Ночной путник

Максим зашёл в палату и закрыл за собой дверь. Сделал это тихо, почти беззвучно, но звук показался ему оглушительным. Сердце сильно билось. Он подошёл к кровати и остановился, не зная, куда присесть, на стул или на край кровати. Выбрал стул. Пододвинул поближе. Сел. Ангелина сидела на кровати, поджав ноги к груди, обхватив их руками. Её лицо было бледным, глаза красными, под глазами залегли тени, она плакала до его прихода. Девушка смотрела на него. Не отводила взгляд. Ждала. - Привет. — сказал парень тихо. Голос его чуть дрожал. - Привет.. — ответила Ангелина. Сухо, отстранённо. - Ангелин, я... — Макс запнулся. Слова застревали в горле. - Я хочу попросить у тебя прощения. Девушка молчала. - Не за что-то одно. За всё, что было. За то, что заставил тебя страдать. Что из-за меня ты оказалась здесь.. - Ты не заставлял меня идти в парк. — тихо сказала она. - Но я был причиной. — твёрдо ответил Максим. - Если бы не я, ты бы не взяла верёвку. Если бы не я, ты бы не пошла туда. — бросил он. - Ты слышала запись.. Но ты не знаешь главного. Ангелина подняла голову. - Запись. Всё это. Шантаж. Угрозы. Письма от Анонима. Это всё подстроила Виктория. Твоя подруга. И её сестра Марьяна. Ангелина замерла. Глаза её расширились, лицо побелело ещё больше. Она смотрела на Максима, не веря. - Что? — прошептала она. - Вика? Но... зачем? - Чтобы отомстить тебе. — сказал Максим. - За то, что когда-то, давно, ты увела у неё парня. Она затаила обиду. И ждала. Годами ждала. А когда мы встретились... эта сука начала действовать. - Но... Вика же моя подруга... — голос Ангелины дрожал. - Мы столько лет дружили... - Она тебе не подруга. — покачал головой Максим. - Она ненавидит тебя. Всё это время ненавидела. Девушка закрыла глаза. По щеке скатилась слеза. Она сжала пальцы на коленях так, что побелели костяшки. - А... ребёнок? — спросила Изосимова, открывая глаза. В них застыла боль, такая глубокая, что парень сжал кулаки. - А вдруг больше никогда не смогу иметь детей? Вдруг из-за этой операции... из-за того, что случилось... я никогда не стану мамой? Она замолчала. По щеке снова потекла слеза, самопроизвольно, без всхлипов, просто выкатилась из глаза и покатилась вниз, к подбородку. Максим превстал со стула, протянул руку и осторожно вытер её слезу большим пальцем. - Не переживай. — сказал он тихо, но твёрдо. - Будут у тебя дети. Обязательно будут. - Откуда ты знаешь? — прошептала Ангелина. - Потому что я буду рядом. — ответил он. - И мы справимся. Вместе. Она смотрела на него долго. Секунду. Две. Десять. Парень не отводил взгляд. Потом девушка отвела глаза и уставилась в окно. В палате было тихо, за окном падал снег. Белый, пушистый, такой же, как в тот вечер, когда Максим признался ей в любви. В тот вечер, когда всё было просто. Когда ещё не было правды.. - Ангелин.. — продолжал парень, и голос его дрожал. - Я не жду, что ты меня простишь. Не сейчас. Может, вообще никогда. Я знаю, что сделал тебе больно. Очень больно. Я знаю, что тебе пришлось через это пройти. Ведь именно из-за меня мы потеряли... — он не смог договорить. Слёзы навернулись на глаза. - Я просто хочу, чтобы ты знала: Я ЛЮБЛЮ ТЕБЯ! Всё это время любил. Даже когда врал, скрывал и делал вид, что я другой человек. Я любил тебя! Только тебя, Ангелина.. И больше никогда никого не полюблю!!... Девушка смотрела на него. В её глазах блестели слёзы, но она не плакала. Она слушала. - Я не знаю.. — честно ответила Изосимова. - Не знаю, смогу ли я тебя простить. Смогу ли я снова тебе доверять? Но я знаю, что когда я очнулась, и услышала твоё имя, я почувствовала... тепло. Как будто кто-то зажёг свет в тёмной комнате.. - Ангелин... - Я не говорю, что всё будет как раньше. Я не знаю, как будет.. Но я хочу попробовать. Если ты тоже хочешь.. - Я очень хочу!.. — быстро ответил Максим. - Тогда хорошо, я тебя прощаю. Они говорили ещё долго. Полчаса, наверное. О том, что Максим ушёл из банды и вернулся в группу. Парень пообещал, он побольше никогда не вернётся к этому делу. Ангелина слушала. Изредка перебивала, задавала вопросы. Иногда просто молчала. А потом разговор иссяк. Слова кончились. Осталась только тишина, не тяжёлая, не неловкая, а та, которая бывает, когда всё главное уже сказано, и можно просто дышать. Максим сидел, положив руки на колени. Девушка смотрела в стену. Вдруг девушка повернула голову и посмотрела на него. Не мельком, как делала до этого, когда боялась задержать взгляд. А долго. Чётко. В глаза. Её губы чуть дрогнули, складываясь в лёгкую, почти незаметную улыбку. Первую улыбку за все эти дни. Парень замер. Смотрел на неё, не в силах пошевелиться. Ангелина улыбалась ему. После всего, что произошло - улыбалась. Он не знал, почему его ноги