Сломанная корона

Пять лет пролетели как один миг. Изуку Мидория, которому теперь было двадцать пять лет, сидел в саду Мэйдзи и перечитывал письмо из Тайсё. Родители писали, что всё хорошо, что королевство понемногу восстанавливается, что они скучают и ждут, когда он сможет приехать. Кацуки Бакуго, двадцативосьмилетний наследник престола Мэйдзи, стоял в дверях и наблюдал за ним. Пять лет прошло с тех пор, как они вернулись из Тайсё. Пять лет мира, пять лет счастья, пять лет, за которые Изуку из пленника превратился в того, кто стал для Кацуки всем. — Ты опять читаешь их письма? — спросил Кацуки, подходя ближе. — Они скучают, — Изуку улыбнулся, складывая бумагу. — Мама пишет, что посадила новые розы в саду. Те самые, белые. — Как в тот вечер, — Кацуки сел рядом, придвигаясь вплотную. — Как в тот вечер, — согласился Изуку. Кацуки обнял его, притягивая к себе. Ветер трепал волосы Изуку, и он пах зеленью и солнцем — так же, как в детстве, когда они сидели на качелях среди роз. — Изуку, — позвал Кацуки. — Мм? — Ты счастлив? Изуку посмотрел на него, на сад, который стал его домом, на небо над головой. — Да, — сказал он. — С тобой — всегда. --- В тот день Изуку почувствовал, что с его телом что-то не так. Сначала это была просто тошнота по утрам. Он списывал это на усталость, на осеннюю хандру, на то, что слишком много работает. Каминари, который теперь был его постоянным спутником, заметил первым. — Ты выглядишь бледным, — сказал он однажды за завтраком. — И ты почти не притронулся к еде. — Не голоден, — отмахнулся Изуку. — Ты всегда голоден, — возразил Каминари. — Особенно когда Кацуки рядом. А он скоро вернётся с совета. Изуку хотел ответить, но тут его снова накрыла волна тошноты. Он выбежал из-за стола и едва успел добраться до ближайшей вазы. Когда он вернулся, Каминари смотрел на него странным взглядом. — Изуку, — медленно сказал он. — Когда у тебя была последняя течка? Изуку замер. Он понял, о чём думает Каминари, и кровь отхлынула от его лица. — Не может быть, — прошептал он. — Может, — Каминари взял его за руку. — Ты не принимаешь травы уже больше года. Ты и Кацуки… вы близки. Это… — Не может быть, — повторил Изуку, но в голосе его не было уверенности. Он считал дни. Действительно считал. Последняя течка была… три месяца назад. И она была короткой, почти незаметной. Он тогда подумал, что это из-за стресса, из-за переезда, из-за всего. — Нужно позвать лекаря, — твёрдо сказал Каминари. — Нет, — Изуку схватил его за рукав. — Не сейчас. Не… не говори никому. Сначала я должен убедиться сам. Каминари посмотрел на него долгим взглядом, потом кивнул. — Хорошо. Но если это правда… Кацуки должен узнать первым. От тебя. — Я знаю. --- Кацуки вернулся с совета к вечеру. Изуку встречал его у дверей их покоев, как всегда, и Кацуки, как всегда, обнял его, прижимая к себе так крепко, что трудно было дышать. — Скучал, — сказал Кацуки, утыкаясь носом в его волосы. — Я тоже, — ответил Изуку, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. Он не знал, как сказать. Не знал, как произнести эти слова, которые изменят всё. Вечером, когда они лежали в постели, Изуку наконец решился. — Кацуки, — позвал он. — Мм? — Я… мне нужно тебе кое-что сказать. Кацуки повернулся к нему. В темноте его глаза блестели, и Изуку видел в них тревогу. — Что случилось? — Ничего плохого, — быстро сказал Изуку. — Надеюсь. Я… я думаю… — он запнулся, не в силах произнести это вслух. Кацуки сел, зажигая свечу. Свет упал на их лица, и Изуку увидел, как напряжены его черты. — Изуку, ты меня пугаешь. Говори. Изуку глубоко