Второе дыхание

По окончании тренировки Пётр и Илья вернулись в олимпийскую деревню. Между ними уже окончательно установилось прежнее доверие, которое удивительным образом родилось за два дня. Обоим было слишком хорошо рядом друг с другом. Обоим это нравилось. Оба плыли по течению, наслаждаясь каждой секундой, проведённой вместе. Гуменнику уже успело стать стыдно за внезапную ревность. Он не привык к таким чувствам и эмоциям. Малинин делал с ним что-то невероятное, сам о том не подозревая. Впрочем, пусть продолжает. Илье можно всё. Пётр был бы готов на многое, чтобы сохранить его, их встречи, полуулыбки, долгие разговоры. Он знал, что не сможет отпустить Малинина. Знал, что как бы ни старался вести себя холодно и отстранённо, всё равно в конечном итоге вернулся бы к американцу. Пусть не лучший, пусть один из многих, но вернулся бы. Однако Илья действительно выделял Гуменника среди других. Он пришёл в жизнь Малинина в самый нужный момент. Кто знает, что было бы, если б не тот визит нейтрального фигуриста после произвольных. Может, Илья бы всё ещё грустил и не находил себе места, лёжа в кровати. Уже не столь важно. Сейчас Малинин открывал дверь комнаты, чтобы впустить в неё своего «спасителя». – Там немного бардак, – признался Илья, проворачивая ключ в замочной скважине. Гуменника озвученный факт нисколько не смутил. – Ничего. Вскоре американец переступил порог. Пётр сделал это вместе с ним. Бардака и правда оказалось немного. На кровати валялось несколько предметов одежды, шкаф с оставшимися был открыт, тумбочку украшали фантики от карамели. Малинин определённо очень спешил, собираясь на тренировку. Теперь он принялся устранять образовавшийся беспорядок. Быстро похватал одежду с кровати, позасовывал её в шкаф. Из-под небольшой горы вещей выглянула мягкая игрушка Беззубика. Её появление вызвало у Гуменника лёгкую улыбку. – Будешь шоколад? – спросил между делом американец. – Не откажусь. Закончив быструю уборку, Малинин вытащил из тумбочки ещё не тронутую плитку шоколада. Но, повернув голову в сторону Петра, фигурист застыл. Гуменник снял резинку с запястья, намереваясь переместить её на волосы. Неожиданное предложение вырвалось изо рта Ильи само собой: – Стой, а можно я? – О чём ты? – Ну, про волосы. Хочу сам заплести. – Ты умеешь? – Yeah, даже косички. Пётр заметно удивился. Если бы об этом попросил кто-то другой, Гуменник бы задумался. Но Илья... Илье ведь можно всё. – Я не против. Малинин выглядел как самый счастливый человек на планете. Шоколад остался на тумбочке, ожидая своего часа. Вместо него американец взял расчёску. Пётр по приказу Ильи уселся на край кровати. Малинин забрался на неё с ногами, расположившись позади нейтрального фигуриста. В скором времени американец стал бережно расчёсывать чужие волосы. Гуменник не шевелился, чтобы не мешать «парикмахеру». – А как ты научился заплетать косы? – из интереса спросил Пётр, расслабленно выдохнув. – У меня есть младшая сестра. Когда родителей не было рядом, она обращалась ко мне за помощью с причёской. Пришлось учиться плести разные штуки, чтобы её не расстраивать. Гуменник тихо усмехнулся, находя историю американца очень милой. – Какая прелесть. Малинин тем временем уже разделил каштановые волосы на три части и принялся с предельной осторожностью плести косичку. Закончив, он оценивающе глянул на свою работу, протянул одну руку вперёд и пробормотал: – Резинку. Пётр послушно подал нужный предмет Илье. Косичка была готова. – Большое спасибо, – Гуменник повернул голову к Малинину и благодарно улыбнулся. Илья тыкнул указательным пальцем в кончик чужого носа, негромко посмеявшись. – Тебе идёт. – Приятно слышать. Малинин немного отодвинулся, освобождая место для Петра. Нейтральный фигурист тоже залез на кровать с ногами. Взгляд Ильи был брошен на чужие носки. – О, сам разулся в этот раз, – подметил американец с ухмылкой. – Учусь на своих ошибках. Схватив плитку шоколада, Малинин стал освобождать её от упаковки. Гуменник внимательно наблюдал за чужими действиями. – Петь. – Да? – А почему ты пришёл тогда? I mean... два дня назад. Гуменник замолчал, ибо совсем не был готов к такому вопросу. Малинин затаил дыхание в ожидании ответа. – Я видел твоё лицо после произвольной. Ты выглядел очень расстроенным. Знаешь, как человек, который потерял всё безвозвратно. Мне не хотелось, чтобы ты так думал. Я пришёл, чтобы убедить тебя в обратном. Пришёл, чтобы сказать, что жизнь на этом прокате не заканчивается. – Про какую стратегию ты говорил? – Целью стратегии было поднять твоё настроение. Илья подал нейтральному фигуристу дольку шоколада. Пётр взял её без доли сомнения. – I am incredibly grateful to you for what you have done, – на тон тише проговорил Малинин, вновь решив излить душу не на родном языке собеседника. А Гуменник снова всё понял. – Я тоже тебе благодарен, – произнёс Пётр отламывая квадратик шоколада. – Мне? За что? – За то, что украшаешь дни своим присутствием. Илья неосознанно приподнял уголки губ и отломил дольку шоколада для себя. – Прекрати быть таким хорошим, – бросил американец в шутку, начиная есть сладость. – Я просто говорю как есть. Фигуристы проболтали ещё некоторое время, попутно поглощая шоколад. Потом оба легли на кровать. Сперва Пётр оказывал сопротивление, как скромный и приличный гость, но Илья настоял на своём, ведь «так удобнее, устанешь же». Малинин начал листать рекомендации в тиктоке, Гуменник наблюдал. Иногда нейтральный фигурист безуспешно пытался уловить суть каких-то английских каламбуров, иногда смотрел эдиты Илье, иногда любовался милыми животными. В одном из видео появились кошки Малинина. Американец без умолку говорил о своих Мисти и Миу Миу несколько минут после этого. Гуменник, в свою очередь, внимательно слушал. Атмосфера воцарилась весьма приятная и расслабляющая. Бог знает, сколько они так лежали. Ни Илью, ни Петра этот вопрос не волновал. Зайдя в комментарии под какой-то публикацией, Малинин внезапно перестал их просматривать и уронил голову на чужое плечо. Гуменник опешил. До него достаточно быстро дошло, что американец уснул. А вот плана дальнейших действий у Петра не было. Будить Илью он бы не вздумал. Для него это казалось страшнейшей подлостью. Такая политика отнимала у нейтрального фигуриста возможность встать. Слишком рискованно. Могло бы помешать сну Малинина. Петру оставалось только смириться и неподвижно лежать дальше. Он ощущал тёплое дыхание в районе шеи, был способен во всех красках почувствовать аромат чужого шампуня. Или парфюма. Чего-то вкусного, в общем. Это ещё долго не давало ему провалиться в сон следом. Однако он это сделал. Сначала думал, что дождётся пробуждения Ильи. Не вышло. Американец спал крепко. Ситуация непредвиденная, но Гуменник солжёт, если скажет, что ей недоволен.