Mortal V

      Сердце Йеджи пропустило удар и ухнуло куда-то в пятки. Она резко обернулась на звук, вжавшись в спинку стула. Взгляд, полный первобытного ужаса, метнулся к окну. Там никого не было. Пусто. Но оконная рама была задрана вверх, и в уютную тишину комнаты бесцеремонно ворвался ледяной ночной воздух, принося с собой запахи сырой земли и чужого, пугающего города. Холод моментально пробрался под одежду, покрывая кожу мурашками. Отрицать очевидное было глупо: Хван Йеджи угодила в самый центр чертовой мистики, и логического объяснения происходящему просто не существовало. Преодолевая оцепенение, она заставила себя подняться. Ноги были ватными. Йеджи сделала шаг к окну, намереваясь закрыть его, как вдруг её взгляд зацепился за посторонний предмет на подоконнике. Там лежал клочок бумаги. Он выглядел так, словно пережил несколько эпох: пожелтевший, ломкий, с неровными, обгоревшими краями. Дрожащими пальцами Хван взяла лист и развернула его. Она ожидала увидеть угрозы или объяснения, но текст оказался полной бессмыслицей. Древние, витиеватые буквы складывались в слова, смысл которых ускользал. — Что? — прошептала она, хмурясь и тщетно пытаясь разобрать написанное. — Зачем мне в Бергамо? И почему я должна идти к какой-то крепости Сан-Виджилио... Чушь собачья! Йеджи крутила бумажку и так и эдак, рассматривала на свет, надеясь найти хоть какую-то зацепку, шифр, водяной знак. Ничего. Просто старый кусок пергамента с бредовым маршрутом. Раздражение начало вытеснять страх. Она уже хотела смять записку и выбросить, как вдруг в голове вспыхнула шальная мысль. Старый шпионский трюк из фильмов. Симпатические чернила. — А что, если... — глаза её блеснули. Схватив записку, она бросилась к окну и с силой захлопнула его, отгородившись от пугающей темноты. Затем метнулась в угол комнаты, где стояла гладильная доска. План созрел мгновенно. Йеджи воткнула вилку утюга в розетку и выставила максимальную температуру. Пока прибор нагревался, издавая характерное тихое шипение, она бережно разгладила древний лист на чехле доски, стараясь не повредить хрупкую бумагу. Когда индикатор нагрева погас, Йеджи глубоко вздохнула. Сердце снова забилось чаще, но теперь уже от предвкушения. Она взяла тяжелый утюг и аккуратно, едва касаясь поверхности, провела им по сухой бумаге. Ощутимо запахло паленым деревом и чем-то сладковатым. Вдруг, прямо под подошвой утюга, на пустой обратной стороне пергамента начали проступать коричневатые линии. Медленно, словно нехотя, они складывались в новые символы. Напряжение сменилось торжеством. Йеджи победно, почти истерично хихикнула, отставляя утюг в сторону. — Ну какой же я гений, а? — она самодовольно улыбнулась, вытирая вспотевшие ладони о джинсы. Забыв выключить утюг, который продолжал опасно накалять воздух, Йеджи схватила проявившуюся записку и поднесла её к самому лицу. На обратной стороне было выведено всего несколько слов, а чуть ниже красовались две крупные, каллиграфические буквы. — И что, черт возьми, значит это «S.R»? — она тяжело вздохнула, закусив губу. Загадок становилось только больше. — S.R... Шин Рюджин? Да нет, бред... Или нет? Она посмотрела на темное окно, за которым скрывались вампиры из офиса, потом на древнюю бумагу в своих руках. Страх всё еще сидел глубоко внутри, но любопытство – эта извечная слабость Хван – уже брало верх. — Ладно, — решительно произнесла она, складывая записку и пряча её в карман. — В конце концов, завтра выходные. Терять мне особо нечего, кроме рассудка. Чисто из любопытства посмотрю, что это за Бергамо. Заодно вытащу с собой Минхо, если там действительно мистика, пусть этот циник посмотрит ей в глаза.

