Mortal V

      Рюджин сидела на краю кровати, судорожно запустив пальцы в волосы и сжимая их у самых корней. Внутри, где-то в районе грудной клетки, с глухим стуком сорвался тяжелый, острый камень. Он полетел вниз и разбился на сотни стеклянных осколков, которые полоснули по внутренностям, заставляя её физически согнуться пополам, корчась от невыносимой, фантомной боли. Она сама позволила этому случиться. Собственными руками подписала заявление Йеджи об увольнении, и документ уже ушел в HR-отдел. Обратного пути не было. Но самым страшным было даже не само увольнение. Йеджи исчезла. Она заблокировала Рюджин во всех существующих мессенджерах и соцсетях. Дозвониться было буквально невозможно: Хван не принимала вызовы, а когда Рюджин, теряя гордость, пыталась набрать её с чужих, незнакомых номеров, трубка отвечала лишь длинными, равнодушными гудками. Йеджи просто не брала. Шин до боли в глазах всматривалась в темноту комнаты, отчаянно пытаясь вспомнить, в чём именно она могла так сильно провиниться. Но в голову ничего не приходило. Это было выше её понимания. Вообразить причину такой жестокости казалось невозможным, ведь Шин относилась к ней с трепетной, почти осязаемой бережностью, оберегая её словно зеницу ока. Сейчас Рюджин ощущала себя заброшенной в бескрайний, ледяной океан. Вокруг – ни конца, ни начала, ни единого намека на берег, где можно было бы перевести дух и дать себе короткую передышку. Приходилось просто плыть вперед, механически перебирая руками в темной воде, пока силы окончательно не иссякнут. В груди закипала горькая обида. Рюджин вспомнила недавнее лунное затмение. Тогда, под влиянием луны, её вампирский голод обострился до предела, кровь Хван манила её, кружила голову, до безумия хотелось впиться клыками в эту хрупкую шею, ощутить вкус её... особенной крови. Но Рюджин сдержалась. Она подавила этот инстинкт ради безопасности Йеджи. А теперь этот дурманящий запах остался лишь ускользающим воспоминанием, фантомным шлейфом, силуэтом Хван, который таял в воздухе. «Все люди такие? — с ядом и разочарованием промелькнуло в мыслях Рюджин. — Сначала ворвутся в твою жизнь, очаруют, а затем исчезают так же стремительно, как и появились. Что дампиры, что люди – одна масса ебанного говна». Её пальцы сжались в кулаки с такой силой, что ногти едва не прокололи кожу. Рюджин злилась, её внутренний зверь глухо рычал, требуя выпустить гнев наружу, разгромить эту чертову комнату. Она сделала глубокий, прерывистый вдох, заставляя себя сдерживаться. За огромным панорамным окном беззвучно растекался холодный лунный свет. Внизу, в ультрасовременном районе Порта-Нуова, неоновым блеском сверкали уличные фонари и витрины. К счастью, на улицах царила глухая, мертвая тишина. Именно это одиночество мегаполиса помогло Рюджин зацепиться за остатки самообладания и медленно, со свистом выдохнуть, усмиряя бушующую внутри бурю.

