Mortal V

      Многие ошибочно полагают, будто вампиры – это застывшие во времени копии друг друга, лишенные тени индивидуальности. Но истина куда сложнее: их мир – это переплетение уникальных рас, сложной биологии и психологии, которая, вопреки их природе, до пугающего близка к человеческой. Рюджин была гордой представительницей геморитов – древней расы, чья кровь оставалась безупречно чистой. Она была первородной, «абсолютной» в десятом колене; даже если в одиннадцатом поколении и затесался случайный гибрид, его гены давно растворились в веках, не оставив следа в её безупречном ДНК. Столетия эволюции стерли старые мифы: свет больше не обращал их в пепел. Вместо этого природа наделила геморитов аномально быстрым метаболизмом. Эта «награда» имела свою цену – ненасытную жажду, которая порой заставляла тело содрогаться в мучительных судорогах, если внутренний огонь не получал подпитки вовремя. Рюджин сидела в глубоком кожаном кресле своего кабинета. За окном в чернильном небе застыла холодная луна, чей свет мертвенным серебром ложился на полированный стол. Очередной приступ жажды скрутил внутренности, и она, с трудом подавив нервную дрожь в пальцах, направилась к компактному холодильнику. Достав контейнер, она выпила ледяную алую жидкость залпом, чувствуя, как холод обжигает горло. Но этого было мало. Вкус был пресным, пластиковым, мертвым. Прошла неделя с того злополучного инцидента с Йеджи. Тот неудачный почти укус – ошибка, превратил их и без того натянутые отношения в ледяную пустыню. Хван теперь избегала её с пугающим упорством, а каждая их случайная встреча заканчивалась лишь колючим холодом и явным отторжением в глазах девушки. Рюджин убеждала себя, что это чувство взаимно. Кто такая Йеджи? Всего лишь человек, хрупкое существо, не заслуживающее ничего, кроме высокомерного презрения. Но стоило Рюджин закрыть глаза, как в памяти всплывал тот самый запах. Одержимость ароматом крови Хван Йеджи сводила с ума, вызывая ярость на саму себя. Это было унизительно – зависеть от эфемерного шлейфа существа, которое она поклялась ненавидеть. Тишину кабинета нарушил резкий звонок. Хёнджин. Его голос, пропитанный привычной беззаботностью, предложил проверенный способ сбежать от реальности – алкоголь. Рюджин бросила последний взгляд на пустой контейнер из-под крови и сжала кулаки, чувствуя, как ногти впиваются в ладони. — Иду, — бросила она в трубку, готовая на все, лишь бы утопить этот навязчивый запах и лихорадочную дрожь в крепком обжигающем спиртном.

🩸🩸🩸

С глухим стуком Рюджин опустила на стойку третью рюмку. Прозрачная, обжигающая граппа оставила во рту привкус виноградного жмыха и холодного огня. Хёнджин застыл, не сводя с подруги изумленного взгляда. Он привык видеть её с бокалом густого красного вина, которое она цедила медленно, почти ритуально, пока хмель мягко не касался сознания. Но это... это было похоже на попытку выжечь себя изнутри. Рюджин всегда говорила, что пьянеет быстро, но поверхностно – легкий туман, позволяющий сохранять контроль. Однако после четвертой стопки, опрокинутой залпом, контроль начал давать сбои. — Может, притормозишь, а? — Хёнджин осторожно, едва касаясь пальцами стекла, отодвинул бутылку подальше. — Ты не воду пьешь, Рюджин. — Мне хреново, Хёнджин. Просто невыносимо, — она сдалась. Гордость геморита рассыпалась, и девушка спрятала лицо в ладонях, чувствуя, как кончики пальцев подрагивают от высокого метаболизма и алкоголя. — В чем дело? — голос друга смягчился. — Опять давление родителей? Или твои сотрудники в модном доме снова ведут себя как стадо тупоголовых баранов? Или, может... — он осекся, поймав её резкий, лихорадочный взгляд. — Родители – это лишь часть, — почти прорычала она, снова притягивая к себе рюмку. — Я не понимаю... не могу осознать, почему я становлюсь зависимой от запаха крови этой гребаной Йеджи! Она ведь никто. Просто консультант, случайный человек в моем Доме моды... Это нелогично. Это унизительно и глупо. — Почему нелогично? — Хёнджин откинулся на спинку кресла. — Помнишь, о чем мы говорили тогда, в крепости? В памяти Рюджин всплыли интерьеры его дома – обитель эстета и меланхолика. Стеллажи, забитые классической русской и японской литературой, пожелтевшие страницы, пахнущие временем. Тихий шорох винилового проигрывателя, извергающего звуки Шопена. Антикварная мебель из темного дерева и тяжелые бархатные портьеры – Хёнджин всегда окружал себя красотой ушедших эпох. — Это всё бред, — отрезала Рюджин, хотя голос её дрогнул. — Вампиры не могут быть с людьми. Люди нестабильны, они – комок хаотичных эмоций и слабостей. Что они могут дать нам? Могущественному существу, за чьей спиной столетия? Хёнджин горько усмехнулся, глядя на её пылающие щеки. — И поэтому ты сейчас сидишь здесь и изливаешь мне душу, страдая из-за неё? Чувствуешь нестыковку, дорогая? Рюджин замолчала. Гнев внезапно сменился тяжелой, как свинец, пустотой. Она отвела взгляд, рассматривая игру света в пустой рюмке. — Вампиры всегда одержимы своими целями, — прошептала она так тихо, что звук почти потонул в шуме бара. — Но я боюсь, что в этот раз цель сама стала моим охотником.

