Mortal V

      Предвестие Кровавой ночи Раз в два столетия небо над миром окрашивается в цвет запекшейся крови. Это время называют Кровавой ночью – периодом, когда древняя сила вампиров достигает своего апогея, становясь для многих не даром, а проклятием. Обостренные до предела чувства превращают привычный мир в хаос из звуков и запахов, а самоконтроль истончается, точно старая нить. Особенно уязвимы молодые – те, чья жизнь длится всего век или два. Для них эта ночь становится эмоциональным пожаром, в котором вспыльчивость и первобытные инстинкты сжигают остатки человечности. Йеджи сидела в глубине роскошного зала модного дома, стараясь слиться с тенями. Сквозь панорамные окна она наблюдала за праздной толпой: богатые наследники и светские львицы с азартом хищников примеряли на себя новую коллекцию, едва поступившую в продажу. Рюджин была истинным гением. Каждая вещь, созданная её руками, казалась живой материей, облекающей тело в некое подобие брони. Её шедевры заставляли критиков захлебываться от восторга, а обывателей – трепетать. Рассматривая изгибы ткани на манекенах, Йеджи чувствовала, как по коже пробегает мороз: в этих нарядах величественное восхищение причудливо переплеталось с едва уловимой, тягучей жутью. Тишина в взаимоотношениях с Рюджин тяготила сильнее, чем предчувствие неизвестного катаклизма. Тот разговор, случившийся две недели назад, занозой сидел в мыслях Йеджи. С того дня Рюджин с головой ушла в работу, превратив мастерскую в неприступную крепость, и их пути больше не пересекались. Чтобы хоть как-то заглушить тревогу, Йеджи пыталась следовать привычному ритму. Джису, прислушавшись к её совету, погрузилась в чтение редких фолиантов. Сама Хван открыла для себя «Норвежский лес» Мураками. Строки книги странным образом резонировали с её внутренним одиночеством, но даже меланхолия прозы не могла унять дрожь в руках. Хван окинула взглядом коллег. В их движениях появилась ещё более странная дерганость, в глазах – лихорадочный блеск. Атмосфера в доме моды становилась удушающей, пропитанной невидимым электричеством. Йеджи изо всех сил старалась сосредоточиться на работе, внушая себе: «Если не думать об этом, если просто делать свое дело, всё станет проще». Но разум предательски отказывался подчиняться. Последние четыре ночи превратились в череду обрывистых, липких кошмаров. Она просыпалась в холодном поту, чувствуя на губах привкус меди, а в ушах – гулкое биение сердца.