🩸🩸🩸

У Йеджи всё складывалось как нельзя лучше. По крайней мере, на бумаге. Пошел уже второй месяц, как она устроилась на стабильную работу. Коллектив оказался на редкость дружным, отзывчивым, а главное – все вокруг были обычными, безопасными людьми. Начальство проявляло редкое добродушие, но Йеджи всё равно не покидало гнетущее чувство, будто всё это – какая-то фальшь. Мир вокруг казался картонным и блеклым. Ёнджун стал частым гостем в её кабинете. Он постоянно крутился рядом: приносил кофе, что-то увлеченно рассказывал, объяснял рабочие тонкости и мягко, но настойчиво направлял её действия. В какой-то момент Йеджи смутно поймала себя на мысли, что их общение с Минхо сошло на нет, в то время как Ёнджун занял собой всё её свободное пространство. Стоило ли ей задуматься об этом? Наверное. Вот только сил не было. Ни на анализ, ни на сомнения, ни на то, чтобы просто жить. Мозг словно заволокло густым, вязким туманом. Единственное, от чего этот туман не помогал укрыться – чертов образ Рюджин, который намертво засел в её голове. Каждое воспоминание о Шин тут же осквернялось чужим голосом. «Она монстр, Йеджи, — без конца повторял Ёнджун, заглядывая ей в глаза. — Тварь, лишенная души. Злое, расчетливое существо, которое физически не способно любить». И Йеджи пыталась верить ему, покорно кивала, хотя глубоко внутри всё её существо кричало об обратном. Неужели она действительно была так слепа и не замечала истинной сущности Рюджин? Джису искренне пыталась вытащить её из этого пике: звала пройтись по залитому солнцем парку, посидеть в уютной кофейне за любимыми напитками. Но Йеджи с каждым днем увязала в болоте ментального истощения всё глубже. Физически ощущалось, будто из неё по капле, через крошечный надрез, высасывают всю жизненную силу. Вся её энергия уходила куда-то в далекие, холодные моря, оставляя после себя лишь пустую, звенящую оболочку. Оторвать голову от подушки и просто встать с кровати теперь казалось подвигом, достойным титана. Дойти до ванной и умыться –золотой медалью. Весь её привычный внутренний мир с грохотом обрушился в тот самый день, когда она переступила порог модного дома «Мортал Ви» в последний раз. Защитные барьеры психики истончились до предела. Йеджи начала плакать из-за сущих пустяков: если со стола с тихим стуком падала ручка, если отчет не получался с первого раза. Внутри мгновенно вспыхивала глухая, бессильная ярость, которая раз за разом перерастала в удушающие истерики и нервные срывы. И каждый раз, когда телефон впивался в ладонь яростной вибрацией, Хван собирала остатки воли в кулак, чтобы не нажать на зеленую кнопку. Ей не нужно было смотреть на экран, чтобы знать: это Рюджин. Хван до боли в зубах представляла, в каком смятении и ярости сейчас находится Шин, обнаружив себя заблокированной абсолютно везде. Но страх, посеянный искусными манипуляциями Ёнджуна, пустил слишком глубокие корни. Йеджи было безумно, до панической дрожи страшно услышать этот голос или, не дай бог, столкнуться с Рюджин лицом к лицу. Единственной слабой утешительной мыслью, за которую Йеджи цеплялась, как за спасательный круг, было то, что Шин просто не додумается искать её здесь, в этой тихой, запертой квартире. Йеджи судорожно сглотнула, ощутив, как волоски на её шее встают дыбом от внезапного сквозняка, и медленно, с замиранием сердца повернула голову в сторону окна...

🩸🩸🩸

Минхо до безумия огорчало, что его лучшая подруга медленно, но верно исчезала из его жизни, словно тающий на солнце силуэт. Йеджи больше не отвечала на сообщения, игнорировала звонки, а его бесконечные предложения просто прогуляться или заглянуть к нему на чашку чая оставались висеть в пустоте безответных диалогов. Несколько раз он, не выдерживая, подходил к её квартире. Долго стоял у запертой квартиры и настойчиво стучал в глухую деревянную дверь, надеясь услышать хотя бы шорох шагов. Но за дверью царила мертвая, звенящая тишина. Ни звука, ни вздоха, будто там вообще никто не жил. Прокручивая в голове их последний разговор, Минхо пазл за пазлом собирал общую картину. Тогда Йеджи с каким-то искусственным воодушевлением рассказывала ему о новой работе, о том, как у неё всё замечательно, и мимоходом упомянула, что Ёнджун стал проводить с ней подозрительно много времени. Именно в этот момент Ли осенило. Главным злодеем и кукловодом в жизни Хван был именно Ёнджун. Они с Хёнджином обсуждали это уже битый час. Оказалось, что на другом конце города Рюджин буквально сходила с ума от неизвестности: Шин не находила себе места, вечно думала только о Йеджи и полностью заваливала работу в модном доме, не в силах сконцентрироваться ни на одном эскизе или договоре. — Этот Ёнджун пагубно, просто разрушительно на неё влияет! — расстроенно выдохнул Минхо, подперев подбородок кулаком и уныло разглядывая столешницу. — А я даже не знаю, как ей помочь. Земля уходит из-под ног. Хёнджин, сидевший напротив, мягко улыбнулся. Его взгляд потеплел. — Ну же, выше нос. Я уверен, что Рюджин, со всем её упрямством истинного вампира, добьется своего. Она найдет способ поговорить с Йеджи, разобьет эти чары, и тогда Хван обязательно вернется к тебе. Слова Хёнджина прозвучали так искренне и надежно, что Минхо против воли почувствовал, как тяжелый груз сваливается с плеч. На его губах тоже заиграла слабая, но теплая улыбка. — Вот умеешь же ты вдохнуть в людей радость и надежду, Хван! — негромко хихикнул Минхо, подавшись чуть вперед. Хёнджин от такого комплимента заметно смутился. Он резко отвел глаза, а на его безупречно бледной, фарфоровой коже проступил нежный, едва заметный румянец, с головой выдавая его замешательство. — Брось ты... — Хёнджин натянуто фыркнул, пытаясь вернуть лицу невозмутимое выражение и поправляя прядь волос. — Ничего я такого не умею, Минхо. Тебе показалось. — О, неужели? Ты покраснел! — победно воскликнул Ли, прищурив глаза. — Неправда! Тебе точно кажется. В комнате просто душно. — На твоей бледной коже это чертовски хорошо видно, Хван, даже не оправдывайся, — Минхо с забавным триумфом скрестил руки на груди и с теплой насмешкой откинулся на спинку стула, продолжая краем глаза наблюдать за другом. Хёнджин шумно вздохнул, понимая, что проиграл этот спор, и поднял руки вверх в притворном жесте капитуляции. — Ладно, ладно... Раскусил меня. Сдаюсь.