🩸🩸🩸

— Знаешь, я только сейчас поняла, как это прекрасно – не пересекаться с руководством, — с облегченным вздохом произнесла Йеджи. Она обхватила ладонями теплую керамическую кружку, вдыхая густой, сладковатый аромат какао с пенкой маршмэллоу. — Под «руководством» ты подразумеваешь Шин Рюджин? — Минхо вскинул бровь, в его голосе проскользнула едва уловимая насмешка. — Ну... в точку, — Йеджи отвела взгляд к панорамному окну. Там, за стеклом кофейни, суетились прохожие, кутаясь в пальто от резкого ветра. — Уже две недели я её не видела. Кажется, её одержимость моей кровью наконец сошла на нет. Или ей просто надоело играть в охотника. — Вот и замечательно. Меньше проблем, — Минхо нахмурился, и в его глазах на мгновение вспыхнул странный, почти звериный блеск. — Нечего ей за тобой следить. Если она снова потянет к тебе свои клыки – я кости ей пересчитаю. За тебя я готов драться до последнего. Йеджи невольно улыбнулась, глядя на друга, но в её взгляде читалось изумление, которое не проходило до сих пор. — Я до сих пор не могу осознать всё это... Тот случай в Бергамо, этот чертов огромный волк, по твоим словам, и полнолуние. Ты теперь что, получается, оборотень на постоянной основе? — По сути – да, — Минхо радостно хихикнул, допивая свой жасминовый чай. — Но, знаешь, у этого есть свои привилегии. Слух, реакция... Мне даже начинает это нравиться. — Заметно, — усмехнулась Йеджи, наблюдая за его резкими, наэлектризованными движениями. — Тебя теперь не то что не переспоришь, тебя хер догонишь. В зале кофейни мягко вибрировал ритмичный хип-хоп, смешиваясь с шумом кофемашины и негромким гулом голосов. Атмосфера была мирной, но мысли Йеджи снова вернулись к образу хозяйки Дома моды. — Это так безумно странно... Раньше я видела в ней просто странного босса, а теперь смотрю и понимаю: она действительно вампир. Мир будто перевернулся, — проговорила она, задумчиво помешивая ложечкой остатки напитка. — И что ты чувствуешь теперь? — тихо спросил Минхо, прислушиваясь к учащенному сердцебиению подруги. — Это сложно объяснить. Какая-то жгучая неприязнь, почти ненависть за тот укус... — Йеджи замолчала, подбирая слова. — Но при этом... она чем-то манит. Словно в ней есть какая-то притягательная, темная бездна, из которой невозможно отвести взгляд. Минхо поджал губы. Он опустил взор в свою пустую чашку, и на его лицо легла тень. Он знал, что такая магнетичность высших вампиров редко заканчивается добром для простых смертных.