вздохнул. — Я думаю, что я… что я беременен, — выдохнул он. Тишина. Кацуки смотрел на него, не двигаясь, и его лицо ничего не выражало. Изуку испугался. — Кацуки? — позвал он. — Ты… — голос Кацуки сорвался. Он опустил взгляд на живот Изуку, потом снова поднял. — Ты уверен? — Нет, — признался Изуку. — Но я… я три месяца не… и сейчас меня тошнит по утрам, и… Кацуки не дал ему договорить. Он рванул к нему, обхватил лицо ладонями и поцеловал — жёстко, требовательно, почти больно. — Я вызову лекаря, — сказал он, отрываясь. — Самого лучшего. Сейчас же. — Кацуки, успокойся, — Изуку поймал его руки. — Я не уверен. Может быть, это просто… — Просто ничего, — перебил Кацуки. — Ты — омега. Я — альфа. Мы… мы много раз были близки. Это… Он не договорил. Изуку видел, как дрожат его руки, как расширены зрачки, как тяжело он дышит. — Ты боишься? — тихо спросил Изуку. — Боюсь? — Кацуки посмотрел на него, и в его глазах было что-то, чего Изуку никогда раньше не видел. — Я не боюсь ничего в этом мире. Кроме одного. — Чего? — Потерять тебя. Изуку притянул его к себе, обнимая за шею. — Ты не потеряешь меня, — прошептал он. — Я здесь. Я никуда не уйду. Кацуки обнял его в ответ, и Изуку чувствовал, как сильно бьётся его сердце. — Если это правда, — сказал Кацуки, — я не оставлю тебя. Ни на минуту. Лучшие лекари будут рядом. Я сам буду рядом. Всё брошу, если нужно. — Кацуки, — Изуку отстранился. — Ты не можешь бросить королевство. — Могу, — твёрдо сказал Кацуки. — И брошу. Если ты будешь в опасности. — Я не буду в опасности, — Изуку взял его лицо в ладони. — Я сильный. Ты сам говорил. Кацуки смотрел на него долгим взглядом, потом закрыл глаза и выдохнул. — Хорошо, — сказал он. — Но лекари будут лучшие. И если что-то пойдёт не так… — Ничего не пойдёт не так, — перебил Изуку. — Если что-то пойдёт не так, — повторил Кацуки, — я буду рядом. Обещай, что позовёшь меня. — Обещаю. --- Лекарь подтвердил беременность на следующее утро. Изуку сидел на кровати, слушая, как старик рассказывает о том, что нужно есть, чего избегать, какие травы пить, и не мог поверить. Внутри него росла новая жизнь. Жизнь, которую он создал вместе с Кацуки. Кацуки стоял у окна, слушая лекаря, и его лицо было каменным. Но когда лекарь ушёл, он опустился на колени перед Изуку и прижался лбом к его животу. — Я буду защищать вас, — сказал он. — Обоих. Изуку провёл рукой по его волосам. — Я знаю, — прошептал он. --- Вести разнеслись быстро. Императрица Мицуки прибежала в покои Изуку, едва узнав новость, и долго обнимала его, что было совершенно не в её характере. Император Масару пришёл вечером, сел на край кровати и сказал: — Ты сделал меня счастливым, Изуку. Киришима и Каминари принесли гору подарков — детскую одежду, игрушки, книги о воспитании детей. — Вы переборщили, — сказал Изуку, глядя на всё это богатство. — Ничего подобного, — ответил Каминари. — У ребёнка должно быть всё самое лучшее. — Он ещё даже не родился, — усмехнулся Изуку. — Он будет самым лучшим, — твёрдо сказал Киришима. — Потому что он ваш. Изуку покраснел. Кацуки, который стоял рядом, положил руку ему на плечо. — Он будет похож на Изуку, — сказал Кацуки, и в его голосе не было сомнений. — Такие же волосы. Такие же глаза. — А характер — в тебя, — добавил Каминари. — Бедный ребёнок. Кацуки хотел огрызнуться, но Изуку толкнул его локтем. — Не слушай их, — сказал он. — Ребёнок будет самим собой. И мы будем любить его любым. Кацуки посмотрел на него, и его лицо смягчилось. — Любым, — повторил он. --- Из Тайсё пришло письмо. Императрица Инко писала, что они с императором