🩸🩸🩸

За окном вдруг промелькнула быстрая, неясная тень, заставив Йеджи вздрогнуть, а мгновение спустя в тишине квартиры раздался настойчивый, резкий стук в кухонную дверь. Не успела она осмыслить происходящее, как по ушам ударил непрерывный, требовательный трель дверного звонка. Йеджи неохотно поднялась с постели. На неслушающихся, ватных ногах она медленно подошла к выходу, повернула замок и приоткрыла дверь, собираясь высказать незваному гостю всё, что думает. Но на пороге никого не оказалось. Опустив взгляд вниз, Хван обнаружила у своих ног крупный, дорогой подарочный пакет. Йеджи недоверчиво изогнула бровь. Сердце тревожно екнуло. Она осторожно подняла пакет и заглянула внутрь. Там лежала упаковка сочной, крупной клубники, баночка дорогого какао, флакон её любимых духов, которыми она пользовалась каждый день, и множество плиток элитного шоколада. «Какого хера?» — испуганно промелькнуло в голове. Йеджи инстинктивно сделала шаг назад, собираясь захлопнуть дверь, как вдруг из густой тени коридора шагнула знакомая фигура. — Хван Йеджи? — негромко произнесла Рюджин. Шин выглядела непривычно: растрепанные, обычно безупречно уложенные волосы, помятая белоснежная рубашка с расстегнутыми верхними пуговицами, а строгий черный пиджак сиротливо висел в её руке. От неё веяло хаосом и чем-то еще... — Шин Рюджин, от вас воняет, — Йеджи поморщилась и прикрыла нос ладонью, улавливая тяжелый, резкий шлейф алкоголя. — А... Извините. Я выпила немного, — Рюджин горько усмехнулась, качнувшись с носков на пятки. — Я могу войти, пожалуйста? Нам действительно стоило бы поговорить. — Ладно, — неохотно выдохнула Хван, пропуская её внутрь. Она прошла вперед и с тихим стуком поставила пакет на кухонный стол. — О чем вы решили поговорить? — Давайте начнем сначала, — Рюджин мягко закрыла за собой дверь, заперев их двоих в тесном пространстве прихожей, и сделала шаг навстречу. — Почему вы не отвечаете на мои звонки? Вы заблокировали мой личный номер, а когда я звоню с других – вы отправляете их в черный список сразу же, стоит мне заговорить. Зачем? — Я не могу рассказать. Это было сделано по личным причинам, — Йеджи упрямо отвернулась, уставившись на пакет с шоколадом. — Вы меня ненавидите? — голос Рюджин прозвучал непривычно тихо, с затаенной, глубокой раной. У Йеджи внутри всё перевернулось. Пульс мгновенно подскочил, забарабанив в ушах, а пальцы против воли начали мелко дрожать. Нет. Меньше всего на свете она ненавидела Рюджин. — Нет, — едва слышно вымолвила она. — Тогда какие могут быть иные причины, если это не ненависть? — Рюджин резко скрестила руки на груди, пристально всматриваясь в профиль девушки. Её взгляд становился всё более тяжелым. — Я думаю, для этого нужно время. Мне нужно время. Рюджин шумно вздохнула, втягивая воздух полной грудью. Ей, привыкшей всё контролировать, до безумия не нравилось, когда от неё закрывались щитами нелепых отговорок. Алкоголь, циркулирующий в её крови, стирал последние грани самообладания. Несколько рюмок крепкого виски – плохая идея для вампира, чьи эмоции и без того обострены до предела. Сейчас Шин плохо соображала, что творит. — Почему вообще вас это так волнует?! — в сердцах спросила Йеджи, резко поворачиваясь к ней лицом. Это стало последней каплей. Рюджин рванулась вперед, сокращая расстояние между ними в одну секунду. Она впритык приблизилась к Йеджи, вынуждая ту попятиться, пока Хван спиной не врезалась в край кухонного стола. Прежде чем Йеджи успела вскрикнуть, Рюджин с глухим стуком опустила ладони на столешницу по обе стороны от её бедер, намертво блокируя любые пути к отступлению. В голове Шин шумел густой, темный туман опьянения, но сквозь него она отчетливо, оглушительно громко слышала, как бешено, в несколько раз быстрее нормы, колотится сердце Йеджи. Этот стук сводил её с ума. — Какого черта, Рюджин... — едва вырвалось из пересохших губ Хван. От такой близости у неё подкосились ноги. — Мы перешли на «ты», Хван? — опаляя её лицо горячим дыханием с нотками виски, с хриплой усмешкой спросила Рюджин. Она опустила взгляд на её подрагивающие губы. — Я думаю, здесь уже все границы стерты, — прошептала Йеджи, теряя остатки воли. Страх отступил, уступая место дурманящему, запретному притяжению. — Не отрицаю, — выдохнула Шин. Глаза Рюджин загорелись первобытным, опасным огнем – диким желанием наконец дотронуться до этих упрямых губ, которые скрывали от неё правду. Йеджи чувствовала, как лицо заливает густой румянец стеснения, но всё её тело тянулось навстречу. Она желала этого не меньше. Внутри неё горел тот же пожар. Между ними словно остановился сам ход времени. Всё пространство огромного Милана за окном сжалось до размеров этой кухни, до расстояния в несколько жалких сантиметров между их телами. Их лица медленно, тягуче сближались, Йеджи уже чувствовала кожей покалывающий жар чужого дыхания, приоткрывая губы для неизбежного... И в этот самый момент по ушам бесцеремонно, оглушительно ударил новый, настойчивый звонок в дверь. Настойчивый, резкий дверной звонок из её видения начал медленно, тягуче меняться, пока окончательно не перетек в глухой, монотонный шум бьющего по стеклу дождя. Йеджи давно уже не смотрела в окно. А Рюджин всё еще сидела на мокрой от