🩸🩸🩸

Рюджин чувствовала приближение этой ночи каждой клеткой своего существа. Воздух сделался вязким, словно патока, а запахи города – отвратительно резкими: вонь бензина, приторный парфюм прохожих и, самое страшное, пульсирующий аромат живой крови, бьющий в ноздри даже сквозь закрытые окна. Идеальным выходом было бы забиться в самую глубокую нору, зарыться в землю и не дышать, но статус обязывал её сидеть в душном кабинете, медленно сходя с ума. Она с силой массировала виски, пока проклятое солнце лениво опускалось за горизонт, окрашивая небо в тревожные багряные тона. «Счастливчики», — с горечью подумала она о людях. Они никогда не узнают, каково это, когда твои вены превращаются в раскаленную проволоку. Они будут завороженно смотреть в небо, наводить камеры смартфонов на редкое явление и строчить восторженные посты о «невероятной красоте природы», даже не подозревая, что являются лишь строчками в меню. В глубине души Рюджин молила лишь об одном: чтобы Йеджи не вздумала зайти к ней. Контроль трещал по швам. Трезвая часть разума Шин ещё пыталась напомнить, что Хван – всего лишь глупый человек, но инстинкты орали об обратном. Она была одержима. Одержима той самой кровью, которую мечтала пригубить, словно запретный нектар. Мечта, граничащая с приговором. Дверь приоткрылась, пропуская вальяжного Феликса. Он выглядел возмутительно спокойным, словно пришел на обычную примерку. Следом зашел Хёнджин, бесшумно заперев за собой замок. — Ну что, как твое состояние? — небрежно бросил Хёнджин, изучая бледное лицо подруги. — А по мне, блять, не видно, что мне паршиво? — огрызнулась Рюджин, не поднимая взгляда от стола. Ногти невольно процарапали лакированную поверхность дерева. — Конечно, видно. Целый день здесь заживо разлагаешься, — хохотнул Феликс, облокотившись о косяк. — Вам легко говорить, — вздохнула Шин, чувствуя, как внутри всё скручивается в узел. — Одному скоро третья сотня пойдет, опыта вагон, а другой вообще гибрид, вам эта буря, так, легкий ветерок. Я не знаю, что делать. Тело ломит так, будто кости перемалывают в труху. — Ууу… могу лишь пожелать удачи, — Хёнджин посерьезнел и пододвинул к ней запечатанный сосуд. — Выпей сейчас, пока луна не взошла. Если встретишь пик голодной, делов натворишь. Рюджин лишь тяжело кивнула. Сил встать не было – она ждала той самой вспышки энергии, которая ударит в тот миг, когда кровавый диск воцарится на небе. Охота на «жалких смертных» была неизбежна. Она медленно повернула голову к окну. Луна, огромная и зловещая, уже выкатывалась из-за крыш, глядя прямо ей в глаза. В этот момент во всем квартале разом погасли фонари. Прошло мгновение, и кабинет опустел. Рюджин тенью выскользнула на улицу, растворяясь в ночном сумраке. Перед тем как выбрать первую жертву, она привычно зашептала считалочку, которую повторяла с самого детства, словно жуткую мантру: — Раз – беги, я подожду. Два – ну ладно, не смогу. Три – ты правда веришь в шанс? Четыре – это был аванс… Мир превратился в смазанные полосы света. Благодаря сверхчеловеческой скорости вампиры настигали добычу прежде, чем та успевала вскрикнуть. Рюджин двигалась грациозно и беспощадно. Первый глоток принес долгожданное облегчение – баланс восстановился, боль отступила, сменившись ледяным могуществом. Однако сердце, которое должно было замереть в экстазе, вдруг предательски пропустило удар. В конце переулка она увидела Йеджи. Знакомый запах ударил в нос с силой океанской волны. Тело прошила судорога, настолько болезненная, что Рюджин едва не вскрикнула. Контроль, который она так тщательно выстраивала годами, лопнул, как перетянутая струна. Йеджи шла по улице. Она улыбалась. И она была не одна. Рядом с ней шел какой-то парень, чьего имени Рюджин даже не хотела знать. Изнутри рванул дикий, первобытный гнев. Раньше такого не было – вампиры Шин всегда были выше человеческих драм. «Ревность?» — вспыхнуло в сознании. Странное, почти забытое чувство теперь обрело физическую форму. Ей хотелось кричать, крушить стены, разорвать дистанцию между ними, но горло словно сдавили тяжелые стальные цепи. Она застряла в тесной, угрюмой клетке собственного тела, которое внезапно стало чужим. Дыхание сбилось на рваный хрип, губа мелко задрожала. Рюджин осознала: Кровавая ночь только началась, а она уже проиграла свою главную битву.

🩸🩸🩸

Минхо понимал, что вечер окончательно перестал быть томным, когда его собственные джинсы начали трещать по швам с оглушительным звуком рвущейся парусины. В своей небольшой квартире ему приходилось несладко: процесс превращения в оборотня застал его прямо на диване. Раньше эта мебель казалась уютной, но теперь Минхо чувствовал себя слоном в посудной лавке. Кости удлинялись с тошнотворным хрустом, мышцы раздувались, наливаясь мощью, а пространство вокруг стремительно сжималось. Голод. Это было первое, что заполнило его сознание. Не просто желание перекусить, а безумная, выжигающая нутро потребность в сыром мясе. Желудок сводило судорогой, и Минхо готов был поклясться, что чувствует запах стейков в холодильнике соседа тремя этажами ниже. Он судорожно пытался сообразить, почему приступ настиг его именно сейчас, без предупреждения. Но стоило ему скосить взгляд в окно и увидеть там тяжелый, налитый ядом диск Кровавой луны, как пазл сложился. — Ну да, конечно, — прохрипел он, и его голос уже больше напоминал низкий рык. — Как будто утреннего позора было мало. Этот день изначально не задался. Сначала он умудрился нелепо споткнуться в толпе, повалив за собой, словно костяшки домино, пятерых прохожих. А теперь он сидел на несчастном диване, который под его новым весом безнадежно просел до самого пола. Спина упиралась в потолок, заставляя парня сидеть в три погибели. «Добрый вечер, соседи сверху», — мелькнуло в голове. Одна надежда, что штукатурка выдержит его мощный загривок. Пленник в собственном доме Двигаться было категорически нельзя. Минхо замер, боясь даже вздохнуть полной грудью. Одно неосторожное движение, один взмах когтистой лапой – и от его уютного жилища останутся только руины и щепки. А получать «по башке» от арендодателя (или, что хуже, от спецслужб) в его планы на этот вторник не входило. Собственно, выбор был невелик: сидеть в нелепой, выламывающей суставы позе, сверкать во тьме желтыми глазами и до боли в челюстях мечтать о сочном куске говядины, пока Кровавая ночь диктовала свои правила за окном. В горле клокотал рокот, который он отчаянно пытался подавить, чтобы не напугать весь дом окончательно.

