Сломанная корона

Зима прошла тихо. Изуку почти не выходил из дома — Кодай был ещё слишком маленьким, чтобы гулять в холод, и они проводили дни в детской. Изуку читал ему книги, показывал картинки, рассказывал истории. Кодай слушал, глядя на отца красными глазами, и иногда, когда Изуку делал паузу, издавал требовательные звуки, требуя продолжения. — Он понимает, — смеялся Изуку. — Он понимает всё. — Он просто хочет слышать твой голос, — отвечал Кацуки, который часто заходил в детскую между советами. — Откуда ты знаешь? — Потому что я тоже. Я могу слушать твой голос вечно. Изуку краснел, но продолжал читать. Кацуки садился рядом, слушал, смотрел на него, на сына, и думал, что это, наверное, и есть счастье. Иногда Кацуки забирал Кодая, чтобы Изуку мог отдохнуть. Он брал сына на руки, ходил с ним по комнате, показывал ему вещи, которые его окружали. — Это меч, — говорил Кацуки, показывая на своё оружие. — Когда ты вырастешь, я научу тебя им владеть. Кодай смотрел на меч и улыбался. — Это книги твоего отца, — Кацуки подносил его к полке. — Он любит читать. Ты тоже будешь любить. Кодай тянул руку к книгам, хватал воздух, и Кацуки ловил его маленькие пальцы. — Не сейчас, — говорил он. — Сначала научись ходить. --- Когда пришла весна, Изуку снова начал выносить Кодая в сад. Малыш уже уверенно сидел и с интересом разглядывал всё вокруг. Изуку показывал ему распускающиеся бутоны, первые листья, птиц, которые вили гнёзда на ветках. Кодай тянул руки к цветам, пытался поймать бабочек, смеялся, когда ветер трепал его тёмные кудри. — Он любит сад, — сказал Кацуки, наблюдая за ними. — Как я, — ответил Изуку. — Как мы оба. Однажды, когда Кодай особенно активно тянулся к розам, Кацуки вдруг сказал: — Знаешь, я думал о том, чтобы посадить новые цветы. Вон там, у стены. Изуку удивился. — Ты? Сам? — А что? Я умею копать землю не хуже тебя. — Ты — наследник престола. Твои руки созданы для меча, а не для лопаты. — Мои руки созданы для того, чтобы заботиться о том, что мне дорого, — ответил Кацуки. — А ты мне дорог. И Кодай. И этот сад. Изуку смотрел на него, не веря своим ушам. Кацуки, который всегда был таким грубым, таким нетерпеливым, говорил о цветах. О саде. О том, чтобы посадить что-то своими руками. — Какие цветы? — спросил он. — Какие захочешь. — Тогда… белые розы. Как в Тайсё. — Хорошо, — Кацуки кивнул. — Белые розы. --- Лето выдалось жарким. Изуку часто сидел в саду, защищая Кодая от солнца широкополой шляпой. Малыш уже пытался ползать, и Изуку позволял ему исследовать мир — осторожно, следя, чтобы он не залез в колючие кусты и не съел ничего опасного. — Он везде лезет, — жаловался Изуку Кацуки, когда тот возвращался с совета. — Как ты, — усмехался Кацуки. — Я не лез. — Ты лез. Ты всегда лез. Ко мне, в мою жизнь, в моё сердце. Изуку краснел, отворачивался, но Кацуки видел, как он улыбается. Кодай тем временем уже дополз до куста роз и пытался схватить цветок. — Нет, — Изуку подхватил его на руки. — Колючки. Больно. Кодай смотрел на цветок с сожалением, но спорить не стал. Он уже знал, что папа говорит правду. --- Однажды, когда Кодай уснул в тени старой вишни, Изуку и Кацуки сидели на скамье, глядя, как солнце пробивается сквозь листья. — Посмотри, — сказал Изуку, показывая на спящего сына. — Он спит, как ты. Так же раскинул руки, так же нахмурился во сне. — Я не хмурюсь во сне, — возразил Кацуки. — Хмуришься. Постоянно. — Ты что, следишь за мной, когда я сплю? — А ты — нет? Кацуки замялся. Изуку рассмеялся. — Я знаю, — сказал он. — Я просыпаюсь иногда и вижу, что ты смотришь на меня. Не отводишь взгляд, даже когда понимаешь, что я проснулся. — Потому что ты красивый, когда спишь. — А когда не сплю? — Тоже красивый. Всегда. Изуку покраснел, и Кацуки, глядя на него, подумал, что никогда не устанет это делать. Смотреть на него. Видеть, как он краснеет, как улыбается, как смотрит на сына с такой любовью, что у самого сердце замирает. --- В середине лета Кацуки привёз саженцы белых роз. Изуку вышел в сад и увидел, как слуги разгружают телегу, полную молодых кустов с нежными зелёными листьями. — Ты серьёзно? — спросил он. — Я всегда серьёзен, когда речь о тебе, — ответил Кацуки. Они посадили их вместе. Кацуки копал ямы, Изуку опускал корни, Кодай сидел рядом на одеяле и наблюдал за ними с таким видом, будто решал важную государственную задачу. — Теперь у нас будут белые розы, — сказал Изуку, приминая землю вокруг последнего куста. — Как в Тайсё. — Как в тот вечер. Когда мы встретились. Кацуки