Сломанная корона

Через неделю, как и обещал Кацуки, они отправились в Тайсё. Изуку не спал всю ночь перед отъездом. Он лежал в кровати, глядя в потолок, и чувствовал, как сердце колотится где-то в горле. Кацуки спал рядом, крепко обняв его за талию, и его дыхание было ровным, спокойным. Изуку завидовал этой способности — засыпать, когда на душе штормит. — Не спишь? — раздался сонный голос Кацуки. — Нет. — Боишься? Изуку помолчал. Боялся ли он? Возвращаться в Тайсё, которое он покинул почти год назад, в Тайсё, которое проиграло войну, которое теперь было тенью себя прежнего. Возвращаться к родителям, которые отдали его, чтобы спасти королевство. — Да, — признался он. Кацуки открыл глаза. В темноте они светились красным, и Изуку видел в них что-то, что заставило его сердце биться ровнее. — Я с тобой, — сказал Кацуки. — Что бы ни случилось. — Я знаю. — И я не позволю никому причинить тебе боль. Даже твоим родителям. Изуку усмехнулся: — Мои родители не причинят мне боль. — Они отдали тебя, — глухо сказал Кацуки. — Неважно, по какой причине. Они отдали тебя, и ты страдал. — Они спасали королевство, — возразил Изуку. — Так же, как я. Кацуки промолчал, но обнял его крепче. Изуку знал, что Кацуки не простил себя за ту ночь в Аките, за семь лет молчания, за войну, за брак по принуждению. И знал, что никакие слова не смогут избавить его от этой вины. Только время. И Тайсё. — Завтра всё будет хорошо, — сказал Изуку. — Ты увидишь. — Я не верю в «хорошо», — ответил Кацуки. — Я верю в то, что сделаю всё, чтобы ты был счастлив. Изуку повернулся к нему и поцеловал — тихо, нежно, обещая. — Я уже счастлив, — прошептал он. --- Дорога до Тайсё заняла три дня. Изуку смотрел в окно кареты и не узнавал родную землю. Поля, которые он помнил зелёными и цветущими, были пусты. Деревни стояли сожжёнными, дороги разбитыми. Люди, которые попадались навстречу, были худыми, одетыми в лохмотья, с пустыми глазами. Война не щадила никого. — Это не Тайсё, — прошептал Изуку. — Это не мой дом. Кацуки взял его за руку. — Он станет прежним, — сказал он. — Я обещаю. Мы восстановим всё. — Мы? — Мы, — повторил Кацуки. — Тайсё больше не враг. Это часть… — он запнулся, — это часть тебя. А ты — часть меня. Изуку посмотрел на него. Кацуки говорил это с трудом, но в его глазах была решимость. — Спасибо, — тихо сказал Изуку. — Не за что. --- Столица Тайсё встречала их тишиной. Изуку помнил этот город шумным, весёлым, с бесконечными рынками и смеющимися детьми. Теперь улицы были пусты, лавки закрыты, и только редкие прохожие провожали их карету мрачными взглядами. Дворец, в котором Изуку вырос, выглядел старым и заброшенным. Розы в саду, которые когда-то цвели пышными кустами, засохли. Фонтаны не работали. Стены нуждались в побелке. Изуку вышел из кареты и замер. Где-то здесь, на этих качелях, он впервые увидел Кацуки. В этом саду они гуляли, держась за руки. В этих стенах он ждал писем, которые не приходили. — Изуку, — раздался голос от входа. Изуку поднял голову. На пороге стояла его мать — императрица Инко. Она постарела, волосы её поседели, но глаза были такими же тёплыми, как он запомнил. — Мама, — выдохнул Изуку и бросился к ней. Они обнялись, и Изуку чувствовал, как её плечи дрожат под его руками. Она плакала, и он плакал вместе с ней, не стесняясь. — Ты вырос, — прошептала она. — Ты стал таким взрослым. — Я скучал, — ответил Изуку. — Каждый день. — Мы тоже. Каждый день. Из дворца вышел император Хизаши. Он опирался на трость, но шёл прямо, глядя на сына с гордостью и болью. — Отец, — Изуку шагнул к нему. — Сын, — император обнял его, и Изуку почувствовал, как слабы стали эти руки, которые когда-то держали его на плечах. — Ты вернулся. — Я вернулся. Кацуки стоял в стороне, не вмешиваясь. Он смотрел на эту сцену и чувствовал себя чужим. Киришима и Каминари остались в карете, понимая, что это не их момент. Наконец император поднял глаза на Кацуки. — Принц Кацуки, — сказал он, и голос его был ровным. — Мы благодарны вам за то, что привезли нашего сына. — Я привёз домой своего мужа, — ответил Кацуки. — Это не благодарности требует. Императрица посмотрела на него долгим взглядом. — Вы изменились, — сказала она. — Я изменился, — согласился Кацуки. — Изуку тоже, — добавила она. — Он стал сильнее. — Он всегда был сильным, — ответил Кацуки. — Просто раньше я этого не видел. Повисло молчание. А потом император протянул руку. — Добро пожаловать в Тайсё, — сказал он. — Не как враг. Как гость. Кацуки пожал его руку. — Спасибо, — сказал он. --- Вечером они сидели в тронном зале. Замёрзшие, голые