🩸🩸🩸

@Minhoss5 В Бергамо?! Я только за! Давно хотел посетить этот город. Читаешь мои мысли 🤍

@yeji_user

То есть тебя остальная чертовщина вообще не смутила, которая со мной произошла..?

@Minhoss5 Она с тобой всегда случается, а тут мы вдвоём с тобой едем в другой город впервые за 7 лет дружбы. Я счастлив.

@yeji_user

…Ладно

Йеджи ещё несколько секунд смотрела на экран телефона, будто надеялась, что сообщения сами перепишутся на что-то более адекватное. Но нет – Минхо оставался Минхо. Она медленно выдохнула, провела большим пальцем по экрану и заблокировала телефон. В комнате стало непривычно тихо – только слабое гудение города за окном и редкий шум машин, разрезающих вечер. — Безнадёжен… — тихо пробормотала она, но в голосе скользнула едва заметная улыбка. Йеджи откинулась на спинку стула, на мгновение прикрыла глаза. В голове всё ещё крутились вороны, странные силуэты, чувство, будто за ней наблюдают… Но поверх этого, мысль о дороге. О том, как они с Минхо едут куда-то далеко, впервые за столько лет, не просто «встретиться», а поехать вместе. Это почему-то успокаивало. Она резко встала, будто боялась передумать, и подошла к шкафу. Дверца скрипнула, впуская в комнату запах ткани и чего-то слегка пыльного, тёплого, домашнего. Йеджи на секунду замерла, разглядывая вещи, будто среди них мог скрываться ответ: на один день или на несколько? — С моей удачей… — усмехнулась она себе под нос. — Лучше перестраховаться. С верхней полки она стянула рюкзак, тот самый, немного потертый, но удобный. Он мягко шлёпнулся на кровать. Йеджи открыла молнию, звук разрезал тишину комнаты. Она начала собираться неторопливо, но с внутренним напряжением: одна футболка – аккуратно сложена, запасное бельё – быстро, почти механически, зарядка – после короткой паузы (она всегда её забывала), и, подумав, она добавила ещё пару мелочей, которые «вдруг пригодятся». Каждое движение было привычным, но внутри всё равно оставалось странное ощущение, будто эта поездка не такая простая, как кажется. Йеджи застегнула рюкзак и на секунду задержала руку на молнии. — Бергамо… — тихо сказала она, словно пробуя слово на вкус. За окном медленно сгущались сумерки. Небо переходило в глубокий синий, почти чёрный, а огни города начинали вспыхивать один за другим, как будто кто-то включал их вручную. Они выезжают ближе к вечеру. Конечно же. Минхо где-то в очередной жопе города, как обычно. И, как обычно, ничего не меняется.