заставили его подняться со стула. Просто в какой-то момент он уже стоял, а стул отъехал назад, к стене. Максим медленно начал приближаться к ней. Сантиметр за сантиметром. Шаг за шагом. Внутри парня всё пылало. Сердце колотилось так, что, казалось, его стук слышен на всю палату. Грудь поднималась и опускалась, дыхание сбилось. Ангелина тоже дышала чаще. Её щёки залились лёгким румянцем, глаза блестели. Он наклонился. Совсем близко. Между их губами оставалось сантиметров шесть, не больше. Парень на секунду остановился, глядя в её глаза, чувствуя тепло её дыхания на своей коже. - Я скучал.. — прошептал парень. Ангелина закрыла глаза. Выдохнула. Максим поцеловал её. Их губы встретились в поцелуе: его, чуть потрескавшиеся от волнения, и её, мягкие, тёплые, немного сухие после долгого лежания в больнице. Поцелуй был сначала неуверенным, будто они оба боялись спугнуть этот момент, будто проверяли, правильный ли он. Но через секунду всё стало на свои места. Его рука легла ей на щеку, пальцы коснулись скулы, гладили по коже. Её пальцы вцепились в рукав его кофты не сильно, но ощутимо, будто она боялась, что он исчезнет. Поцелуй стал глубже, мягче, теплее. Губы двигались в унисон, не торопясь, не настойчиво, а так, как будто они извинялись друг перед другом за всё, что произошло. Как будто они заново знакомились, но уже зная всё, и плохое, и хорошее. Максим чувствовал её дыхание: ровное, прерывистое одновременно. Она пахла больницей, но под этим слабым запахом Максим угадывал её настоящий, родной, тот самый, по которому сходил с ума. Её ресницы дрожали, касаясь его щёк. Она не открывала глаза. Не открывал и он. Он просто целовал её и знал - это правильно. Всё, что было до этого, вело сюда. Дверь палаты открылась. - Добрый вечер. — раздался голос Никиты Олеговича. - Я вам не мешаю?) Максим отстранился. Резко, будто его током ударило. Вытер рот рукой, быстро, машинально. Повернулся к врачу. - Что такое? — спросил он. Голос был хриплым. Ангелина вся зарделась. Щёки её залились густым румянцем, она отвела взгляд в сторону и смотрела на подушку. Дыхание было прерывистым, губы приоткрыты. Сердце колотилось так, что, казалось, готово выпрыгнуть. Никита усмехнулся про себя. «Ну хоть помирились» — подумал врач. Не удержавшись, улыбнулся. - Я принёс документы на подпись для УЗИ. — сказал он, перебирая бумаги в руках. - Но, видимо, оно вас не очень то и волнует)) - Нет, волнует. — быстро сказала Ангелина, протягивая руку за планшетом. - Давайте. Девушка подписала бумаги, почти не глядя, потому что всё ещё не могла смотреть ни на врача, ни на Максима. Рука чуть дрожала. - Хорошо. — сказал доктор, забирая подписанные документы. - Через час вас позовут на УЗИ. Приготовьтесь. Он кивнул, вышел и закрыл дверь. В палате снова повисла тишина. Максим повернулся к Ангелине. Она всё ещё смотрела в сторону, на подушку. Щёки её были красными, дыхание всё ещё не восстановилось. - Что это сейчас было?.. — спросила девушка, наконец поднимая глаза. - Поцелуй.. — тихо сказал парень. - Это я поняла. — ответила Изосимова. - Зачем? - Потому что я скучал. — повторил он. - И потому что я люблю тебя. Девушка вздохнула. Посмотрела на него долгим взглядом. - Тебе же понравилось?)) — осторожно спросил Максим. Девушка отвела глаза к окну. Помолчала. - Да.. — прошептала она. Почти не слышно. Парень усмехнулся. Его рука легла на её руку, пальцы медленно погладили тыльную сторону ладони. Через час их позвали на УЗИ. Максим сидел рядом с Ангелиной на стуле, пока врач, молодая женщина с добрыми глазами, водила датчиком по её животу. На экране монитора мелькали серые разводы, тени, какие-то непонятные очертания. - Всё чисто. — сказала врач. - Полость матки в норме, гематом нет. Восстановление идёт хорошо!) - А... я смогу в будущем иметь детей?.. — спросила Ангелина. Голос её дрожал. Врач посмотрела на неё мягко, понимающе. - Скорее всего, да. — ответила женщина. - Серьёзных повреждений нет. Не стоит переживать раньше времени. Ваш организм молодой, сильный. Он восстановится. Ангелина выдохнула. Повернулась к Максиму. Парень шикоро улыбнулся. У неё на глазах выступили слёзы, но на этот раз от облегчения. Девушка улыбнулась в ответ. Вечером, когда за окном уже стемнело, Макс собрался уходить. Он взял куртку, надел её, застегнул молнию. - Я постараюсь приехать завтра вечером. — сказал Левин. - Мне нужно подавать в суд на Викторию и Марьяну. Это важно. - Я понимаю.. — кивнула Ангелина. Она помолчала. Потом посмотрела на него, серьёзно, без улыбки. - Постарайся не забыть. — попросила девушка. - И приди. Пожалуйста. Не оставляй меня одну.. - Не оставлю. — ответил Максим. - Обещаю! Как парень и задумывал, на следующий день после того, как Виктория и Марьяна