Сломанная корона

Кацуки уехал на рассвете. Изуку стоял у ворот дольше, чем нужно, глядя на дорогу, которая вела на запад, туда, где в пограничных землях Тоёку снова разгорался пожар войны. Ветер трепал его волосы, и он кутался в тёплую накидку, которую Кацуки накинул на него перед отъездом, бормоча что-то о том, что «осенью холодает, а ты вечно забываешь одеться». Рядом тихо кашлянули. — Простудишься, — сказал Каминари, появляясь из-за колонны. За его спиной маячил Киришима — без обычной улыбки, с каменным лицом, которое делало его похожим на другого человека. — Ты не поехал с ним? — спросил Изуку, удивившись. — Я остаюсь здесь, — ответил Киришима. — Мэйдзи нужно кому-то защищать, если Шигараки пойдёт в обход. Кацуки взял с собой основные силы. — Но ты же его друг, — тихо сказал Изуку. — Ты хотел быть рядом. Киришима и Каминари переглянулись. Каминари едва заметно кивнул. — Я хотел, — признал Киришима. — Но моё место здесь. И не только из-за дворца. Он посмотрел на Каминари, и тот покраснел, отвернувшись. Изуку улыбнулся, но улыбка вышла грустной. У них всё только начиналось, а война уже угрожала разлучить их. — Идёмте, — сказал Каминари, беря Изуку под руку. — Замёрзнешь. Кацуки убьёт нас, если узнает, что ты выходил к воротам без сопровождения. — Он и так убьёт, если узнает, что вы вообще пустили меня туда, — проворчал Изуку, но позволил увести себя. Киришима усмехнулся, следуя за ними. — Не переживай, принц. Мы скажем, что ты был под моей личной охраной. Кацуки не посмеет спорить с генералом армии. — Посмеет, — хором ответили Изуку и Каминари. Киришима сделал вид, что обиделся, но через мгновение рассмеялся. Первая неделя без Кацуки тянулась медленно. Изуку просыпался по привычке рано, но кровать рядом была пуста. Подушка ещё хранила запах карамели, и он лежал, вдыхая его, пока запах не выветривался окончательно. Потом вставал, одевался и шёл в сад, где Каминари уже ждал его с чаем. — Ты похож на привидение, — сказал Каминари на третий день, разглядывая тени под глазами Изуку. — Ты спишь? — Сплю. — Врёшь. Изуку промолчал. Он действительно не спал. Без Кацуки комната казалась слишком большой, слишком холодной, слишком чужой. — Пойдём сегодня в город, — предложил Каминари. — Эйджиро обещал показать нам рынок. Там сейчас привозят ткани из южных королевств. Говорят, невероятной красоты. — Мне нельзя покидать дворец, — напомнил Изуку. — Можно, если с тобой генерал армии и советник по внешним связям, — усмехнулся Каминари. — И если ты будешь в скромной одежде и не будешь светить титулом. Изуку задумался. Ему действительно хотелось выйти за эти стены, увидеть город, который был его домом против воли. — Хорошо, — согласился он. --- Рынок Мэйдзи шумел, пах специями и свежим хлебом, и был таким живым, что у Изуку закружилась голова. Киришима шёл впереди, расчищая путь своим внушительным видом, Каминари держался рядом с Изуку, комментируя каждую лавку. — Это лучший рыбный ряд в королевстве. А вон там торгуют шёлком — тётя Кацуки, императрица, заказывает ткани только у них. — Ты много знаешь о городе, — заметил Изуку. — Я вырос здесь, — просто ответил Каминари. — Не во дворце, конечно. Мой отец был торговцем. Я знал каждую улицу. — Как ты стал советником? Каминари усмехнулся. — Долгая история. Если коротко — я был достаточно умён, чтобы меня заметили, и достаточно глуп, чтобы согласиться. — Он помолчал. — А ты? Ты когда-нибудь выходил в город в Тайсё? Изуку кивнул, чувствуя, как боль сжимает грудь. — Иногда. Переодетым. Мама говорила, что принц должен знать свой народ. Мы ходили на рынок, в храмы, в порт. Я любил смотреть на корабли. — Ты скучаешь по дому. Это был не вопрос. Изуку опустил голову. — Каждый день. Каминари взял его за руку — просто, по-дружески, и сжал. — Мы найдём способ навестить Тайсё, — сказал он. — Когда всё закончится. Я обещаю. Изуку посмотрел на него. В золотистых глазах Каминари была решимость, которая не позволяла усомниться. — Спасибо, Денки, — тихо сказал он. — Не за что, Изуку. --- Вечером, когда они вернулись во дворец, Изуку почувствовал себя