🩸🩸🩸

Вечерний Бергамо встретил их прохладой и тягучими тенями. Город, расположившийся совсем рядом с суетливым Миланом, казался порталом в другое время. Йеджи нервно поправляла лямку рюкзака, пока они ехали: её не покидало ощущение, что каждая миля отдаляет их от привычной реальности. Минхо, вопреки её ожиданиям, выглядел пугающе сосредоточенным. Он вел машину уверенно, вцепившись в руль, а из динамиков лился классический рок – старые добрые The Beatles. Его любимые пластинки всегда действовали на него умиротворяюще, но сейчас в этом был какой-то особый, почти ритуальный смысл. Минхо припарковался с ювелирной точностью. Выйдя из машины, он с наслаждением потянулся, расправляя затёкшие плечи. Йеджи вышла следом, озираясь по сторонам. — Здесь бесплатная парковка, представляешь? Редкость для Италии, — заметил он, захлопывая дверь. — Правда, до исторического центра придется прогуляться. — Ничего, — отозвалась Йеджи, затягивая ремни рюкзака на груди. — Главное – добраться до Città Alta, а там разберемся. — Prendiamo il sentiero panoramico che sale dalla Città Alta? (Пройдемся по живописной тропе вверх от Верхнего города?) — вдруг перешёл на итальянский Минхо, и в его голосе промелькнула едва заметная лукавая искра. — Certo, vai pure! (Конечно, веди!) — улыбнулась Йеджи, невольно хихикнув. Его произношение всегда её забавляло. Они двинулись вглубь города. Минхо, как и всегда, превратился в ходячую энциклопедию. Он сыпал фактами об истории стран, архитектурных стилях и древних легендах так непринужденно, будто сам был свидетелем всех этих событий. «Откуда в его голове столько информации?» – в сотый раз подумала Йеджи. Она искренне надеялась, что он не выдумывает всё это на ходу, чтобы просто отвлечь её от липкого страха, сжимающего сердце. Спустя двадцать минут подъема перед ними выросли величественные стены Верхнего города. Местные жители, встретившиеся им на пути, оказались удивительно доброжелательными. Они наперебой объясняли дорогу к крепости Сан-Виджилио, активно жестикулируя и указывая, куда нужно свернуть. Йеджи чувствовала, как ладони становятся влажными. Она то и дело вытирала их о ткань брюк. Минхо же оставался невозмутимым, словно они вышли на обычную вечернюю прогулку, а не на встречу с неизвестностью. Вскоре они вышли к началу той самой панорамной тропы. Зрелище было одновременно прекрасным и зловещим. Вдоль дорожки стояли старые уличные фонари, свет которых странно мигал, то выхватывая из темноты куски тротуара, то погружая всё в густой мрак. Огромные, неестественно разросшиеся кусты и высокие деревья смыкались над головой, напоминая застывших великанов, охраняющих путь к крепости. Они упорно поднимались вверх по извилистой тропе. Йеджи, сосредоточенно глядя под ноги, почти не замечала красоты вокруг – всё её внимание было приковано к вырастающим из темноты очертаниям крепости. Тяжелые каменные стены Сан-Виджилио проступали сквозь туман, словно скелет древнего чудовища. Внезапно Минхо замер. Резкий, неестественный шорох в густых зарослях заставил его обернуться. Он не успел даже вскрикнуть, когда из тени метнулось что-то серое, стремительное и пушистое. Тварь в мгновение ока вцепилась зубами в его предплечье. Вспышка острой, обжигающей боли прошила руку до самого плеча. Так же внезапно, как появилось, существо разжало челюсти и растворилось в ночной мгле, оставив после себя лишь шелест листвы. Минхо застыл, тяжело дыша. В голове зашумело. «Что это было? Бродячая огромная кошка? Лиса серого цвета?» Мысли путались, наслаиваясь друг на друга. Укус пульсировал неестественным жаром, но стоило ему моргнуть, как реальность поплыла. На мгновение ему показалось, что он засыпает прямо на ходу, проваливаясь в вязкую, липкую