бесконечно счастливы и что обязательно приедут, когда Изуку будет легче путешествовать. «Мы так гордимся тобой, сын, — писала она. — Ты стал сильным. Ты скоро станешь отцом. Мы не можем дождаться, когда увидим внука». Изуку плакал, читая эти строки. Кацуки сидел рядом, обняв его за плечи. — Они приедут, — сказал он. — Я приглашу их, как только сможешь принимать гостей. — Ты серьёзно? — Серьёзнее некуда, — Кацуки поцеловал его в висок. — Твои родители — мои родители. Они всегда будут желанными гостями в Мэйдзи. --- Месяцы тянулись медленно. Кацуки, вопреки своим словам, не бросил королевство, но сократил все поездки до минимума. Он проводил с Изуку каждую свободную минуту. Сидел рядом, когда Изуку становилось плохо по утрам. Гладил его по животу, когда тот начинал шевелиться. Говорил с ним — тихо, неуклюже, но так, что у Изуку сжималось сердце. — Ты будешь сильным, — шептал Кацуки, положив руку на живот Изуку. — Как твой отец. И умным. Как твой другой отец. — Один отец, — поправлял Изуку. — Другой — тоже отец. — Один — папа, — Кацуки усмехнулся. — Другой — тот, кто будет учить его драться. — А кто будет учить его читать? — Ты. — А кто будет учить его не драться по любому поводу? Кацуки задумался. — Тоже ты. Изуку рассмеялся, и ребёнок внутри него шевельнулся, словно чувствуя его радость. --- На седьмом месяце Изуку стало тяжело. Живот вырос настолько, что он с трудом передвигался, ноги опухали, спина болела. Кацуки, увидев его в таком состоянии, чуть не запер его в покоях. — Я в порядке, — говорил Изуку. — Ты не в порядке, — возражал Кацуки. — Ты еле ходишь. — Я беременный, а не больной. — Для меня это одно и то же. Изуку вздыхал, но спорить переставал. Он знал, что Кацуки просто боится. Боится так, как не боялся ни одного сражения. Каминари читал Изуку книги вслух, когда тому было тяжело сидеть. Киришима носил его на руках, когда ноги отказывались идти. Они стали его семьёй в этом королевстве, которое теперь было его домом. — Ты будешь хорошим отцом, — сказал как-то Каминари, глядя, как Изуку гладит свой живот. — А ты? — спросил Изуку. — Вы с Киришимой не думали о детях? Каминари покраснел. — Мы… ещё не говорили об этом. Может, когда всё устаканится. — Не ждите слишком долго, — тихо сказал Изуку. — Жизнь короткая. Каминари посмотрел на него долгим взглядом, потом кивнул. — Я подумаю, — сказал он. --- Роды начались ночью, на исходе восьмого месяца. Изуку проснулся от резкой боли, которая скрутила его живот, и понял, что время пришло. Кацуки, спавший рядом, вскочил мгновенно. — Что? — спросил он, и голос его был спокоен, но Изуку видел, как дрожат его руки. — Ребёнок, — выдохнул Изуку. — Начинается. Кацуки не паниковал. Он позвал лекарей, приказал подать воды и чистых тканей, усадил Изуку на кровать и держал его за руку, пока схватки нарастали. — Всё будет хорошо, — говорил он, и Изуку верил ему. — Ты сильный. Ты справишься. Боль была невыносимой. Изуку кричал, сжимая руку Кацуки так, что, наверное, ломал ему пальцы, но Кацуки не отпускал. — Я здесь, — шептал он. — Я рядом. Лекари суетились вокруг, что-то говорили, приказывали, но Изуку слышал только голос Кацуки. — Ты справишься, — повторял тот. — Ты самый сильный человек, которого я знаю. Изуку хотел ответить, но новая волна боли накрыла его, и он закричал. А потом — тишина. И крик. Не его — маленький, тонкий, требовательный. — Сын, — сказал лекарь, передавая окровавленный свёрток Изуку. — У вас сын. Изуку смотрел на маленькое личико, на тёмные кудри, на сморщенный носик, и не мог поверить. Он создал эту жизнь. Он выносил