лучше. Впервые за неделю он смог съесть полную порцию ужина, не отодвигая тарелку. Киришима смотрел на него с одобрением, Каминари — с облегчением. — Завтра пойдём в библиотеку, — сказал Каминари, когда они прощались. — Там есть старые карты, я хочу показать тебе кое-что. — Что? — Секрет, — Каминари подмигнул и ушёл, утягивая за собой Киришиму. Изуку остался один. Он постоял у окна, глядя на звёзды, и вдруг понял, что ждёт завтрашнего дня. Не потому, что ждал вестей от Кацуки — хотя и их тоже. А потому, что у него были друзья. Настоящие. В этом чужом королевстве. --- Вести с фронта пришли через две недели. Изуку сидел в библиотеке с Каминари, когда дверь распахнулась и влетел Киришима. Его лицо было бледным, и в глазах стояло что-то, от чего у Изуку похолодело внутри. — Что? — выдохнул он, вскакивая. — Кацуки… — Киришима запнулся. — Он жив. Но… — Но что?! — Изуку схватил его за рукав, не замечая, что нарушает все правила приличия. — Он ранен. Шигараки устроил засаду в ущелье. Кацуки прикрывал отступление. Его достали стрелой. Изуку почувствовал, как мир начинает кружиться. Каминари подхватил его под локоть, удерживая на ногах. — Насколько серьёзно? — спросил Каминари, и голос его был спокойным, но Изуку чувствовал, как дрожит его рука. — Стрела отравлена, — тихо сказал Киришима. — Они везут его обратно. Лекари уже готовятся. — Я хочу его видеть, — сказал Изуку, и голос его прозвучал твёрже, чем он чувствовал себя. — Когда он прибудет, я буду там. — Изуку, — начал Каминари. — Я его муж. Я имею право. Киришима и Каминари переглянулись. Киришима кивнул. — Хорошо. Я организую. --- Кацуки привезли через три дня. Изуку не спал всё это время. Он сидел в своей комнате, сжимая в руках старую рубашку Кацуки, которая ещё хранила его запах, и смотрел в одну точку. Каминари приходил каждый день, приносил еду, которую Изуку не трогал, заваривал чай, который остывал нетронутым. — Ты убьёшь себя раньше, чем он вернётся, — сказал Каминари на второй день, и в его голосе была злость. — Изуку, посмотри на меня. Изуку поднял глаза. Каминари стоял перед ним, и его лицо было сердитым, но под этой сердитостью Изуку видел страх. Такой же, как у него. — Я не могу есть, — прошептал Изуку. — Я не могу. — Можешь, — Каминари опустился перед ним на колени и взял его лицо в ладони. — Слушай меня. Кацуки вернётся. И когда он вернётся, ему нужен будешь ты. Живой. Здоровый. Сильный. Понял? Изуку смотрел в его золотистые глаза и чувствовал, как слёзы текут по щекам. — А если он не вернётся? — прошептал он. — Вернётся, — твёрдо сказал Каминари. — Он обещал. --- Кацуки привезли на носилках, бледного, с закрытыми глазами. Изуку стоял в приёмной, когда его проносили мимо, и рванулся вперёд, но Киришима удержал его. — Сначала лекари, — сказал он. — Потом ты. Изуку не спорил. Он сел на пол у дверей в покои Кацуки и замер. Каминари сел рядом, молча. Киришима стоял у стены, скрестив руки, и его лицо было каменным. Прошёл час. Два. Три. Наконец дверь открылась, и вышел главный лекарь — старик с седой бородой и усталыми глазами. — Яд выведен не полностью, — сказал он. — Его величество потерял много крови. Но опасность миновала. Он будет жить. Изуку почувствовал, как ноги подкашиваются. Каминари поддержал его. — Можно войти? — спросил Изуку. — Да, — лекарь помедлил. — Но не будите его. Ему нужен покой. --- Кацуки лежал на кровати, бледный, с закрытыми глазами, и был так похож на спящего, что у Изуку сжалось сердце. Он опустился на стул рядом, взял руку Кацуки — горячую, сухую — и прижался к ней лбом. — Ты обещал, — прошептал он. — Ты обещал вернуться. Кацуки не ответил. Его дыхание было ровным, но слабым, и Изуку считал каждый вдох, боясь, что следующий не наступит. Он не заметил, как уснул. --- Проснулся он от того, что кто-то гладил его по волосам. Рука была тяжёлой, горячей, и Изуку открыл глаза, чувствуя, как сердце пропускает удар. Кацуки смотрел на него. Измученный, бледный, с лихорадочным блеском в красных глазах, но живой. — Дурак, — прошептал Кацуки. — Ты что, так и сидел здесь? Изуку не мог говорить. Он