дрему. — Ты скоро там, Хо? — звонкий голос Йеджи разрезал тишину. Она стояла чуть выше по тропе, смешно склонив голову набок и вглядываясь в его лицо. — Извини... — Минхо тряхнул головой, пытаясь сбросить наваждение, и поспешил за ней, пряча раненую руку в карман куртки. — Просто задумался. Устал, наверное. Но обмануть себя не получалось. По телу медленно, как яд, растекалось странное, пугающее ощущение. Он начал чувствовать каждую мышцу, каждый нерв, каждую каплю крови, текущую по венам. Всё тело отозвалось тяжелой, нарастающей пульсацией, будто внутри него забилось второе, чужое сердце. Минхо шумно выдохнул сквозь зубы, сжимая кулаки до белых костяшек и стараясь не подавать виду, что мир вокруг начинает менять свои очертания. Спустя томительные тридцать минут они, наконец, достигли вершины. Крепость возвышалась перед ними мрачным монолитом, безмолвно взирая на незваных гостей своими пустыми бойницами. Над головой, в черном небе, лениво мерцали редкие, холодные звезды. Вдруг тишину нарушил свист крыльев: три летучие мыши, сорвавшись с карниза, пронеслись прямо над их головами, разрезая воздух. Жуть, разлившаяся в пространстве, стала почти осязаемой. Йеджи невольно поежилась, чувствуя, как древние камни крепости буквально дышат им в спину. Летучие мыши, еще мгновение назад черной тучей резавшие небо, внезапно исчезли, словно растворившись в пустоте. На их место пришел туман – тяжелый, липкий, пахнущий сырой землей и старым камнем. Он наползал со всех сторон, глотая очертания деревьев. Йеджи замерла, пытаясь разглядеть хоть что-то, но мир вокруг превратился в белое ничто. Рядом послышалось хриплое, рваное дыхание. Она обернулась: Минхо, всегда такой собранный и тихий, выглядел одержимым. Его взгляд метался в тумане, зрачки расширились, а пальцы судорожно впивались в ладони. — Минхо? Ты в порядке? — прошептала она, но он не ответил. Они медленно двинулись вперед, и из марева проступили массивные, окованные железом ворота. Стоило им переступить порог крепости, как перед ними открылся мертвый город: шпиль заброшенной церкви, скелет замка и приземистые жилые постройки. Всё это было задушено цепкими объятиями плюща и лишайника. Туман начал неохотно отступать, обнажая фигуру, стоявшую в центре двора. В ту же секунду за их спинами раздался оглушительный грохот – тяжелые врата захлопнулись, отрезая путь к спасению. — Пиздец… — выдохнула Йеджи, чувствуя, как сердце уходит в пятки. — Никогда не думала, что смогу так легко заполучить особенную кровь, — Рюджин улыбнулась, и в лунном свете, пробившемся сквозь облака, блеснули неестественно длинные, острые клыки. Йеджи почувствовала, как по спине пробежал холод. Она вскинула подбородок, стараясь скрыть дрожь в голосе: — В смысле особенная? У меня не четвертая отрицательная, если Вы об этом. Может, Вы что-то путаете, Шин Рюджин? Рюджин лишь нахмурилась, в ее глазах вспыхнул опасный голод. — Дело не в группе крови, Хван. Ты даже не представляешь, что течет в твоих жилах. — Извините, что прерываю… — раздался внезапно низкий, вибрирующий голос Минхо. — А здесь кормить будут или нет? Рюджин резко обернулась к нему, её лицо исказилось от недоумения: — Что? — Потому что, кажется, я чертовски проголодался, — прорычал Минхо. В то же мгновение его тело выгнулось дугой в жуткой судороге. Послышался глухой, влажный треск – это ломались и заново срастались кости, меняя свою структуру. Одежда на плечах с треском лопнула, обнажая спину, по которой, подпрыгивая, перекатывались неестественно раздувшиеся узлы мышц. Минхо рухнул на колени, впиваясь пальцами в каменистую землю. Его лицо исказилось в гримасе невыносимой боли; челюсть с хрустом подалась вперед, удлиняясь, а зубы на глазах превращались в ряд