Пробудить луковку ликориса

Рассвет в Облачных Глубинах всегда наступал с точностью выверенного механизма. Пятый час утра приносил с собой прохладный туман, стелющийся по бамбуковым рощам, и звон колокола, чей звук был чист, как горный хрусталь. Лань Ванцзи поднялся ровно в срок. Его движения были исполнены привычного изящества, но в этот раз тишина комнаты «Цзинши» казалась ему избыточной. Слишком плотной. Слишком... неподвижной. Он обернулся к кровати. Вэй Ин лежал на боку, запутавшись в белоснежных простынях. Его лицо было расслаблено, прядь черных волос пересекала бледную щеку. Обычно в это время он что-то бормотал во сне или пытался поглубже зарыться в одеяло, прячась от утреннего света. — Вэй Ин, — негромко позвал Ванцзи. Ответа не последовало. Даже дыхание спящего казалось слишком поверхностным, словно он был лишь оболочкой, оставленной здесь кем-то другим. Ханьгуан-цзюнь коснулся его запястья. Пульс был. Ровный, тягучий, но пугающе медленный — так бьется сердце у зверя, ушедшего в глубокую спячку перед лицом смертельного холода. Ванцзи приложил два пальца к его меридианам, пытаясь направить тонкую струю духовной энергии. Светлый поток золотого ядра коснулся тела Вэй Усяня и... Канул в пустоту. Энергия не встретила сопротивления, но и не нашла отклика. Она просто растворилась в бесконечном колодце, у которого не было дна. Внешне он казался застывшим изваянием: едва заметное движение груди, бледность кожи и абсолютная отрешенность. Через два часа тишина павильона была нарушена присутствием старейшин-лекарей и Лань Сичэня. Воздух был пропитан ароматом целебных трав и сандала, но лица присутствующих оставались мрачнее грозовых туч. — Это не истощение тела, — старый лекарь Лань убрал руку от лба спящего, его брови сошлись у переносицы. — И это не проклятие, которое можно изгнать печатью. Лань Сичэнь, чей взгляд выражал глубокую печаль, посмотрел на брата. Ванцзи стоял у окна, прямой и неподвижный, как меч в ножнах, но костяшки его пальцев, сжимавших Бичэнь, побелели. — Его юаньшэнь ушёл слишком глубоко, — продолжил лекарь. — Словно он сам запер врата своего разума и выбросил ключ в Бездну. В медицине это называют «сном души». Когда тяжесть пережитого становится невыносимой, дух прячется в чертогах разума, создавая лабиринт, из которого нет выхода. — Есть ли способ дозваться до него? — голос Ванцзи прозвучал низко, вибрируя от скрытого напряжения. — Мы можем поддерживать его тело эликсирами и энергией, — лекарь покачал головой. — Но если он заблудился в синьмо, внешний голос для него — лишь шум ветра. Теснины его разума сейчас полны темной энергии, которая не знает пощады. Вмешиваться каким либо образом может быть опасно. Сичэнь подошел к брату и положил руку ему на плечо. — Ванцзи, ты понимаешь, что это значит? Если ты попытаешься войти в его сон через музыку «Расспроса» или медитацию, ты можешь остаться там вместе с ним. Его демоны станут твоими. Ванцзи не ответил. Он лишь посмотрел на застывшее лицо Вэй Ина. В его глазах отразилась решимость, перед которой отступили бы даже боги. Для него не существовало вопроса «идти или нет». Существовал только путь, который он обязан был пройти до конца. Тишина, воцарившаяся в Цзинши после слов лекаря, была почти осязаемой. Лань Сичэнь обвел взглядом присутствующих. Его брат, Лань Ванцзи, казался изваянием из белого нефрита, но в глубине его глаз застыла холодная решимость. — Наши методы чисты и проверены веками, — подал голос один из старейшин-медиков, поправляя налобную ленту. — Но случай Вэй Усяня... он выходит за рамки канонических трактатов. Его каналы помнят темную энергию, а дух — юаньшэнь — словно затянут в воронку собственной сути. Мы можем замедлить увядание его плоти, но не можем заставить душу захотеть вернуться. Сичэнь медленно кивнул, словно взвешивая решение, которое могло не понравиться консервативному совету ордена. — Есть те, кто смотрит на медицину иначе, — произнес Глава Ордена Лань. — Вы слышали о заморском клане, что обосновался в проклятых землях Цишаня, 4 года назад? Орден Хоухуа Юй. При упоминании этого имени среди старейшин пронесся едва слышный шепот. Хоухуа Юй еще не успел занять место среди великих орденов, их репутация была молода, но слухи об их умении «возвращать с порога Диюя» уже достигли Облачных Глубин. Говорили, что их методы сочетают в себе глубокое знание трав и уникальные техники циркуляции энергии, неизвестные в Поднебесной. — Их глава, дева Юй, — продолжил Сичэнь, бросив мимолетный взгляд на брата, — известна своей строгостью и неординарным подходом. Говорят, она училась у лучших, и её клан проповедует исцеление не только тела, но и самой сути человека. Если кто и может распознать природу этого сна, то это она. Лань Ванцзи наконец нарушил молчание. Его голос был подобен звуку гуциня, на котором лопнула струна — низкий, вибрирующий от сдержанной боли: — Брат. Если есть хоть малейший шанс... Ему не нужно было договаривать. Сичэнь понимал: ради Вэй Усяня Ванцзи готов был склонить голову перед кем угодно — будь то древнее божество или глава малоизвестного заморского ордена. — Я отправлю гонца с просьбой о помощи, — твердо сказал Сичэнь. — Фанлянь уважает мастерство и искренность. Надеюсь, она откликнется на зов ордена Гусу Лань. Ванцзи снова перевел взгляд на спящего. Вэй Ин лежал неподвижно, запертый в своем личном аду, из которого он не мог его вытащить и в этот раз. Ночь в Облачных Глубинах была холодной. Лань Ванцзи сидел перед гуцинем, его пальцы замерли над струнами. Он уже трижды пытался играть «Расспрос», но ответом ему была лишь пугающая пустота. Душа Вэй Ина не была мертва, чтобы отвечать на призыв. Она была там, внутри, но между ними выросла стена, которую нельзя было пробить музыкой. Ванцзи посмотрел на Вэй Ина. В лунном свете тот казался еще прозрачнее. Ханьгуан-цзюнь медленно коснулся струны «ре», извлекая тихий, дрожащий звук. — Я здесь, — прошептал он в пустоту, зная, что его не слышат. — Я не оставлю тебя там одного