сжал его руку, чувствуя, как слёзы душат его. — Не плачь, — Кацуки попытался улыбнуться, но вышло криво. — Я же вернулся. — Ты чуть не умер, — голос Изуку сорвался. — Ты обещал, что вернёшься, но ты не обещал, что вернёшься в таком состоянии. — Прости, — Кацуки закрыл глаза, и Изуку испугался, что он снова потерял сознание, но альфа открыл их снова. — Пришлось немного рискнуть. Шигараки… он хитёр. Если бы я не прикрыл отступление, мы потеряли бы весь отряд. — Мне плевать на отряд, — вырвалось у Изуку, и он сам удивился своим словам. — Мне плевать на войну. Ты нужен мне живым. Кацуки долго смотрел на него. Потом, с трудом подняв руку, коснулся его щеки. — Я жив, — сказал он. — И никуда не денусь. Обещаю. Изуку наклонился и поцеловал его — нежно, боясь причинить боль. Губы Кацуки были сухими, горячими, но он ответил на поцелуй, и это было слаще любых слов. --- Следующие дни Изуку почти не отходил от постели Кацуки. Он кормил его с ложки, когда тот был слишком слаб, чтобы держать ложку сам. Менял повязки, морщась от вида раны, но не отворачиваясь. Сидел рядом, когда Кацуки метался в лихорадке, и говорил тихие слова, которые, казалось, успокаивали. Каминари приходил каждый день, приносил новости из города и отвлекал Изуку разговорами, когда тот начинал слишком сильно переживать. Киришима заглядывал реже — он был занят подготовкой обороны города на случай, если Шигараки воспользуется ранением Кацуки и пойдёт в наступление. — Он выздоравливает, — сказал Каминари однажды, наблюдая, как Изуку выходит из покоев Кацуки. — Быстрее, чем ожидали лекари. — Он упрямый, — ответил Изуку, улыбнувшись. — Весь в себя, — фыркнул Каминари. — Но ты тоже хорош. Ты не спал трое суток, когда его везли. И почти не ел. — Я боялся. — Я знаю. — Каминари помолчал. — Изуку, можно спросить? — Конечно. — Ты любишь его? По-настоящему? Не как мужа, которого тебе навязали, а… — Люблю, — перебил Изуку, и в его голосе не было сомнений. — С первого дня. С качелей. Каминари посмотрел на него долгим взглядом, а потом улыбнулся — тепло, по-дружески. — Тогда береги его, — сказал он. — Он тоже тебя любит. Даже когда пытается делать вид, что нет. Изуку хотел ответить, но в этот момент дверь в покои Кацуки открылась, и оттуда выглянул Киришима. — Он проснулся, — сказал Киришима. — И требует, чтобы Изуку вернулся. Говорит, что «этот болван Каминари отвлекает его мужа от важных дел». — Каких дел? — удивился Каминари. — Не знаю, — Киришима пожал плечами. — Может, просто хочет быть с ним. Изуку почувствовал, как кровь приливает к щекам. Каминари усмехнулся. — Иди, — сказал он. — А мы с Эйджиро найдём, чем заняться. Он взял Киришиму за руку и увёл, оставив Изуку одного перед дверью. Изуку заметил, как их пальцы переплелись, и улыбнулся. Похоже, у них тоже всё налаживалось. --- В комнате было темно. Кацуки лежал в кровати, опираясь на подушки, и его лицо всё ещё было бледным, но глаза — яркими. — Иди сюда, — сказал он, и голос его звучал слабо, но требовательно. Изуку подошёл и сел на край кровати, но Кацуки нахмурился. — Ближе. — Ты ранен, я не хочу… — Ближе, — повторил Кацуки, и Изуку подчинился, придвигаясь почти вплотную. Кацуки взял его за руку. — Ты не спал, — сказал он. — Не ел. Я всё знаю. Каминари рассказал. — Он не должен был… — Он должен был, — Кацуки сжал его пальцы. — Изуку, если я когда-нибудь… если меня снова ранят, ты не имеешь права себя убивать. — А ты не имеешь права умирать, — ответил Изуку, и в его голосе прозвучала злость, которую он сдерживал все эти дни. — Ты оставил меня. Ты уехал, даже не попрощавшись нормально. Ты обещал вернуться, но не сказал, что вернёшься на грани смерти. — Я не мог иначе, — тихо сказал Кацуки. — Мог. Ты мог бы быть осторожнее. Ты мог бы не геройствовать. — А если бы я не геройствовал, мой отряд погиб бы. Все. Изуку замолчал. Он знал, что Кацуки прав. Знал, что это его долг — защищать своих людей. Но знать и принимать — это было разное. — Я не хочу тебя терять, — прошептал он. — Я только нашёл тебя. Кацуки потянул его за руку, и Изуку не удержался, упав на грудь альфы. Кацуки