🩸🩸🩸

Рюджин брела по пустынным улицам, балансируя на грани безумия. Город казался ей выцветшим снимком, где единственным ярким пятном была фигура Йеджи. Она следовала за ней тенью, едва осознавая, что сокращает дистанцию. Тот неизвестный парень наконец скрылся за поворотом, оставив Хван одну в объятиях багровых сумерек. Желание окликнуть её, просто услышать звук своего имени из её уст, становилось невыносимым, почти физическим зудом. «И что дальше, Шин?» — ядовито нашептывал внутренний голос. «Что она увидит? Сумасшедшую вампиршу, которая сначала едва не вцепилась ей в глотку, вызвав лишь брезгливость и страх, потом в порыве слабости выложила все свои уязвимые места, а теперь преследует в ночи? Абсурд. Чистейший бред». Йеджи вдруг замерла. Она не оборачивалась, но её плечи напряглись, словно она кожей почувствовала чужой, тяжелый взгляд. Рюджин застыла, парализованная этим внезапным движением. Сердце, которое обычно едва лениво толкало кровь, сейчас готово было пробить ребра. — Шин Рюджин? — Йеджи медленно обернулась, её голос прозвучал удивительно четко в тишине уснувшей улицы. Весь тщательно выстроенный фасад «загадочной и опасной владелицы модного дома» рухнул в одно мгновение. Рюджин стояла перед ней, не в силах выдавить ни слова, чувствуя себя разоблаченной и беспомощной. — Хван Йеджи... — только и смогла выдохнуть она, и это имя прозвучало как признание. — Что вы здесь делаете в такой час? — в голосе Хван послышались стальные нотки недоверия. Рюджин вдруг с удивлением осознала: безумная жажда крови отступила. Больше не хотелось ощутить металлический привкус на языке или вонзить клыки в эту изящную шею. Всё, чего она желала – это бесконечно долго смотреть в эти карие глаза, которые под светом Кровавой луны мерцали, точно расплавленный янтарь. Это зрелище завораживало сильнее любого древнего ритуала. — Гуляю, — ответила Рюджин, отчаянно пытаясь вернуть себе хотя бы крупицу самообладания. Голос предательски хрипел. — Разве вы в такое время не должны быть в своем кабинете? — Йеджи скептически приподняла бровь, и этот жест был холоднее ночного ветра. — А вы? Почему вы не дома, когда небо такого цвета? — парировала Шин, стараясь скрыть дрожь в пальцах. — Я иду в магазин, если вам так интересно. — И почему же по пути в магазин вас сопровождал какой-то парень? — Рюджин неосознанно нахмурилась, и в её тоне прорезалась властная, почти собственническая нотка, которую она не успела подавить. Йеджи выпрямилась, её взгляд стал по-настоящему колючим. — И с каких пор я должна перед вами отчитываться? — отрезала она. — Всего хорошего, Шин Рюджин. Хван развернулась и стремительно зашагала прочь, не оглядываясь. Рюджин осталась стоять посреди пустой мостовой под кровавым небом. Ей на мгновение показалось, что всё это, лишь плод её воспаленного сознания, морок, вызванный луной. Но горечь во рту и аромат духов Йеджи, всё еще витавший в воздухе, были слишком реальными. Отойдя на приличное расстояние от застывшей фигуры Рюджин, Йеджи почувствовала, как её накрывает волна запоздалого ужаса. Пальцы безумно задрожали, а ноги внезапно стали ватными. «Боже, что я натворила?» — пульсировало в висках. Нахамить собственной начальнице, да еще и при таких обстоятельствах, было равносильно добровольному походу на эшафот. Что теперь? Её уволят до рассвета или просто скормят голодной своре вампиров прямо на заднем дворе офиса? Йеджи всегда страдала от этой черты: сначала выплеснуть яд, а потом мучительно пережевывать последствия. Вечер окончательно превратился в парад неудач. Мало того что она столкнулась со старым знакомым в самый неподходящий момент, так еще и на обратном пути умудрилась вляпаться в чью-то кучу прямо новыми, белоснежными кроссовками. — Да что сегодня вообще происходит? — прошипела она под нос, рывком открывая дверь подъезда. — День ебучих проклятий, не иначе. Горькое послевкусие Оказавшись в относительной безопасности своей квартиры, Хван прислонилась лбом к прохладной поверхности двери. Она собрала фулл-хаус из глупостей: сначала соврала Рюджин, а потом сверху добавила порцию отборного хамства. Расплата казалась неизбежной. Но больше всего Йеджи смущало поведение Шин. С какой стати эта опасная королева вдруг превратилась в ревнивого детектива? С чего ей так дотошно выяснять, с кем Хван гуляет и куда направляется? Это был абсолютный, чистейший абсурд. «Нужно просто свести контакты к минимуму», — решила она, разуваясь и стараясь не смотреть на испорченную обувь. — «Стать тенью. Исчезнуть в коридорах. Лишь бы снова не ляпнуть лишнего». Чтобы хоть как-то унять внутреннюю дрожь, Йеджи направилась на кухню. Она достала из шкафчика плитку горького шоколада и с остервенением отломила несколько полосок. Насыщенный, терпкий вкус на мгновение приглушил тревогу, но неприятный холодок в груди никуда не делся. Стоило ей лишь однажды переступить порог модного дома Mortal V, как её жизнь превратилась в бесконечный мистический триллер, где за каждым углом подстерегала либо жуть, либо невозможная, обжигающая странность.