ливня ветке дерева в облике черной вороны, впившись когтями в кору, и неотрывно наблюдала за темнеющим окном Хван. Изнутри квартиры больше не лился теплый свет, там царил мрак «Я выпала из реальности...» — с леденящим душу ужасом осознала Рюджин. Насмешливое, жестокое озарение ударило в голову. Всё это время она просто грезила наяву, судорожно выдумывая их встречу, этот разговор, этот неслучившийся поцелуй. Шин стало невыносимо, тошнотворно плохо. Не выдержав этой удушающей душевной судороги, она камнем ринулась с ветки вниз, к сырой земле. Едва коснувшись асфальта, вороний силуэт смазался, перья растворились в ночном тумане, и она с тяжелым вздохом перевоплотилась обратно в человека. Вокруг неё, несмотря на непогоду, бурлила ночная жизнь Милана. Мимо проходили до безумия счастливые, беззаботные люди: они укрывались под общими зонтами, держались за руки со своими любимыми и тихо смеялись, совершенно не замечая чужой драмы. Кто-то шел в одиночку, но с глуповатой, блаженной улыбкой до ушей. Их простое, человеческое счастье сейчас казалось Рюджин личным оскорблением. Порывистый, ледяной ветер с размаху ударил её по лицу, швыряя в глаза пригоршню дождевых капель. Этот резкий физический дискомфорт наконец привел её в чувства, вырывая из плена иллюзий. Внутри Шин что-то надломилось, превращаясь в холодный, непробиваемый лед. Рюджин больше не хотела видеть Йеджи. Больше она ни на секунду не позволит себе слабость подумать, что хрупкие, трусливые люди могут стоять наравне с такими могущественными и древними существами, как вампиры. Хватит с неё этого унижения. Но проклятый, дурманящий запах особенной крови Хван всё равно оставался в её сознании глубоким, выжженным следом. Стоило закрыть глаза, как этот аромат фантомно забивался в легкие, заставляя Рюджин физически корчиться от боли и судорожно сжимать кулаки. Одержимость, которую она так долго отрицала, незаметно для неё самой перетекла в первую – и теперь уже точно последнюю – влюбленность в её бессмертной жизни. Рюджин была готова насильно, с мясом вырывать эти чувства из груди. Готова была ежесекундно внушать самой себе, как мантру, что Йеджи ей больше не нужна. Что отныне они – два абсолютно разных существа из полярных миров, которые пойдут своими дорогами и больше никогда, ни на долю секунды, не вспомнят друг о друге в бессонную, глухую ночь. Рюджин тяжело опустилась на мокрую, глянцевую от ливня лавочку, обращенную к безлюдной ночной дороге. Её совершенно не волновало, что одежда намертво промокла и тяжелила тело, а пропитавшиеся водой пряди волос липли к лицу и холодным щекам. Потоки небесной воды смывали с её бледной кожи капли, которые дождем не были. Дождь смешивался со слезами Шин – горькими, обжигающими, полными накопленной за долгие десятилетия глухой боли. В последний раз Рюджин плакала в далеком, почти забытом детстве. Это было около ста восьмидесяти лет назад, когда ей едва исполнилось семь. Маленькая Рюджин была до боли, до крика эмоциональным ребенком. Вопреки законам своего жестокого вида, требующим от вампиров безупречного, ледяного хладнокровия, она остро чувствовала этот мир. Но родителям претило, что их наследница проявляет столь яркие, «человеческие» чувства. Они не чурались изощренной жестокости, ломая её характер и методично, шаг за шагом, подавляя любые проявления искренности внутри маленькой Шин. Тот чистый, детский огонь в её глазах тогда начал медленно угасать. На его пепелище проросли черные, удушливые щупальца травмы, по капле поглощая невинную, светлую душу ребенка. Прежняя Рюджин стерлась, погибла под гнетом родительской воли, уступив место бесстрастной маске. Но сейчас, в этот страшный переломный момент, лед на сердце треснул, заставив пробудиться чему-то давно похороненному. Рюджин медленно, с трудом разомкнула тяжелые веки и сквозь пелену слез замерла. Прямо перед ней, посреди залитого дождем тротуара, стояла она сама. Маленькая семилетняя девочка. Её глаза были опухшими, покрасневшими и полными застывших слез, а бледная, фарфоровая кожа покрылась жуткими багровыми следами от родительских наказаний. — Ты всё так же чувствительна, Рюджин? — тихим, хрупким голоском спросила маленькая копия, глядя на взрослую Шин с недетским состраданием. Взрослая Рюджин судорожно поджала губы. Гордость могущественного вампира рассыпалась в прах. Она обреченно опустила взгляд в асфальт и едва заметно, словно ломая саму себя, кивнула. — Мы не должны стыдиться своих слез, — мягко произнес ребенок, сделав шаг ближе. — Я вижу... Я вижу, что ты полюбила человека, Рюджин. И ты страдаешь. Но почему ты пытаешься превратить эту любовь в слепую ненависть? Зачем? — Я не знаю... — сипло, едва слышно вырвалось из груди Шин. Голос сорвался на грани рыдания. — Ты натворила так много глупостей, Рюджин! Спряталась за злостью, оттолкнула её, — маленькая девочка грустно склонила голову набок, всматриваясь в её измученное лицо. — Это всё из-за них? Из-за родителей? Рюджин судорожно вздохнула, чувствуя, как внутри окончательно рушится выстроенная веками броня. Она обхватила себя руками за плечи, пытаясь унять крупную дрожь. — Может быть... — прошептала она в пустоту, понимая, что бежит не от Йеджи, а от собственного испуганного сердца.