пытались прорваться в палату Ангелины, он подал в суд на этих двоих. Он не спал всю ночь. Сидел на кухне, пил чёрный кофе, перебирал в голове события последних месяцев. Вспоминал, как Виктория писала ему сообщения от имени Анонима. Как шантажировала. Как требовала пять миллионов. Как стояла на льду Финского залива в чёрной балаклаве и диктовала свои условия. Вспоминал её голос, ледяной, насмешливый, жестокий. Парень сжал кружку так, что она чуть не треснула. Утром Левин нашёл хорошего адвоката. Помогли ребята из группы у кого-то из новых парней был знакомый, который вёл сложные гражданские и уголовные дела. Максим созвонился с ним, встретился, рассказал всё: про шантаж, угрозы, Пашу, про запись разговора. Адвокат, молодой, лысоватый парень, с умными, цепкими глазами по фамилии Ветров, слушал не перебивая, делал пометки в блокноте, иногда задавал короткие, точные вопросы. - А записи у вас сохранились? — спросил он. - Да. — ответил Максим. - Все. - Свидетели? - Есть один. Паша. Он согласился дать показания. Ветров одобрительно кивнул. По его лицу было видно, что он уже прикидывал стратегию, подбирал аргументы, готовил почву для победы. - Дело на пять миллионов. — сказал он. - Плюс доведение до покушения на самоубийство. Это серьёзно. Если всё подтвердится, девушкам светит не меньше семи лет. - Больше. — попросил Максим. - Постараемся. — пообещал адвокат. Суд должен был состояться через два дня. Два дня Макс почти не выходил из дома, только в больницу к девушке, как и обещал. Он репетировал свою речь, переслушивал записи, выписывал даты и факты на отдельные листы, раскладывал их по порядку, как пасьянс. Парень не сомневался в победе. Левин знал, что прав. Но всё равно нервничал, колотилось сердце, потели ладони, во рту пересыхало при одной только мысли, что он снова увидит их лица. Виктории и Марьяне сообщили о суде. Постановление им принесли под расписку. Вика сначала рассмеялась, громко, наигранно, с вызовом. - Подумаешь.. — сказала она сестре, когда они остались вдвоём. - Ничего он не докажет. Марьяна была спокойнее. Холоднее. Смотрела на девушку с лёгкой усмешкой. - Ты уверена? У него есть записи. Паша даст показания. - Паша трус. — отмахнулась Виктория. - Он испугается и откажется. А записи - это ерунда. Мы скажем, что голос поддельный. Но в глубине души девушка боялась. Они тоже готовились, наняли адвоката, старого, самоуверенного, в дорогом костюме, который больше думал о своем гонораре, чем о деле. - Не переживайте. — сказал он, развалившись на стуле. - Всё решим. У нас есть свои аргументы. Вот только аргументов у него не было. В день суда Максим надел свой лучший костюм, тёмно-синий, который купил ещё когда были деньги, но ни разу не надевал. Туфли начистил до зеркального блеска. Волосы уложил. В зеркале на него смотрел чужой человек, серьёзный, собранный, готовый к бою. - Ну что, — сказал Левин своему отражению. - Не подведи. Адвокат Ветров встретил его у входа в зал суда. Пожал руку, посмотрел в глаза. - Не волнуйтесь. — сказал парень. - У нас всё есть. У них ничего. - Я не волнуюсь. — солгал Максим. Зал суда был большим, светлым, с высокими потолками и портретами государственных деятелей на стенах. Скамьи для зрителей были почти пустыми, только несколько человек из группы поддержки: пара ребят из группы, Влад, Лена (она отпросилась с работы, потому что переживала) и ещё несколько знакомых Макса. Виктория и Марьяна сидели на скамье для обвиняемых. Райдос, с вызовом, высоко подняв голову, с идеальной укладкой и макияжем, будто пришла не на суд, а на светский раут. Марьяна, молчаливая, собранная, с каменным лицом. Только её пальцы, побелевшие от того, как сильно она сжимала край скамьи, выдавали напряжение. Максим сидел напротив, за столом адвоката. Его руки лежали на столе ровно, пальцы сплетены в замок. Он смотрел на них, на этих двух женщин, которые разрушили его жизнь, и внутри него всё кипело. Но он держал себя в руках. Не сейчас. Не здесь. Судья, мужчина лет пятидесяти, с усталым лицом и пронзительным взглядом, открыл заседание. - Слушается дело по обвинению Виктории Райдос и Марьяны Романовой в совершении преступлений, предусмотренных статьями: вымогательство в особо крупном размере, незаконное собирание и распространение сведений о частной жизни, доведение до покушения на самоубийство. Обвинитель Максим Левин. Судья сделал паузу и ударил молотком. - Слово предоставляется обвинителю. Ветров встал. Он говорил спокойно, размеренно, но каждое слово било точно в цель. Парень перечислил факты: шантаж, требования пяти миллионов рублей, угрозы распространения компрометирующей информации, создание фальшивого аккаунта Аноним, незаконное прослушивание и запись телефонных разговоров, психологическое