взял его за руку. Пальцы его были в земле, грубые, сильные, но когда они сжимали ладонь Изуку, это было нежно. — Я помню, — сказал он. — Ты сидел на качелях. Среди роз. И сказал, что у тебя аллергия. — Это была маленькая плата за красоту. — Ты был самым красивым, что я видел в жизни. И остался. --- Однажды вечером, когда Кодай уже спал, Изуку и Кацуки сидели на веранде. Было тихо, только цикады стрекотали в траве, и луна светила так ярко, что сад был виден как днём. — Кацуки, — позвал Изуку. — Мм? — Ты когда-нибудь думал о том, как мы назовём второго? Кацуки повернулся к нему. — Второго? — Ну… когда-нибудь. Может, когда Кодай подрастёт. Кацуки смотрел на него, и в его глазах было что-то, чего Изуку не мог разобрать. Удивление? Страх? Надежда? — Ты хочешь ещё детей? — Я хочу большую семью, — тихо сказал Изуку. — Я хочу, чтобы Кодай не был один. Чтобы у него были братья или сёстры. Кацуки молчал долго. Потом взял его за руку. — Я тоже, — сказал он. — Я хочу, чтобы у нас было много детей. Чтобы дом был полным. Чтобы мы сидели здесь, старые, и смотрели, как наши внуки бегают по саду. Изуку прижался к нему. — Значит, договорились? — Договорились. Они сидели, обнявшись, глядя на звёзды, и думали о будущем. О том, как Кодай будет играть с братьями и сёстрами. О том, как сад будет расти и цвести. О том, как они будут стареть вместе, держась за руки. --- В конце лета, когда Кодай уже научился сидеть без поддержки и даже пытался вставать на четвереньки, Кацуки пришёл в детскую с большим свёртком. — Что это? — спросил Изуку. — Подарок, — Кацуки развернул ткань, показывая деревянные качели. Небольшие, с резными подлокотниками, с верёвками, которые можно было привязать к ветке старой вишни. Изуку смотрел на них и не мог говорить. — Я заказал их у мастера, — сказал Кацуки. — Чтобы Кодай качался. Как ты в детстве. — Кацуки… — Я помню, как ты сидел на качелях, — перебил Кацуки. — Как ты улыбался. Как держал меня за руку. Я хочу, чтобы у нашего сына было такое же детство. Изуку подошёл к нему, обнял, прижимаясь так крепко, как только мог. — Спасибо, — прошептал он. — Спасибо тебе. Кацуки обнял его в ответ. — За что? — За то, что помнишь. За то, что заботишься. За то, что ты есть. Кацуки поцеловал его в макушку. — Я всегда буду помнить, — сказал он. — Всё, что связано с тобой. --- Качели повесили на следующий день. Кацуки сам привязал их к толстой ветке, проверяя, крепко ли держатся. Изуку стоял рядом, держа на руках Кодая, и смотрел. — Ну что? — спросил Кацуки, затягивая последний узел. — Держит? Изуку дёрнул за верёвку. Качели даже не шелохнулись. — Держит, — сказал он. Кацуки взял Кодая, усадил его на качели, придерживая за спинку. Малыш сидел, широко раскрыв глаза, и улыбался. Кацуки осторожно качнул его, и Кодай засмеялся — звонко, радостно, так, что у Изуку сжалось сердце. — Ему нравится, — сказал Кацуки. — Ему нравится, — повторил Изуку. Он стоял и смотрел на сына, который впервые качался на качелях, и думал о том, как сам сидел на таких же в детстве. Как Кацуки подошёл к нему, сердитый, с торчащими в разные стороны волосами. Как сказал, что они не будут дружить. Как не отпустил его руку. — Изуку, — позвал Кацуки. — Мм? — Иди сюда. Изуку подошёл. Кацуки обнял его одной рукой, другой продолжая держать качели. — Теперь у нас есть качели, — сказал он. — Как в Тайсё. — Как в Тайсё, — повторил Изуку. Они стояли так, глядя, как Кодай смеётся, качаясь на ветру, и чувствовали, что всё правильно. Всё хорошо. Всё будет длиться вечно. --- Осень снова пришла в Мэйдзи, и Изуку сидел в саду, глядя, как листья кружатся в воздухе. Кодай сидел рядом на одеяле, играл с деревянной игрушкой, которую вырезал для него Киришима, и иногда поглядывал на отца. — Ты грустишь? — спросил Кацуки, садясь рядом. — Нет, — Изуку покачал головой. — Я думаю. — О чём? — О том, как быстро летит время. Ещё недавно Кодай был крошечным, а теперь он уже ползает, смеётся, пытается вставать. — Он растёт. — Слишком быстро. Кацуки взял его за руку. — Мы будем рядом, — сказал он. — Я, ты, Кодай. Всегда. Изуку посмотрел на него и улыбнулся. — Всегда, — повторил он. Они сидели в саду, глядя на белые розы, которые они посадили вместе, и слушали, как ветер шуршит листьями. Кодай играл рядом, и казалось, что время остановилось. Изуку не знал, что это их последняя осень. Что это их последний год. Что Кодай не запомнит его голоса, его песен, его рассказов о цветах. Но сейчас, в этот момент, он был счастлив. Счастлив, как никогда в жизни.