🩸🩸🩸

Попрощавшись с Минхо, Йеджи направилась в старую часть города. Её целью была библиотека – монументальное здание с высокими сводами, затерянное среди современных высоток. Интернет предлагал лишь заезженные мифы о чесноке и гробах, но Йеджи интуитивно чувствовала: истину нужно искать там, где бумага желтела столетиями. Ей нужны были факты, чей возраст исчислялся хотя бы парой сотен лет, достаточно «свежее» время по меркам бессмертных. Тяжелая дубовая дверь поддалась с натужным скрипом. Внутри Йеджи окутал густой, почти осязаемый аромат ванили, старой кожи и пыли. За конторкой, освещенной лишь тусклой лампой, сидел библиотекарь – старик лет шестидесяти с лицом, напоминающим исписанный пергамент. Он читал, медленно поправляя сползающие на кончик носа очки, и лишь когда шаги Йеджи стихли рядом, поднял на неё колючий, пронзительный взгляд. — Извините... — прошептала Йеджи, невольно понижая голос под давлением тишины. — У вас есть книги о вампирах? Не художественные, а... более детальные исследования? Старик замер, глядя словно сквозь неё. Секунды потекли медленно, как патока. Йеджи стало не по себе, казалось, он видит на её шее невидимую метку от недавнего инцидента. Наконец, он молча встал и кивнул, увлекая её вглубь бесконечных стеллажей. — Здесь собрано всё, что не принято обсуждать при свете дня, — глухо произнес он, указывая на полку, забитую массивными томами. — Ищите свою правду сами. Слабая, едва заметная улыбка тронула его губы, и он исчез в тени архивов. Йеджи принялась за работу. Она перебирала фолиант за фолиантом, морщась от запаха плесени и разочарования, пока пальцы не коснулись странного переплета из темной, чешуйчатой кожи. «Записки вампира Грэйс». Заголовок манил, а аннотация сухим, деловым тоном обещала изложение истинной природы ночных охотников. Примостившись за огромным круглым столом из мореного дуба, Йеджи открыла первую страницу. Она читала запоем, кусая губы и то и дело массируя виски от нахлынувшей информации. К сотой странице её мир окончательно раскололся. Оказалось, долголетие вампиров – не магия, а радикальное отличие в структуре ДНК, позволяющее клеткам бесконечно регенерировать. Она узнала о жесткой клановой иерархии и, наконец, наткнулась на то, что искала. Гемориты. Грэйс описывала их как элиту, «голубую кровь» среди бессмертных. Чистокровная раса, чьи способности граничили с божественными. Гемориты не просто пили кровь – они властвовали над разумом.

«Они стирают память так же легко, как смахивают пыль, и подчиняют волю смертных одним лишь взглядом», — гласила выцветшая строчка.

Йеджи почувствовала, как по спине пробежал холод. Телекинез, управление огнем – пирокинез... Но финальный удар нанес абзац о гравитации. Почти все высшие расы, включая Геморитов, были способны к левитации и полету. Йеджи судорожно выдохнула, прижимая ладонь к груди. Два часа пролетели как в лихорадочном сне. Голова Йеджи гудела от избытка информации, а перед глазами всё ещё плясали выцветшие строчки о геморитах и их почти божественной силе. Она аккуратно, словно боясь потревожить спящее в книге чудовище, вернула фолиант на место и направилась к выходу. Тяжелые своды библиотеки теперь казались ей клеткой, а тишина – затаившим дыхание хищником. Йеджи уже протянула руку, чтобы толкнуть массивную дубовую дверь и вырваться к привычному шуму города, как вдруг тихий, дребезжащий голос заставил её замереть на месте. — Йеджи... — Старик за конторкой не поднимал головы, но его голос отчетливо прорезал пространство. — Меня зовут Грэйс. Заходи еще, здесь много ответов. Он поднял взгляд и широко, почти неестественно улыбнулся. Хван, всё еще пребывая в состоянии странного оцепенения, лишь машинально кивнула в ответ, выдавила вежливую улыбку и шагнула за порог, в прохладные сумерки улицы. Она прошла добрую половину пути, меряя шагами тротуар и вдыхая свежий вечерний воздух, когда осознание, словно ледяная игла, прошило её насквозь. Шаг замедлился, а затем она и вовсе остановилась посреди пустой аллеи. «Откуда он знает моё имя?» — эта мысль первой ударила в виски. Она не представлялась, не заполняла читательский билет, не произносила ни слова, кроме короткого вопроса. Но следом пришел второй удар, куда более мощный. Грэйс. Автор книги, которую она только что держала в руках, звался Грэйсом. Вампир из клана геморитов, чьи записки датировались парой столетий назад, и этот странный библиотекарь носили одно и то же имя. — Этого не может быть... — прошептала она в пустоту, чувствуя, как слабеют ноги. Мир, который казался ей понятным еще утром, окончательно рассыпался на атомы. Йеджи хотелось рухнуть прямо здесь, на холодный асфальт, зарыться пальцами в волосы и кричать от собственного бессилия. Всё, что она узнала о вампирах, о Минхо, а теперь и об этом «библиотекаре», сплеталось в тугую удавку. Если Грэйс – это тот самый автор, то сколько еще «древних» скрывается в тени обычных кофеен и пыльных архивов? Йеджи судорожно выдохнула, глядя на свои дрожащие руки. Она была лишь человеком в мире, где легенды больше не желали оставаться на страницах книг.