зашипел от боли, но не отпустил. — Дурак, — сказал он. — Я не собираюсь умирать. У меня слишком много причин жить. — Каких? — Ты, — просто ответил Кацуки. — Ты — моя причина. Изуку поднял голову и посмотрел на него. В темноте глаза Кацуки светились красным, и в них было что-то, что заставило сердце Изуку биться быстрее. — Поцелуй меня, — попросил Кацуки. — Ты ранен, тебе нельзя волноваться. — Поцелуй меня, или я встану и сделаю это сам. Изуку рассмеялся — впервые за всё это время — и наклонился. Поцелуй был нежным, мягким, совсем не похожим на те жадные поцелуи, которыми они обменивались до войны. Но в нём было что-то большее. Обещание. Надежда. Дом. — Я люблю тебя, — прошептал Кацуки в его губы. — Я не говорил этого раньше. Слишком боялся. Слишком злился. Но я люблю тебя. С детства. Изуку чувствовал, как слёзы текут по щекам, но не вытирал их. — Я тоже люблю тебя, — ответил он. — Всегда любил. Они лежали так, обнявшись, и Изуку слушал, как бьётся сердце Кацуки — ровно, сильно, живо. И впервые за долгое время он чувствовал себя в безопасности. --- Через месяц Кацуки достаточно окреп, чтобы начать появляться на военных советах. Изуку провожал его каждый раз, и каждый раз Кацуки целовал его на прощание, не стесняясь никого. — Ты изменился, — заметил как-то Киришима, наблюдая за ними. — Знаю, — ответил Кацуки, и в его голосе не было сожаления. Каминари усмехнулся, прижимаясь плечом к Киришиме. — Любовь меняет людей, — сказал он. — Даже таких упрямых. — Заткнись, — буркнул Кацуки, но взял Изуку за руку и не отпустил. --- Война продолжалась. Шигараки не сдавался, и каждый день приносил новые вести — о потерянных землях, о погибших солдатах, о том, что Тоёку готовит новое наступление. Кацуки снова начал уезжать, теперь ненадолго, на несколько дней, но каждый раз Изуку ждал его у ворот, и каждый раз Кацуки возвращался. Однажды, когда Кацуки уехал, Изуку сидел в саду с Каминари и смотрел на цветущие камелии. — Денки, — позвал он. — Мм? — Ты боишься? За Киришиму? Каминари помолчал. — Боюсь, — признался он. — Каждый день. Каждый раз, когда он уходит. Но я не могу держать его в клетке. Он — солдат. Это его жизнь. — А если он не вернётся? Каминари посмотрел на него. В его золотистых глазах была боль, но и сила. — Если он не вернётся, я буду помнить, что любил его. И этого достаточно. Изуку кивнул. Он понял. --- В тот вечер он написал письмо в Тайсё. Не короткое официальное послание, которое проверяли советники, а настоящее — для родителей. Он писал о Кацуки, о том, как тот изменился, о том, что они любят друг друга. Писал о Каминари и Киришиме, о том, что у него есть друзья. Писал о том, что он не сдаётся. Письмо он отправил тайно, через Каминари, который знал, как обойти дворцовую цензуру. Через месяц пришёл ответ. Отец писал коротко: «Мы рады, что ты не один. Живём надеждой увидеть тебя. Береги себя». Изуку плакал, читая эти строки. Каминари сидел рядом, положив руку на его плечо, и ничего не говорил. Не нужно было слов. --- Весной, когда распустились первые цветы, Кацуки вернулся с очередного похода. Он вошёл в сад, где Изуку работал с растениями, и опустился на колени рядом. — Изуку, — сказал он. — Мм? — Когда война закончится, я хочу кое-что сделать. — Что? Кацуки взял его лицо в ладони. — Я хочу поехать с тобой в Тайсё. Познакомиться с твоими родителями. По-настоящему. Не как враг. Изуку смотрел на него, чувствуя, как сердце замирает. — Ты серьёзно? — Никогда не был серьёзнее, — ответил Кацуки. — Я хочу, чтобы они знали: их сын в безопасности. Я хочу, чтобы они знали, что я… что я люблю тебя. И что я никогда больше не причиню боли ни тебе, ни твоему королевству. Изуку бросился к нему на шею, и Кацуки поймал его, несмотря на протестующие шрамы. — Я согласен, — прошептал Изуку. — Конечно, я согласен. Кацуки поцеловал его, и в этом поцелуе было всё — обещание, надежда, любовь. Где-то вдалеке всё ещё шла война. Шигараки всё ещё угрожал их границам. Впереди были месяцы сражений и потерь. Но сейчас, в этом саду, среди цветущих камелий, был только они. И этого было достаточно.