давление на потерпевшую Ангелину Изосимову, которое привело к покушению на самоубийство. - У нас есть неопровержимые доказательства. — сказал Ветров. - Аудиозаписи, показания свидетеля, результаты экспертиз. Прошу суд рассмотреть их в полном объёме. Судья кивнул. Ветров начал представлять доказательства. Максим слушал, и с каждым словом его уверенность росла. Адвокат работал идеально. Он не давал противнику ни малейшего шанса. Адвокат Вики и Марьяны пытался возражать, но делал это вяло, неубедительно. Он не подготовился. Мужчина надеялся на то, что дело развалится само собой, что у Максима не хватит доказательств, что свидетели откажутся от показаний. Но доказательства были. И свидетели не отказались. Когда Ветров вызвал Пашу, тот вошёл в зал бледный, осунувшийся. Он не смотрел ни на Викторию, ни на Марьяну. Парень смотрел в пол и говорил тихо, но чётко. Рассказал, как Виктория вышла на него через Instagram, как предложила деньги, как он продал информацию о Максиме. Рассказал про встречу в кафе, про запись, про деньги, которые она ему заплатила. - Я знаю, что поступил плохо.. — сказал он, поднимая глаза на Максима. - И мне жаль. Райдос побледнела. Её самоуверенность дала трещину. Но она ещё держалась. Встала Марьяна. Её адвокат вызвал её для дачи показаний. Девушка отвечала коротко, отрывисто, стараясь не говорить лишнего. - Я ничего не знала о плане сестры. — сказала она. Ветров тут же уличил её во лжи, предъявив переписки, в которых они обсуждали детали шантажа. - Вы говорите, что ничего не знали? — спросил Ветров. - А это что? — он показал распечатки. - Ваши слова: «Надо взять машину напрокат, чёрный Гелик, чтобы внушать страх». И это: «Надень балаклаву, чёрные очки, чтобы тебя не узнали» Это вы написали? Марьяна замолчала. Её лицо стало каменным. На скулах заиграли желваки. Виктория вскочила. - Это всё подделка! — закричала она. - У вас нет никаких доказательств! - Сядьте! — рявкнул судья и ударил молотком. - Не нарушайте порядок! Вика села, но глаза её горели злобой. Максим почувствовал, что его прорывает. Внутри что-то щёлкнуло. Парень поднялся с места, резко, так что стул отодвинулся с громким скрипом. - Вы! — закричал он, указывая рукой на Викторию. - Вы занимались незаконным делом!! Шантажировали меня! Требовали пять миллионов! Угрожали рассказать всё Ангелине! Вы довели её до того, что она повесилась!!!! - Макс.. — попытался остановить его Ветров. - Нет! — заорал Левин, не слушая. - Я буду говорить! Вы, Виктория, и вы, Марьяна! Вы уничтожили нашу жизнь! Украли у нас ребёнка! Из-за вас Ангелина лежала в коме три недели! Из-за вас я потерял... — голос его дрогнул. - Я потерял всё. А она чуть не умерла! Максим перевёл дыхание. - Вы - чудовища. Обе. И я добьюсь, чтобы вы сели надолго! В зале повисла тишина. - Сядьте, молодой человек. — спокойно, но твёрдо сказал судья. - Или я попрошу пристава удалить вас из зала. Парень сел. Сердце бешено стучало. - Продолжайте. — сказал мужчина адвокату. Ветров кивнул и продолжил. Он вызывал экспертов, представлял результаты экспертиз, доказывал, что голос на записи принадлежит Виктории Райдос, что переписки были отправлены с её устройств, что Паша не мог сфабриковать доказательства. Парень был неумолим. Он тащил эту катку так, будто от неё зависела его жизнь! Адвокат девочек пытался возражать, но всё было напрасно. Его аргументы рассыпались, как карточный домик. Он ссылался на то, что записи могли быть подделаны, что Паша оговорил подзащитных, что у Максима был мотив для клеветы. - Ваш клиент сам воровал и грабил. — сказал адвокат. - Он мог сфабриковать эти доказательства, чтобы отвести подозрения от себя. - Вы можете это доказать? — спросил Ветров. - Нет.. — признал адвокат. Ветров сложил руки на груди и посмотрел на судью. Больше вопросов не было. - Суд удаляется для вынесения решения. — объявил судья и ударил молотком. Максим сидел на скамье и смотрел на дверь, за которой скрылся судья. Время тянулось медленно, каждая минута казалась часом. Он сжимал пальцы в замок, разжимал, снова сжимал. В голове шумело. Рядом с ним сидел Ветров, спокойный, как удав. - Всё будет хорошо. — сказал парень. - У нас железобетонные доказательства. Судья не сможет их игнорировать. - Я знаю. — ответил Максим. - Но всё равно... страшно. - Нормально.. — кивнул Ветров. - Перед приговором всегда страшно. Влад сидел через несколько мест и сжимал руку Лены. Она разрешила сегодня, в честь суда, можно было. - Вынесут. — прошептал Влад. - Сделают. - Сделают.. — кивнула Лена. В то же время, Виктория нервно теребила край юбки, её идеальная укладка уже растрепалась, макияж поблёк. Марьяна сидела с закрытыми глазами, губы сжаты в тонкую линию, пальцы вцепились в собственную