острых, как бритва, клыков. Грубая, иссиня-черная шерсть с сухим шелестом пробивалась сквозь кожу, покрывая руки, шею, лицо, поглощая человеческие черты. Он поднял голову, и Йеджи вскрикнула от ужаса. Вместо привычных карих глаз на нее смотрели два колодца, залитых густой, яростной алой лимфой, в которых вспыхнул дикий, первобытный огонь. Это больше не был Минхо. Это был зверь. Минхо, теперь больше похожий на гору мышц и ярости, чем на человека, оскалился. Низкое рычание сотрясло воздух: — Не смей. Делать. И шагу. К ней. Рюджин картинно закатила глаза, хотя в её позе появилось напряжение. — О, только не это. Еще не хватало мне выслушивать советы от блохастых собак. Минхо не стал ждать. С животным ревом он подхватил обмякшее тело Йеджи одной рукой, а другой нанес сокрушительный удар по закрытым вратам. Дерево и железо разлетелись в щепки, словно были сделаны из картона. Молниеносной тенью он вырвался из крепости. Деревья сливались в сплошную полосу, ветки хлестали по шерсти, но он не сбавлял темп, пока под лапами не почувствовалась знакомая тропа, ведущая прочь от этого проклятого места. Рюджин с силой провела ладонью по лицу, словно пытаясь стереть с него остатки ярости и осевшую пыль разрушенных врат. Хёнджин сделал шаг из тени, его фигура в лунном свете казалась высеченной из холодного мрамора. Он остановился в паре футов от неё, сложив руки за спиной и окинув девушку пронзительным, осуждающим взглядом. — Профессионал в том, как потерять всё в один миг, — негромко произнес он, и в его голосе проскользнула сталь. — О, абсолютный мастер, — подхватил Феликс, бесшумно вырастая с другого бока. Его движения были текучими, почти нечеловеческими. — Скажи, Рюджин, долго ты собираешься играть в эту охоту? Не боишься, что завтра вся Италия будет знать, кто ты на самом деле? Рюджин тяжело выдохнула, глядя на свои подрагивающие пальцы. — Это верно. Каждым своим действием я лишь сильнее разжигаю в ней ненависть к себе. — Наконец-то здравые мысли, — кивнул Хёнджин, едва заметно расслабив плечи. — Оставь её. Оставь её кровь в покое. Вокруг тысячи людей с редкими кровяшками, найди себе другой источник. — Её кровь пахнет иначе! — Рюджин резко вскинула голову, и в её глазах на мгновение полыхнул багровый отсвет. — За сотни лет я видела миллионы людей, осушила тысячи сосудов, но такой запах встретила впервые. Она уникальна. И мне чертовски не нравится, что её дружок оказался оборотнем. Феликс прикусил губу и рефлекторно сделал шаг назад, словно само упоминание о «собаках» вызывало у него физический дискомфорт. Хёнджин же, проигнорировав её вспышку, медленно поднял взор к ночному небу, где полная луна равнодушно взирала на руины крепости. — Мой отец когда-то говорил… — начал он тихим, почти ритуальным тоном, — что если вампир чует в человеке «особенную» кровь, это редко бывает случайностью. Обычно это означает, что человек предназначен вампиру самой судьбой. — Чушь какая, — фыркнула Рюджин, хотя в её голосе прозвучала неуверенность. — Бабушкины сказки для новообращённых. Феликс чуть склонил голову набок, его взгляд стал печальным. — Не чушь, Рюджин. Как ты думаешь, каким образом на свет появился я – дампир? Мой отец тоже так думал, пока не встретил ту, чьё сердце билось в унисон с его жаждой. — Это разные вещи! — Рюджин упрямо скрестила руки на груди, пытаясь отгородиться от их слов. — Мир изменился. Эволюция не стоит на месте, и современные вампиры выше этих первобытных привязанностей. У нас не должно быть влечения к еде. — Конечно-конечно… — Хёнджин коротко хмыкнул, и в уголках его губ заиграла горькая ухмылка. — Именно поэтому ты впервые за два века ведешь себя как одержимая, едва почуяв аромат её вен. Отрицание – плохой союзник, Шин.

