилл по-прежнему не спешил покидать объятия Ивана, а тот, в свою очередь, не ослаблял хватку. Пальцы здоровой руки продолжали выводить круги на спине того, кто взвалил на себя слишком много. Прямо как с разбитой тарелкой: Иван по кусочкам собирал то, что осталось, не боясь пораниться об острые края. — Думаешь, ему будет хорошо? — голос пропадал и надрывался, но Тилл больше не мог молчать. — Я имею в виду Фредди, когда его продадут. Иван коснулся губами влажного виска. — Уверен, где угодно будет лучше, чем у Урака. Давай я попробую узнать через отца, кто покупатель. Сможешь навещать его. Дождавшись кивка, Иван осторожно, не опираясь рукой о матрас, откинулся назад, на подушку, и утянул Тилла за собой. Тот послушно устроился сверху и свернулся клубочком. Обычно он весь распушался как еж, растопыривал иголки, но сейчас был мягким и непривычно беззащитным. Иван даже поймал себя на мысли, что хотел бы вернуть своего колючего Тилла, огрызающегося на каждое неосторожное замечание и пускающего в ход кулаки при малейшей угрозе. Тилл сам хотел бы стать именно таким, прежним. До соревнований всего три дня, ему нужно собраться, подготовиться к тому, что приберег Урак, настроиться на серьезное соперничество с Лукой. Да хотя бы просто взять себя в руки и перестать распускать сопли. Губы Ивана накрыли его собственные. Через поцелуй чувствовался привкус соли, сделавший привычную ласку горше, но менее значимой она от этого не стала. Удивительно, но Иван тянулся к нему даже такому, растоптанному и уничтоженному. Было медленно, никто из них не спешил. Иван проверял, как далеко готов пустить Тилл, а тот, прислушиваясь к себе, понимал, что не испытывал отторжения. Без Ивана он неизбежно погряз бы в самоуничижении, но присутствие дорогого человека рядом помогало робкими шагами подняться на ноги. Пальцы зарылись в черные волосы. Опять этот придурок уложил их в прежнюю, осточертевшую прическу. Сколько раз Тилл просил зачесать назад? Пришлось исправлять собственноручно. Иван только усмехнулся, но даже не подумал возразить — вместо этого по окончании увлек в очередной поцелуй. Потерявшись в шуме дыхания и чужих губах, Тилл не заметил, как они поменялись местами — теперь Иван нависал сверху. Здоровая рука служила единственной опорой, но, похоже, тяжесть своего же тела не доставляла неудобств, а заправленные волосы не лезли в глаза. Вдоволь насытившись губами Тилла, Иван пошел дальше. Домашняя футболка слетела без проблем, а следом за ней отправились пижамные штаны вместе с бельем. Тилл потянулся на помощь Ивану, но тот остановил его хитрой улыбкой: — Мне сложнее раздеваться. Давай начнем с тебя. С этими словами он снова приник губами к слегка загорелой коже, и Тилл задохнулся не столько от возмущения, сколько от неожиданности. От места прикосновения по коже разбегались мурашки, а внизу живота становилось жарче и тяжелее. Наигравшись с плечами и обслюнявив шею, Иван не успокоился. Спускаясь дальше, он остановился у ключиц и мимолетно прижался носом к впадинке между ними, поиграл с сосками, вызвав новую волну дрожи и тихих вздохов. Лежа на спине, Тилл не мог отодвинуться и был вынужден принимать каждое прикосновение, каким бы смущающим оно ни было. Когда Иван слегка подул на живот, Тилл съежился, но стерпел. Однако он еще не знал, что ждало его дальше. — Здесь волосы тоже светлые, — поделился Иван, с упоением целуя лобок. Тилл готов был сгореть со стыда и даже подтянул поближе ногу, чтобы зарядить пяткой в настырный лоб. — Прекращай! Смазка в тумбочке — ты сам ее туда положил. Но