стены, тусклый свет свечей — всё это напоминало о том, сколько пришлось пережить Тайсё. Император рассказывал о том, как королевство восстанавливается после войны. Медленно, трудно, но восстанавливается. — Мы получили помощь от Мэйдзи, — сказал он, и в его голосе не было горечи. — Продовольствие, ткани, стройматериалы. Это помогло нам пережить зиму. — Это было моё решение, — сказал Кацуки. — Не из жалости. Потому что Тайсё — часть мира, который мы строим. — Вы строите мир? — спросила императрица. — Пытаюсь, — ответил Кацуки. — Я совершил много ошибок. Я позволил ненависти управлять мной. Я сделал больно… — он посмотрел на Изуку, — многим. Но я хочу это исправить. Император и императрица переглянулись. — Вы любите нашего сына? — прямо спросил император. Кацуки не отвёл взгляда. — Больше жизни, — сказал он. Тишина. Изуку чувствовал, как сердце колотится где-то в горле. — Этого достаточно, — сказала императрица. — Для начала. --- Ночью Изуку стоял в саду, глядя на засохшие розы. Кацуки нашёл его там, через час. — Ты замёрзнешь, — сказал он, накидывая на плечи Изуку свой плащ. — Я думал, — ответил Изуку. — О том, что здесь будет. — Что будет? — Розы. Я посажу новые. Кацуки посмотрел на засохшие кусты. — Я помогу, — сказал он. — Ты? — Я умею копать землю не хуже тебя. Изуку усмехнулся. — Ты — наследник престола Мэйдзи. Твои руки созданы для меча, а не для лопаты. — Мои руки созданы для того, чтобы заботиться о том, что мне дорого, — ответил Кацуки. — А ты мне дорог. И твой сад тоже. Изуку повернулся к нему. В лунном свете лицо Кацуки казалось мягче, чем обычно. — Спасибо, что приехал со мной, — сказал он. — Я обещал. — Ты много обещаешь. — И всегда выполняю, — Кацуки взял его лицо в ладони. — Ты счастлив? Здесь, сейчас? Изуку посмотрел на него, на засохший сад, на старый дворец, в котором он вырос. — Я дома, — сказал он. — И ты со мной. Этого достаточно. Кацуки поцеловал его, и в этом поцелуе было обещание. Не громкое, не на весь мир. Только для них двоих. --- На следующее утро Изуку проснулся от того, что в комнату заглянул Каминари. — Вы тут нежитесь, а мы с Эйджиро уже весь город обошли, — сказал он, бесцеремонно входя. — Изуку, ты должен выйти на улицу. Там… — Там что? — Изуку сел на кровати, натягивая одеяло. — Увидишь. Он вышел на крыльцо и замер. Перед дворцом собрались люди. Не сотни — десятки. Худые, плохо одетые, с усталыми лицами. Они смотрели на него, и в их глазах было что-то, от чего у Изуку перехватило дыхание. Надежда. — Принц Изуку, — сказал один из них, старик с седой бородой. — Мы слышали, вы вернулись. Мы… мы хотели увидеть вас. Изуку шагнул вперёд. — Я вернулся, — сказал он, и голос его был твёрдым, хотя внутри всё дрожало. — Я здесь. И я не уйду. — Правда? — спросила женщина с ребёнком на руках. — Правда, — Изуку спустился с крыльца и подошёл к ней. — Мы восстановим Тайсё. Вместе. Он коснулся головы ребёнка, и малыш улыбнулся. Кто-то в толпе заплакал. Кто-то засмеялся. Кацуки стоял на крыльце, наблюдая. Каминари подошёл к нему. — Он справится, — сказал Каминари. — Я знаю, — ответил Кацуки. — Он справится без тебя? Кацуки посмотрел на Изуку — своего мужа, принца Тайсё, человека, который ждал его семь лет и никогда не сдавался. — Он справится с чем угодно, — сказал Кацуки. — Но я не дам ему делать это одному. --- Через несколько дней они посадили новые розы. Изуку копал землю, Кацуки — рядом. Киришима принёс саженцы, Каминари — воду. — Ты уверен, что они приживутся? — спросил Кацуки. — Если за ними ухаживать, — ответил Изуку. — Розы любят, когда о них заботятся. — Как и ты, — тихо сказал Кацуки. Изуку покраснел. Каминари закатил глаза, Киришима усмехнулся. — Мы пойдём, — сказал Каминари, утаскивая Киришиму за собой. — У вас тут слишком романтично. Они остались одни. Изуку опустился на колени, приминая землю вокруг саженца. Кацуки сел рядом. — Когда мы впервые встретились, — сказал он, — ты сказал, что у тебя аллергия на розы. — Было, — Изуку улыбнулся. — И ты всё равно сидел на этих качелях. Среди роз. — Это была маленькая плата за красоту. Кацуки посмотрел на него. Солнце светило им в спины, и ветер приносил запах свежей земли. — Ты красивее всех роз, — сказал Кацуки. — Всегда был. Изуку не нашёлся, что ответить. Он просто наклонился и поцеловал Кацуки, пахнущий землёй и карамелью. В саду, где когда-то два мальчика сидели на качелях и верили, что их дружба победит всё, теперь росли новые розы. И это было обещанием. Не громким, не на весь мир. Просто обещанием того, что жизнь продолжается. Даже после войны.