ладонь. Дверь открылась. Судья вернулся. Все встали. - Садитесь. — сказал судья, и зал снова погрузился в тишину. Мужчина открыл папку, надел очки. Прочитал короткое вступление, о том, что все доказательства изучены, свидетели заслушаны, экспертизы проведены. Потом сделал паузу. - Суд решил, что.. — начал он. В зале замерли. - Викторию Райдос и Марьяну Романову признать виновными в совершении преступлений, предусмотренных статьями 163 часть 3 пункт Б (вымогательство в особо крупном размере), 137 часть 2 (незаконное собирание и распространение сведений о частной жизни), 110 часть 2 (доведение до покушения на самоубийство). Приговорить каждую к лишению свободы сроком на 7 лет с отбыванием наказания в колонии общего режима, с последующим условным сроком в 3 года и штрафом в размере 7 миллионов рублей в пользу истца. Максим выдохнул. Так, будто не дышал всё это время. Вика побелела. Побелела до такой степени, что её лицо стало одного цвета с белой блузкой. Глаза расширились, губы открылись, но звука не было, только беззвучный крик. Она смотрела на судью, на Максима, на Марьяну, переводила взгляд с одного на другого, не в силах поверить. - Нет... — прошептала девушка. - Нет, не может быть. Это ошибка. ОШИБКА! Она вскочила с места. - Я не виновата! Это она! — Райдос ткнула пальцем в Марьяну. - Она всё придумала! Это её план! Я просто... - Сядьте! — крикнул судья, ударив молотком. - Ещё одно слово, и я добавлю вам срок за неуважение к суду! Виктория села. Из её глаз потекли слёзы, впервые за всё время, впервые за все эти годы, когда она строила козни, плела интриги, уничтожала чужие жизни. Она плакала не от раскаяния. Девушка плакала от страха. Марьяна закрыла глаза. Медленно, тяжело, как будто опускала веки, которые весили по тонне. Её лицо было неподвижным, только желваки на скулах ходили ходуном. Она сжала зубы так, что, казалось, они сейчас треснут. Романова не плакала. Она не кричала. Девушка просто сидела прямая, как струна, и принимала удар. Адвокат девочек попытался подать апелляцию, но судья отклонил её на месте. - Приговор вступает в силу немедленно. — сказал он и ударил молотком. Зал взорвался шёпотом. Влад обнял Лену. Ребята из группы похлопали Максима по плечу. Ветров собрал бумаги и спокойно сказал: - Поздравляю. Мы выиграли. Максим не чувствовал радости. Парень чувствовал только облегчение, тяжёлое, как камень, который наконец сняли с плеч. Он посмотрел на Викторию. На Марьяну. На их лица: искажённые, сломленные. И подумал: «Вы получили, что заслужили!» На следующий день девушек отправили в колонию. Их погрузили в автозак, серый, грязный, с маленькими зарешеченными окнами. Виктория всю дорогу плакала, уткнувшись лицом в ладони, и что-то бормотала про несправедливость. Марьяна сидела молча, глядя в одну точку на стене. Она всё просчитала. И проиграла. В колонии их встретили суровые женщины в серых халатах. Старшая по отряду, крупная, мускулистая, с короткой стрижкой, окинула новеньких презрительным взглядом. - Цветочки. — сказала она. - Что, думали, вас тут конфетами угощать будут?! Виктория попыталась сразу показать свой характер. Выпрямилась, вздёрнула подбородок, заявила: - Вы знаете, кто я?! Я требую отдельную камеру и специальные условия. Мой адвокат... Девушка не договорила. Крупная женщина сделала шаг вперёд и посмотрела на неё сверху вниз. В её глазах не было злобы, только холодное, ледяное равнодушие. - Ты кто такая? — спросила она спокойно, почти ласково. Ты - никто. Поняла? Здесь не твой офис, не твоя квартира, не твой суд. Здесь зона. И здесь всем плевать, кто ты была там. Здесь ты будешь никем. Пока не докажешь обратное. - Вы не смеете... — начала Райдос. - Смею. — перебила старшая. - И ещё не то смею. Хочешь проверить? Виктория сжала губы. Поняла. Спорить бесполезно. Проиграла и здесь. Её отвели в общую камеру, где уже ждали другие женщины, уставшие, обозлённые, привыкшие к этому месту. Они смотрели на новенькую кто с любопытством, кто с равнодушием. - Шлюха. — сказала одна, оглядев её с ног до головы. Виктория промолчала. Она поняла: спокойной жизни с этого дня не будет. Ни сегодня, ни завтра, ни через год. Семь лет. Семь долгих, бесконечных лет.. Марьяну поселили в другую камеру. Девушка не сопротивлялась, не требовала, не плакала. Просто молча прошла на своё место, села на койку и закрыла глаза. Адвокаты больше не помогут. Деньги не помогут. Связи не помогут. Теперь она, просто заключённая Марьяна Романова, осуждённая за шантаж и доведение до покушения на самоубийство. Никто и ничто не вытащит её отсюда раньше времени. Максим узнал об этом от адвоката. Выслушал спокойно, кивнул. - Справедливость восторжествовала. — только и сказал. В груди было пусто. Не радость - опустошение?