её. И теперь она была здесь. — Кацуки, — прошептал он. — Посмотри. Кацуки смотрел. Он смотрел на сына, и в его глазах были слёзы — впервые за всё время, что Изуку знал его. — Он похож на тебя, — сказал Кацуки, и голос его сорвался. — Такой же красивый. — У него твои глаза, — ответил Изуку, всматриваясь в маленькое личико. — Красные. — Мои глаза, — Кацуки протянул дрожащую руку и коснулся щеки сына. — Мои. Ребёнок открыл глаза — красные, яркие, как у Кацуки — и посмотрел на них. — Здравствуй, — прошептал Изуку. — Здравствуй, мой маленький. Кацуки обнял их обоих, прижимая к себе так крепко, как только мог, не причиняя боли. — Спасибо, — сказал он, и в его голосе была такая благодарность, что у Изуку сжалось сердце. — Спасибо, что подарил мне сына. Изуку улыбнулся, чувствуя, как слёзы текут по щекам. — Мы назовём его… — начал он. — Изуку, — перебил Кацуки. — В честь тебя. — Нет, — покачал головой Изуку. — Он должен быть самим собой. Не чьей-то тенью. Кацуки задумался. — Тогда… Изуку? — он посмотрел на сына. — Младший? — Ты серьёзно? — Изуку рассмеялся. — А что? — Кацуки нахмурился. — Хорошее имя. — Хорошее, — согласился Изуку. — Но у него должно быть своё имя. Своя судьба. Они долго спорили, перебирая имена, пока ребёнок не заплакал, требуя внимания. Изуку приложил его к груди, и маленький ротик тут же нашёл, что искал. — Может, просто подождём? — предложил Изуку. — Посмотрим, какой он будет. Кацуки вздохнул, но кивнул. — Хорошо, — сказал он. — Но если он будет похож на тебя — назовём в твою честь. — А если на тебя? — Тогда… — Кацуки задумался. — Тогда назовём так, как захочешь ты. Изуку улыбнулся. — Договорились. --- Утром в комнату ворвались императрица Мицуки, император Масару, Киришима и Каминари. Мицуки, которая никогда не плакала при посторонних, вытирала слёзы, глядя на внука. Масару держался с достоинством, но Изуку видел, как дрожат его руки. Киришима и Каминари замерли в дверях, боясь подойти. — Можно? — спросил Каминари. — Конечно, — Изуку кивнул. Они подошли, разглядывая маленькое личико с благоговением. — Он прекрасен, — выдохнул Киришима. — Как Изуку, — добавил Каминари. — У него мои глаза, — заметил Кацуки. — И твой характер, — усмехнулся Каминари. — Посмотри, как он орёт. Ребёнок действительно кричал, требуя внимания, и Кацуки взял его на руки. — Тихо, — сказал он, и в его голосе вдруг появилась та самая командирская нотка, которую Изуку знал так хорошо. — Ты — наследник двух королевств. Ты должен вести себя достойно. Ребёнок замолчал. Все замерли. — Он тебя послушался, — изумлённо сказала Мицуки. — Конечно, — Кацуки гордо выпрямился. — Он знает, кто здесь главный. Изуку рассмеялся, и ребёнок, услышав его смех, повернул голову в его сторону. — Ты прав, — сказал Изуку, глядя на сына. — Он знает. --- Через неделю Кацуки объявил имя. Они сидели в саду, где уже распустились первые хризантемы. Изуку держал сына на руках, Кацуки сидел рядом, положив голову ему на плечо. — Я придумал, — сказал Кацуки. — Что? — Имя. Изуку повернулся к нему. — Какое? — Кодай, — сказал Кацуки. — Это значит… «великое прошлое, ведущее в будущее». Изуку смотрел на него, чувствуя, как слёзы подступают к глазам. — Кодай, — повторил он, глядя на сына. — Тебе нравится? Ребёнок моргнул красными глазами и улыбнулся — беззубой, неуклюжей улыбкой, от которой у Изуку растаяло сердце. — Ему нравится, — сказал Изуку. — Мне тоже, — Кацуки поцеловал его в висок. Они сидели в саду Мэйдзи, где когда-то Изуку разбил свой первый сад вдали от дома, и смотрели, как их сын видит мир впервые. Это было началом