🩸🩸🩸

Стрелки часов неумолимо приближались к трем ночи. Йеджи лежала на кровати в своей квартире, но реальность казалась ей зыбкой, как отражение в мутной воде. Стоило прикрыть глаза, и фантомные ощущения возвращались: липкий холод тумана, запах сырого камня крепости и лицо Рюджин – мертвенно-бледное, пугающе красивое, с обнаженными клыками, замершими в миллиметре от её пульсирующей вены. А рядом – Минхо, чей облик зверя всё еще стоял перед глазами, заставляя кожу покрываться мурашками. Экран телефона вспыхнул в темноте, заставив её вздрогнуть. @Minhoss5 Я довез тебя до самой квартиры. Слава богу, у меня были твои запасные ключи... Аккуратно уложил тебя на кровать. Йеджи, я сам не понимаю, что сегодня произошло. Такое чувство, будто мы оба провалились в какой-то кошмарный сон. Отдыхай, прошу. Йеджи несколько раз перечитала сообщение, пока буквы не начали расплываться. Она медленно, словно телефон весил тонну, опустила его на прикроватную тумбу. Тишина квартиры, обычно уютная, теперь казалась враждебной. Всё происходящее напоминало дурной абсурд. Она протянула руку к столу, достала старый блокнот и, едва попадая ручкой по бумаге, начала лихорадочно записывать мысли, чтобы не сойти с ума.       «Абсолютный бред. Внутри всё спутано в тугой узел. Шин Рюджин твердила о моей „особенной" крови, но что за этим стоит? Я не могу даже вообразить масштаб этого безумия. И Минхо... мой верный, спокойный Минхо – оборотень. Как я могла не замечать этого годами? Похоже, я стала настоящим магнитом для мистики. Чувства к Рюджин... это гремучая смесь из липкого страха и жгучей неприязни. Осознание того, что вся эта слежка, каждый случайный взгляд были частью её плана, душит меня. Моя жизнь теперь – это мишень на спине. И что дальше? Шин будет тенью ходить за мной, пока не утолит жажду? А если она доберется до меня... стану ли я такой же? Жить вечно, питаясь чужой болью и скрываясь в тени... это какой-то не дар. Это хуевый смертный приговор». Йеджи замерла, глядя на последнюю строчку. Кончик ручки оставил жирную черную точку на бумаге. Окно спальни слегка звякнуло от порыва ветра, и ей на мгновение показалось, что в темноте за стеклом блеснули два внимательных глаза.

🩸🩸🩸

Мастерская была наполнена специфическим ароматом влажной земли и минералов. Хёнджин, чьи пальцы казались продолжением самого гончарного круга, сосредоточенно ваял очередное чудо. Мягкое вращение станка создавало монотонный гипнотический гул, но Рюджин была далеко отсюда. Она сидела на высоком стуле, поджав одну ногу, и невидящим взглядом сверлила стену, погруженная в лабиринты собственных мыслей. Перед глазами всплывали обрывки воспоминаний: пыльные залы старинных библиотек, шелест страниц и едва слышный шепот жертв, чью кровь она по капле испивала в тени стеллажей. В голове, словно вспышка, родилась идея для новой коллекции – дерзкой, мрачной, пропитанной эстетикой «охотника и жертвы». Рюджин знала: мир моды снова взорвется, критики захлебнутся в восторгах и догадках, а её счета пополнятся очередными миллионами. Но золото больше не грело. Хрупкое ощущение счастья стерлось из её памяти почти два века назад, оставшись где-то там, в далеком детстве, под крышей родительского дома. Тогда мир казался огромным и честным в своей наивности. Теперь же, глядя на людей сквозь призму двух столетий, она видела лишь глупцов, вызывающих у неё брезгливое отвращение. «Так почему же тогда…» — мысль о Йеджи обожгла её, словно раскаленное клеймо. Почему одна мысль о том, что эта девчонка будет смотреть на неё с искренней ненавистью, отзывалась в груди тупой, ноющей болью? Ей должно быть плевать. Ей всегда было плевать. Рюджин чувствовала, как внутри закипает глухая ярость на саму себя. Она старалась сохранять маску ледяного безразличия, но Хёнджин, не поднимая глаз от податливой глины, явно чувствовал каждую вибрацию её раздражения. — Невозможно здесь находиться, Хёнджин, — голос Рюджин прорезал тишину мастерской, резкий и ломкий. — Здесь каждый угол воняет прошлым. Завтра возвращаемся в город. Родителям так и скажи: дел невпроворот, бизнес не ждет. Хёнджин даже не вздрогнул. Его ладони, испачканные серой жижей, продолжали нежно сжимать форму будущего сосуда. — Без проблем, — коротко бросил он, кивнув своим мыслям. Шин поднялась, одернув край дорогого пиджака. Память услужливо подкинула образ родителей – вечно холодных, вечно недосягаемых в своем высокомерии. Они никогда не понимали её. И не поймут. Это непонимание было зашито в их коде, оно обещало длиться вечно – до тех пор, пока сама земля не разлетится на куски в космической пустоте.