🩸🩸🩸

«Я хочу снова услышать голос Рюджин. Хочу увидеть, как она улыбается – так, как умеет только она. Хочу, чтобы она снова протянула мне этот дурацкий латте с солёной карамелью... который я, кажется, теперь заказываю в кофейнях каждый день, просто на автомате, из-за неё. Хочу вернуть всё назад. Хочу снова нормально общаться с Минхо, смеяться над его шутками, но... стыд выжигает меня изнутри. Съедает заживо. Мне так жаль».

Строчки, написанные неровным, дрожащим почерком, едва успели высохнуть на бумаге. Открытый личный дневник так и остался лежать на краю письменного стола, храня в себе эту горькую, выстраданную исповедь. Вдруг по всей квартире с глухим щелчком разом погас свет, погружая комнату в непроглядную, звенящую темноту. Йеджи замерла, даже не успев сделать вдох. Пальцы, до этого судорожно сжимавшие корпус черной гелевой ручки, бессильно разжались. Ручка медленно, словно черепаха, покатилась по гладкой деревянной поверхности стола, достигла самого края и сорвалась вниз. Она упала на ламинат с резким, оглушительным в этой гробовой тишине стуком. Звук удара пластика о пол эхом ударил по натянутым, как струны, нервам Йеджи, заставляя её сердце пропустить удар. В темноте запертой квартиры послышался едва уловимый, тихий шорох...