Иван не слушал. Он спустился в самый низ, туда, где гордо возвышался затвердевший член. Капля смазки сверкала на налитой кровью головке, и Тилл испытал жгучее желание свести ноги вместе, не показывать: Иван едва не уткнулся носом в пах. Вдруг мягкие губы обхватили член, постепенно вбирая его в рот. Ивану не мешал даже торчащий клык, хотя Тилл в первое мгновение напрягся от тревоги, что он вонзится в чувствительное место. Было тепло — даже горячо, — влажно, а еще немного тесно. Головка упиралась во что-то плотное, отчего по коже новой волной разбегались мурашки. Но главным было не это — еще никогда Тилл не чувствовал себя настолько любимым и нужным. Иван упивался каждой клеточкой разбитого тела, отвлекал и помогал, как умел. Он хотел быть рядом, доказывать снова и снова, что Тилл прекраснее всего когда-либо виденного им в жизни. Даже не получая ответных ласк, Иван смотрел с восхищением, жадно ловил каждый вздох и трепетно замирал, почувствовав дрожь. Удовольствие Тилла он принимал как собственное, и осознание этого кружило голову. В какой-то момент Тилл окочательно потерялся в водовороте ощущений. Он больше не понимал, что делал этот сводящий с ума рот, где именно трогал Иван, и удобно ли ему было. Пальцы подрагивали в сладостной истоме, голос жил своей жизнью, а мышцы живота сводило судорогой. Бедра против воли начали совершать мелкие толчки, но, лежа на спине, Тилл почти не мешал Ивану. Сминая простыни, он боялся посмотреть, что творилось внизу. Иван, этот идеальный спортсмен, самая дорогая инвестиция Унши, парень, по которому сохли все младшие участницы секции, отсасывал ему в потрепанной квартире среди неразобранных коробок. И делал это так мастерски, что Тилл вновь усомнился, не соврал ли он про отсутствие опыта. Либо Ивану просто достался неискушенный партнер. Оргазм наступил быстро и внезапно — Тилл не успел предупредить. Немного придя в себя, он рывком сел на кровати и сквозь пляшущие перед глазами цветные пятна разобрал, как Иван утер губы тыльной стороной ладони. На его лице не было ни тени брезгливости, когда он лег рядом и пожаловался: — Рука затекла. — Придурок. Вопреки сказанному Тилл обнял его и оказался в таких же крепких объятиях. Не спеша одеваться, он прижимался голым телом к Ивану, сохранившему пижаму до окончания ласк. Заботливый парень чуть не с головой накрыл его пледом, пряча наготу. — Тилл, — в порыве чувств прошептал Иван, — переезжай ко мне. После выздоровления буду возить тебя в КСК на тренировки, а еще ты можешь забрать всю амуницию, какая понравится. Хоть на каждый день недели выбери себе по вальтрапу. И краги отдам хорошие, новые. А еще обещаю перестать воровать очки, — он ненадолго задумался. — Или хотя бы побыстрее возвращать. Выслушав всю тираду, Тилл устало засопел. Придерживая плед, он вскарабкался прямо на Ивана и сел сверху, устроившись на плоском животе. Брови сведены к переносице, губы сжаты, желваки играют. Еще немного — и ударит, если не вспомнит про уже имеющийся гипс. — Снова за старое? Всерьез решил меня купить? — скептически упрекнул он. Иван глупо хлопал густыми ресницами и бестолковой физиономией напоминал жирафа, вытянувшего шею в поисках листвы. Плотнее укутав плечи в плед, Тилл насупился и отвернулся, чтобы едва слышно пробормотать: — Мог бы просто предложить переехать. Нахрена мне твой хлам? У меня своего хватает. Он кивнул на запечатанные коробки, но Иван уже все понял — утянул к себе и потерся носом о нос, прижался лбом, прислонился щекой. Словом, опять валял дурака вместо нормального поцелуя.