🩸🩸🩸

Середина марта ворвался в город теплым ветром, предвещая начало Недели моды. Всего несколько дней назад бренд Mortal V представил коллекцию, которая не просто всколыхнула индустрию, а буквально подчинила её себе. В стенах штаб-квартиры Рюджин лично наносила последние штрихи, доводя образы своих моделей до пугающего совершенства. Она следила за каждым их движением, словно завороженный демиург. Глядя на них, Шин чувствовала странную, почти материнскую гордость. Эти девушки были её творением, её "дочерьми", но в их жилах пульсировала не только кровь, но и общая тайна. Без вампиризма такой стремительный взлет был бы невозможен. Притягательность, граничащая с опасностью, стала их главным оружием: люди, словно мотыльки, летели на этот гипнотический свет, даже не подозревая, что их ждет в тени. Работа была для Рюджин единственным способом полностью заглушить шум реальности. В моменты творчества она погружалась в свой внутренний мир – сложный, мрачный и ослепительно прекрасный. Именно эта инаковость, эта сверхъестественная природа принесла ей мировую славу. Нравилось ли ей это? Она кривила губы в едва заметной, торжествующей улыбке. Определенно. Вампиры всегда знали цену власти. Пока мир обсуждал фасоны её платьев, Рюджин обменивалась короткими сообщениями с министрами Италии – своими давними знакомыми вампирами по ту сторону человеческого века. Весь мир постепенно склонял голову перед их эстетикой и силой, и это осознание приятно ласкало её непомерное эго. — И сдалась мне эта Хван Йеджи? — Рюджин с сухим щелчком закрыла папку с документами, отодвигая её на край стола из черного мрамора. — Обычный человек, чья воля рассыплется перед первым же моим словом. В мире тысячи людей с такой же кровью. Я найду замену, даже не оглянувшись. Она поднялась и подошла к панорамному окну. В её воображении уже мелькали вспышки камер и заголовки газет. Шин видела, как твиттер взрывается от восторга, как модные паблики захлебываются в эпитетах, пытаясь разгадать секрет её гениальности. Эти сладкие, почти осязаемые грезы наполняли её мертвую грудь жаждой жизни. Пока у неё есть эта империя, пока мир жаждет её видения, она никогда не опустит рук. Она будет править этим подиумом вечно.

🩸🩸🩸

      «Неимоверное, просто дикое желание: огромный букет пионов, коробка клубники в самом дорогом шоколаде и... банка какао Несквика. В последнее время мир слишком активно пытается меня доконать, так что единственное мое спасение – еда. Особенно заколебала Шин Рюджин. Пожалуй, это самое странное и необъяснимое существо в моей жизни. После матери, разумеется». Йеджи перечитала свежую запись в своем дневнике, и кривая усмешка тронула её губы. Она с глухим вздохом откинулась на жесткую спинку стула, которая отозвалась негромким скрипом в тишине комнаты. В пальцах остался последний квадратик горького шоколада — темного, как её мысли, и почти безвкусного. Она медленно отправила его в рот, чувствуя, как на языке расходится сухая горечь. Это не приносило ни радости, ни долгожданного эндорфина, но желудок нужно было заполнить хоть чем-то, чтобы унять тягучую пустоту внутри. Йеджи обвела взглядом кухню: полупустые полки, остывший чайник – ничего толкового.