🩸🩸🩸

Глубокая ночь. Звезды над городом сияли холодными бриллиантами, а лунный свет, пробиваясь сквозь панорамные окна, чертил на полу острые, ломаные узоры. В кабинете Рюджин атмосфера была наэлектризована до предела. Она мерила комнату стремительными шагами, и каждый её каблук чеканил приговор. Перед ней, выстроившись в ряд, застыли сотрудники ночной смены: Джисон, Юна и остальные, кому было дозволено бодрствовать в эти часы. — Вы вообще, блять, понимаете, что творите? — голос Рюджин не был громким, но он вибрировал от сдерживаемой ярости. Она резко остановилась перед Чанбином. — Ты ведешь себя так, будто посетители тебе задолжали жизнь. Твоя грубость выбивает людей из колеи. Ты меня слышишь? Чанбин не ответил, лишь сильнее вжал голову в плечи, изучая ворс дорогого ковра. — А ты, Юна? — Рюджин круто развернулась, взмахнув руками. — Тебе дали неделю на эскизы. Работа элементарная, уровня стажера. Где результат? Почему на моем столе пусто? Чем вы тут занимаетесь, когда я даю вам свободу? У вас какой, блять, настрой – провалить сезон? Один из вампиров в заднем ряду попытался что-то возразить, но Рюджин метнула в него такой тяжелый, подавляющий взгляд, что бедолага подавился словами, так и не открыв рта. Воздух в кабинете, казалось, стал густым и горьким. В этот момент дверь распахнулась без стука. На пороге стояла Йеджи. Рюджин скептически вскинула бровь, и на мгновение в её глазах мелькнуло нечто, похожее на искру подлинного удивления. — У вас дневная смена, Хван Йеджи, — холодно произнесла она, но её тон неуловимо изменился – сталь сменилась бархатом. — И при всех людишках она строит из себя ангелочка? — едва слышно шепнула Юна Джисону. — Ошибаешься, — так же тихо отозвался тот, не сводя глаз с вошедшей. — Я пришла не работать, — отрезала Йеджи, проходя в центр кабинета. Её голос звучал твердо, несмотря на то, что внутри всё дрожало от осознания, кто перед ней стоит. Рюджин несколько секунд молчала, с силой массируя переносицу и стиснув челюсти так, что на скулах заиграли желваки. — Все свободны. Вон, — бросила она сотрудникам. Когда за последним вампиром закрылась дверь, Рюджин медленно повернулась к Йеджи, облокачиваясь на край массивного стола. — Ну и по какому поводу вы нарушаете устав, мисс Хван? В правилах четко указано: вход в здание ночью для персонала дневной смены закрыт. — В каком вы клане, Шин Рюджин? — вместо ответа спросила Йеджи. Рюджин на мгновение замерла, её зрачки едва заметно расширились. — Не поняла вопроса? — она прищурилась, изучая лицо девушки. — Не нужно притворяться. Я знаю всё: про кланы, про расы, про то, почему вы на самом деле отличаетесь от людей, — голос Йеджи креп с каждым словом, становясь по-настоящему стальным. Рюджин не выдержала и коротко, сухо усмехнулась. Это зрелище её явно забавляло – маленькая смертная пришла в логово зверя с мечом из знаний. — Поразительно. И откуда же такие познания, наш маленький детектив? — она сделала шаг навстречу. — Допустим, я из Геморитов. Что дальше? — Понятно... И сколько вам лет? На самом деле. — А на сколько я выгляжу в Ваших глазах? — Рюджин склонила голову набок, заглядывая ей прямо в зрачки. — Четыреста? — предположила Йеджи, стараясь не отступать. — Неужели я настолько старая? — Рюджин наигранно возмущенно фыркнула, хотя в глубине её глаз заплясали опасные огоньки. — Хван Йеджи, не огорчайте меня так быстро. Я рассчитывала на более комплиментарный прогноз. — Ну, на самом деле нет... просто я знаю, что вампиры живут непостижимо долго, — голос Йеджи слегка дрогнул, когда она сделала нерешительный шаг вглубь кабинета, нарушая личное пространство хозяйки. Рюджин замерла у края стола, небрежно опираясь на него одной рукой. Её тяжелый, изучающий взгляд медленно, почти осязаемо скользнул по фигуре девушки: кофейный свитер, натянутый явно в спешке, свободные черные брюки и белые кроссовки. В этом стерильном мире высокой моды и древней крови Йеджи выглядела слишком живой, слишком настоящей. — Что ж, если тебе нужна точность – мне сто восемьдесят семь лет, — буднично произнесла Рюджин. — Серьезно? — Йеджи вскинула брови. — По вам и не скажешь, Шин Рюджин. Выглядите... моложе. — А ты что, ежедневно лицезреешь дряхлых, рассыпающихся в труху вампиров? — Шин ядовито усмехнулась, и Йеджи недовольно фыркнула на этот риторический выпад, защитно скрестив руки на груди. Рюджин внезапно оттолкнулась от стола и сделала шаг навстречу, её лицо исказила странная, пугающая ухмылка. — Хочешь, я раскрою тебе свои слабые места? Вдруг тебе приспичит крякнуть меня, пока я буду сосредоточенно работать над новой коллекцией? Поверь, страх смерти – это не мой стиль. Жить так долго – сомнительное удовольствие, скорее медленная пытка. Если и покидать этот мир, то с достоинством. Йеджи нахмурилась, инстинктивно отступая назад. Воздух в комнате стал холодным. — Слушай внимательно, Хван Йеджи, — Рюджин понизила голос до опасного шепота. — Именно я уязвима перед деревянным колом в сердце. На вампиров статусом ниже это не подействует, их регенерация просто вытолкнет щепку. А еще... я не выношу святых символов. От них всё внутри выжигает жуткой болью. — Зачем вы мне это рассказываете? — выдохнула Йеджи, прижимая ладонь к шее. — Мне бы в жизни в голову не пришло... лишать вас жизни. — Да неужели? А зачем тогда ты изучала матчасть? Небось, Грэйса почитывала в той пыльной дыре? Йеджи застыла, её сердце пропустило удар. — Откуда вы... — Не суть, Хван Йеджи, — Рюджин перебила её взмахом руки, и её улыбка стала горькой. — Если вдруг решите со своим другом Ли Минхо прийти за расплатой за всё, что я когда-то творила с людьми... просто передай Хёнджину, что Дом моды переходит ему. — Прекратите, Шин Рюджин! Это не смешно! — И еще кое-что. Тот парень, который так неуклюже катит к тебе яйца... — улыбка Рюджин окончательно искривилась, в глазах мелькнула вспышка ревности, смешанной с презрением. — Дай ему шанс. Он хотя бы из твоего мира. Рюджин резко отвернулась к окну, давая понять, что аудиенция окончена. — А теперь уходи отсюда, Хван Йеджи. Живо. Если не хочешь, чтобы наши взаимоотношения пробили дно и превратились в нечто по-настоящему уродливое.