—————

Тем времен у Влада и Лены всё было относительно хорошо. Однажды, девушка шла по коридору больницы быстрым, привычным шагом. В руках планшет, в кармане халата стетоскоп и пара ручек. За плечами очередная двенадцатичасовая смена. В голове мысли о том, что сегодня она работает здесь последний день. Не навсегда. Её переводили в другое отделение, детскую реанимацию, о чём она мечтала давно, с самого начала работы в больнице. Но от этого не легче. Здесь она привыкла к этим стенам, к этим коридорам, к этим пациентам. И к нему. Владу Лена скажет сегодня. Обязательно. Просто подойдёт и скажет: «Меня переводят. Я больше не буду здесь работать». А он... он что? Улыбнётся? Пожмёт плечами? Скажет: «Ну, удачи»? Или, может быть... может быть, он расстроится? Девушка запретила себе думать об этом. Влад сидел на своём обычном месте, на диванчике у палаты Ангелины. Голова откинута на стену, глаза закрыты. Он не спал, просто думал. Лена заметила, что в последние дни он стал каким-то... другим. Тише, что ли. Меньше шутил. Чаще смотрел в одну точку. Она замедлила шаг. Остановилась рядом. - Влад.. — позвала девушка. Владислав открыл глаза. Увидел её и его лицо чуть осветлилось. Чуть-чуть, но она заметила. - Привет. — сказал он. - Ты чего сегодня такая задумчивая? - У меня новости. — ответила Лена и села рядом. - Плохие? - Не знаю. — медсестра помолчала. - Меня переводят. В детскую реанимацию. Я давно просилась. И вот... дали согласие. Влад выпрямился. Посмотрел на неё внимательно. Секунду молчал. - Когда? — спросил он. - Со следующей недели. Сегодня мой последний день в этом отделении. - То есть ты больше не будешь здесь работать? - Нет.. Парень кивнул. Отвёл взгляд. Потом снова посмотрел на неё. - Лена, — начал он. - Ты не против сходить со мной завтра в кафе? После твоей смены? — спросил Череватый протягивая руку. Девушка посмотрела на его запястье. Широкую ладонь, длинные пальцы, чуть обветренные. Потом подняла глаза. - Не против) — сказала она и вложила свою ладонь в его. Парень сжал её пальцы, осторожно, как будто боялся сломать. - Вот и славно..) — бросил Владислав. - А то я уже думал, что так и не решусь.. Лена улыбнулась. Внутри у неё всё трепетало, как у школьницы перед первым свиданием. - Ты долго собирался спросить? — спросила она. - Всё это время. — ответил Влад. - С первого дня, как тебя увидел) Они стояли в коридоре, держась за руки, и не замечали, что вокруг ходят люди. Медсёстры, врачи, пациенты. Никого не существовало, только они двое. - Тогда, — заканчивала Лена, отнимая руку. - чтобы ты знал. Завтра. В семь. Я заканчиваю в шесть, мне нужно переодеться. - Я подожду. — кивнул Влад. Лена улыбнулась, развернулась и пошла по коридору. Её шаги были такими же быстрыми, как всегда, но внутри она плыла. В голове крутилось: «Свидание. У меня будет свидание. С ним» Парень остался стоять у окна. Проводил её взглядом. Потом посмотрел на свою ладонь, которая всё ещё хранила тепло её пальцев..

—————

Прошло шесть недель с того дня, как Ангелина открыла глаза в больничной палате и впервые за долгое время увидела солнечный свет, пробивающийся сквозь жалюзи. Март в Питере не баловал теплом. Солнце светило редко, то пряталось за тяжёлыми свинцовыми тучами, то выглядывало на час-другой, будто проверяя, не ушёл ли город в зимнюю спячку. Снег даже не думал таять. Он лежал серыми сугробами вдоль дорог, на крышах машин, на ветках деревьев, которые уже давно должны были распустить почки. Апрель пришёл неожиданно, с первыми каплями, с голосами птиц за окном, с запахом сырой земли и надежды. В больничном парке начали протаивать дорожки, и Ангелина каждый день смотрела в окно, как меняется мир за стеклом. Она научилась ходить. Сначала с поддержкой, Влад или Максим подхватывали её под локти, когда девушка делала первые неуверенные шаги по коридору. Потом с тросточкой, лёгкой, алюминиевой, которую Изосимова сначала ненавидела, а потом привыкла. Ноги слушались ещё плохо, мышцы атрофировались за время комы, но с каждым днём становилось легче. Она была очень рада этому, до слёз, до смеха, до желания кричать на весь коридор: «Я иду! Я сама!» Из-за репетиций и записи нового альбома Максим мог приезжать только к вечеру. Иногда, если повезёт, днём, но это было редко. Остальное время с Ангелиной сидел Влад. Он стал своим в больнице, медсёстры здоровались с ним за руку, врачи кивали при встрече, пациенты махали из палат. Он приносил ей книги, включал на телефоне её любимую музыку, рассказывал смешные истории из прошлого, чтобы девушка не унывала. Каждый вечер они собирались втроём, Ангелина, Максим и Влад, и выходили гулять на территорию больницы. Она была большой, с аллеями, старыми деревьями, скамейками, даже с маленьким прудом, в котором летом плавали утки. Ангелине это приносило неимоверное удовольствие. Выход из палаты, свежий воздух, ветер в лицо - всё это напоминало ей, что она жива. Что жизнь продолжается.. Парням тоже нравилось. Влад отвлекался от своих мыслей, он всё чаще ловил себя на том, что думает о Лене, о их вечере, о том, что будет дальше. Максим же после тяжёлого дня, полного музыки, споров с продюсерами и бесконечных репетиций, отдыхал здесь, рядом с Ангелиной, слушая её голос и чувствуя её плечо. Это было их время. Никто не спешил, никто никуда не опаздывал. Просто три человека, которые прошли через ад и теперь учились жить заново. С возвращением Максима в группу дела пошли в гору. Они активно репетировали и записывали новые песни, жёсткие, драйвовые, с глубокими текстами, от которых мурашки бежали по коже. Готовились к ежегодному весеннему концерту - главному событию сезона, на который съезжались фанаты со всей страны. В этом году ставки были большие, как никогда. Продюсеры верили в них, инвесторы вкладывали деньги, билеты раскупались за неделю. Всё потому, что вернулся Макс. Вернулся тот, кого давние фанаты помнили как легенду. В интернете быстро разлетелся слух о его возвращении. Посты в соцсетях набирали тысячи лайков, комментарии пестрели восклицательными знаками. «Неужели тот самый Макс?», «Левин вернулся?», «Гитара снова запоёт!». А потом всплыло старое прозвище. То, которым его называли фанаты ещё в те времена, когда группа только начинала. Дьявол. Потому что его пальцы жили на струнах. Потому что когда он играл, казалось, что гитара не издаёт звуки, а стонет под его руками, от боли, от страсти, от той нечеловеческой энергии, которую он в неё вкладывал. «Дьявол вернулся!» писали в комментариях. «Легендарная группа возвращается в нужное русло!!» Максим, честно, был очень рад этому. Но внутри, где-то глубоко, сидел лёгкий шок. Слишком быстро всё менялось. Ещё полгода назад он был вором, скрывался от полиции, боялся потерять Ангелину. А теперь его имя знали тысячи людей, его музыку ждали, его пальцы снова жили на струнах. Парень привыкал. Потихоньку. Гитара стала его вторым другом, после Ангелины. Они разговаривали на языке, понятном только им двоим. Он брал аккорд - она отвечала. Максим "ударял" по струнам - гитара пела. - Слушай.. — сказал ему как-то Миша, основатель группы, когда они заканчивали запись очередного трека. - У тебя гитара реально стонет под тобой. Я такого ни у кого не слышал.. - Это она от счастья) — усмехнулся Максим. - Долго ждала.. По вечерам, когда он приезжал в больницу, они гуляли с Ангелиной и Владом. Максим рассказывал о своих успехах, как прошла запись, какую новую песню написали, как Миша назвал его звук "стонущим". Ангелина слушала с улыбкой, хвалила, гладила по руке. - Я так за тебя рада!! — говорила девушка. - Ты заслужил. - Спасибо.. — отвечал парень. - Без тебя бы ничего этого не было) Влад тоже радовался. Хлопал друга по плечу, говорил, что теперь будет хвастаться знакомством со знаменитостью. Но даже в эти тёплые вечера, когда они втроём гуляли по аллеям больничного парка, Максим чувствовал напряжение. Оно висело в воздухе, как натянутая невидимая струна имая. Прошло ещё две недели. Ангелина уже могла ходить без поддержки, тросточка всё ещё была с ней, но она опиралась на неё всё реже. Силы возвращались, ноги слушались, спина больше не болела. Она чувствовала, что скоро сможет бегать, прыгать, танцевать, всё, что делала до больницы. Однажды вечером, когда Максим и Влад уже собрались уходить, в палату зашёл Никита Олегович. Врач выглядел довольным, в руках он держал историю болезни и последние анализы. - Добрый вечер. — сказал он, оглядывая компанию. - Я ненадолго. - Что-то случилось? — спросила Ангелина, напрягаясь. - Нет, что вы. — улыбнулся мужчина. - Наоборот, у меня хорошие новости. Ваше состояние почти полностью восстановилось. Анализы в норме, сердце работает стабильно, мышцы окрепли. Я думаю, летом, примерно в июне-июле, вы сможете вернуться к работе. Ангелина выдохнула. Внутри всё затрепетало от радости. - Правда? — переспросила она. - Правда — кивнул врач. - Но есть одно условие. - Какое? - Одной вам жить нельзя. Первое время за вами нужен присмотр. Мало ли, что случится, упадёте, голова закружится, сердце забьётся чаще. Рядом должен быть кто-то, кто вызовет скорую, поможет, поддержит. - Она будет жить у меня. — тут же сказал Максим. - Мы уже обсуждали. - Хорошо. — кивнул врач. - Тогда завтра вечером я выпишу документы. Вы свободны. Мужчина кивнул, пожелал всем спокойной ночи и вышел. Влад посмотрел на Максима, потом на Ангелину. - Ну что ж.. — сказал он. - С выздоровлением, что ли. Завтра, получается, последний вечер? - Получается так.. — кивнул Максим. - Тогда я пойду. — Влад хлопнул друга по плечу. - Дам вам побыть вдвоём) Парень вышел, прикрыв за собой дверь. Максим и Ангелина остались вдвоём. - Завтра домой. — сказал Максим. - Домой.. — повторила Ангелина, и в этом слове было столько смысла, что оба замолчали. Они жили вместе уже несколько недель, с тех пор, как её выписали из больницы. Макс настоял, чтобы она переехала к нему. В квартире было свободно, места хватало, а она не могла оставаться одна, врач сказал, что нужен присмотр. Но между ними было напряжение. Как натянутая струна, которая вот-вот лопнет или зазвучит. Они жили рядом, но не как пара, как соседи, как друзья, как люди, которые боятся сделать следующий шаг. Максим не решался на интимность. Он боялся обнять её за талию, боялся просто взять и поцеловать, боялся, что она отстранится, скажет «нет», что ей будет неприятно. После всего, что случилось, после его лжи, после её попытки суицида, после комы, после потери ребёнка - он не знал, где проходит граница. Что можно, а что нельзя. Ангелина тоже боялась проявлять инициативу. Ей казалось, что если девушка сделает первый шаг, Макс подумает, что она слишком лёгкая, что она уже забыла всё, что произошло. Но внутри неё всё кипело. Ей хотелось, чтобы он обнял её. Хотелось, чтобы поцеловал её, не в лоб, не в щёку, а по-настоящему. Хотелось вернуть то, что было до больницы. Оба ждали. Оба боялись. Оба не знали, как сказать. Одим вечером, в конце апреля, когда снега уже не было, Максим предложил сходить в парк. - Давай прогуляемся? — спросил он, глядя в окно на закатное небо. - Погода хорошая. Надоело