🩸🩸🩸

      «Чокнутая Шин Рюджин. Как можно рассуждать о собственной смерти, подбрасывая смертному двусмысленные намеки, словно кости голодному псу? Во мне борется странное, почти болезненное желание помочь ей – копнуть глубже, сорвать этот идеальный фасад. Иногда мне кажется, что она – типичный клише-персонаж из дешевого романа, который обязан действовать по шаблону. Но стоит мне взглянуть в её глаза... все теории рассыпаются в прах. Я вижу в них огонь, способный испепелить мир, и то, как этот пожар мгновенно гаснет, оставляя после себя лишь ледяную, мертвую пустоту». Йеджи с силой прижала кончик ручки к бумаге, оставляя жирную чернильную точку, и со стоном откинулась на жесткую спинку деревянного стула. Скрип мебели в тишине пустой квартиры прозвучал как выстрел. Она вернулась домой пару часов назад, но сон обходил её стороной, словно чужую территорию. Хван сидела в полумраке, освещенная лишь слабым сиянием настольной лампы, и раз за разом прокручивала в голове исповедь Рюджин. Слова о деревянном коле и святых символах жгли память. Зачем хищнику выдавать свои слабости жертве? Чтобы поиздеваться? Или чтобы довериться? Йеджи подтянула колени к груди и уставилась в окно, где предрассветное небо окрашивалось в грязно-серый цвет. Что на самом деле пыталась сказать ей Шин под маской сарказма и грубости? Это было предупреждение, просьба о помощи или... изощренное прощание? «Если я копну еще глубже, — подумала Йеджи, закрывая тетрадь дрожащими пальцами, — Боюсь, я найду там не монстра, а нечто гораздо более пугающее.»