сидеть в четырёх стенах. - Давай.. — согласилась Ангелина. Она решила, что сегодня идеальный день, чтобы спросить его. Спросить о том, что её мучило последние недели. О том, почему они живут как соседи, а не как пара. Чего он хочет на самом деле? Максим думал так же. Он тоже решил, что сегодня тот самый день. Или никогда. Ангелина надела новое платье, чуть в обтяжку, тёмно-синее, с длинными рукавами. Она заказала его на Wildberries ещё неделю назад, когда поняла, что скоро выйдет из дома. Впервые за долгое время девушка хотела выглядеть красиво. Для него. Парень ждал в прихожей, когда Изосимова выйдет из комнаты. И когда она появилась, в этом платье, с распущенными волосами, с чуть заметным румянцем на щеках, он забыл, как дышать. - Ты... — начал Левин и замолчал. - Что? — спросила Ангелина. - Ничего..) — Макс усмехнулся. - Красиво выглядишь..! - Спасибо.. Они вышли на улицу. Вечер был прохладным, но не холодным. Солнце садилось за горизонт, окрашивая небо в розовые и золотые тона. Парк встретил их тишиной. Деревья стояли голые, но уже набухшие почки обещали скорую зелень. Дорожки были усыпаны листьями, в воздухе пахло сыростью и свежестью. Пара шла не спеша. Максим, то и дело поглядывал на Ангелину. Платье сидело на ней идеально, подчёркивало талию, мягко облегало бёдра, открывало ключицы. Ему хотелось смотреть на неё вечно. - Ты сегодня особенно красивая! — произнёс он. - Ты уже говорил..) — улыбнулась Ангелина. - Повторю. Она смущённо отвела взгляд. Внутри всё трепетало. Девушка чувствовала его взгляд на себе, тёплый, внимательный, полный желания. И боялась ошибиться. Макс вдруг остановился. - Помнишь это место? — спросил парень. Изосимова огляделась. - Это здесь мы впервые... — начала она. - Поцеловались. — закончил Максим. - Да. Ты помнишь? Ангелина кивнула. Конечно, девушка помнила. Тот вечер, когда он признался ей в любви в первый раз. Когда снег падал на их плечи, и она чувствовала, что счастливее неё нет никого на свете. - Ангелин, — сказал Максим, поворачиваясь к ней. - Тебе не кажется странным, что мы живём вместе, делаем всё вместе, гуляем вместе... но чего-то не хватает? Девушка кивнула и пожала плечами, изображая недоумение. - Ну, нет того, что было раньше. — продолжил парень. - Нет милоты какой-то.. Я не знаю, как объяснить. - Ну, не знаю.. — сказала она, стараясь, чтобы голос звучал беззаботно. - Мне всё нравится. А ты о чём конкретно говоришь? Я немного не понимаю.. Ангелина слегка издевалась над ним. Ей нравилось видеть его смущение, его попытки подобрать слова. - Не хватает этих чмоков.. — начал Максим. - Тактильных прикосновений... И мы не говорим главное. - Что главное? Левин начал закипать. Неужели она действительно не понимает? - Люблю. — выдохнул парень. - «Я люблю тебя». Мы это не говорим. И ещё кое-что ты не договариваешь. - Люблю, точно, поняла. — кивнула Ангелина. - А что конкретно? Девушка была на пределе. Хотела сдаться, просто подойти и поцеловать его. Но решила топить до конца. Пусть скажет сам. В лоб. Максим нервно вздохнул, закатил глаза. - Ты хочешь быть со мной или нет? — спросил он наконец. Лицо Ангелины оставалось каменным. Но внутри всё ликовало от радости. Она смотрела на него, на его растерянное лицо, на его горящие глаза, на его сжатые кулаки. А потом девушка резко, неожиданно, притянула его за шею к себе и поцеловала. Поцелуй был долгим. Сначала она целовала его мягко, почти невесомо, будто пробовала на вкус, будто вспоминала, каково это. Её губы скользили по его губам, нежно, неуверенно, но с каждой секундой всё смелее. Потом Ангелина прикусила его нижнюю губу, легонько, игриво, и он застонал. Его руки сами легли ей на талию, пальцы впились в ткань платья. Парень притянул её ближе, отвечая на поцелуй, уже не робко, а жадно, будто боялся, что она передумает, отстранится, исчезнет. Их языки встретились, сплелись, дышали друг другом. Девушка пахла весной, свежестью, чем-то неуловимо родным. Внутри у неё всё горело, сердце колотилось, как бешеное. Она не знала, сколько это длилось, секунду, минуту, целую вечность. Время перестало существовать. Были только его губы, его руки, его дыхание. Ангелина отстранилась первой, но не разорвала объятий. Посмотрела ему в глаза, блестящие, чуть прищуренные, полные удивления и счастья. - Так понятно?)) — спросила Изосимова. Максим улыбнулся. Широко, по-детски радостно. - Ага.. — ответил он. Девушка усмехнулась. - А платье, между прочим, красивое у тебя.. — бросил парень, проведя пальцем по её ключице. Ангелина улыбнулась, щёки залились румянцем. И снова затянула его в поцелуй. На этот раз подольше. Медленнее. Глубже. Они целовались, не торопясь, смакуя каждое прикосновение, каждый вздох. Его руки гладили её спину, сжимали талию, путались в волосах. Её пальцы вцепились в его плечи, не давая ему отстраниться. Губы двигались в унисон, то настойчиво, то нежно, то почти грубо. Где-то вдалеке залаяла собака, кто-то прошёл мимо, но они не замечали никого. Весь мир сузился до размеров этого парка, этой аллеи, этих губ. Вкус его был горьковатым, от кофе, от сигарет, от всего, что он выпил и выкурил за день, но ей нравилось. Девушка чувствовала его, живого, настоящего, своего. Левин поднял её чуть вверх, не разрывая поцелуя, и начал медленно кружить. Она рассмеялась, счастливо, звонко, впервые за долгое время. Парень тоже улыбнулся, не отрываясь от её губ. В голове у него пульсировало: «Одаа.. Ура. Наконец-то!» Максим подумал: «А может, сегодня? Да. Именно сегодня надо. Не откладывать. Не ждать. Сейчас или никогда»