Mortal V

«Сколько лет прошло? Наверное, я уже сбилась со счета. Кажется, целых двадцать пять... а я все так же нелепо, до боли в груди тоскую по Йеджи. По Йеджи, которая умерла, оставив меня здесь. Кажется, я окончательно потеряла надежду на хоть какую-то нормальную жизнь».

Рюджин сделала медленный глоток виски. Обжигающая жидкость привычно скользнула по горлу, но не принесла ни тепла, ни облегчения. Этот алкоголь настоялся уже очень давно, став почти таким же старым, как и ее бесконечное одиночество. Она поймала себя на мысли, что уже и не помнит, когда в последний раз могла спокойно, без удушающего кома в горле, выпить своего любимого красного вина – его вкус теперь казался слишком металлическим, а еще напоминающим о ней. В попытках заглушить эту пустоту Рюджин попросту погрязла в плохих привычках. Тонкая сигарета тлела между пальцев, но это был лишь пустой ритуал, дань скорби: из-за особенностей вампирского организма никотин не действовал на нее. Проклятая физиология на корню уничтожала любую попытку искусственно выработать дофамин. Никакого расслабления. Только горький дым и кристально чистая, трезвая фантомная боль.

«Мортал Ви до сих пор функционирует. Я честно пытаюсь уйти с головой в работу, заваливаю себя эскизами и делами модного дома, но каждый чертов раз все равно возвращаюсь мыслями к ней».

Рюджин тяжело поднялась со стула. Шаг, еще один – и она замерла у панорамного окна, бездумно глядя на то, как багровое солнце медленно тонет за горизонтом, уступая права ее родному, но такому невыносимому времени суток. Ночь больше не приносила вампирской свободы. Она приносила лишь призраков. «Хёнджин вот счастлив с Минхо. Они без конца путешествуют по миру, и... я правда рада за них. Хёнджину повезло: он будет рядом со своим любимым еще очень долго, ведь живучий Минхо – оборотень, время над ним не властно так, как над смертными. Впрочем, я знаю, что в этой ситуации тяжело было не мне одной. Минхо тоже нес этот крест, тоже оплакивал ее вместе со мной...» Пальцы Рюджин коснулись холодного стекла, оставляя едва заметный след. «Помню, как Йеджи взахлеб рассказывала мне, что мечтает посетить Амстердам. Она так ярко улыбалась, когда говорила, что хочет до изнеможения кататься там на велосипеде по узким улочкам вдоль каналов... Мой рейс туда уже скоро. Я лечу в город ее мечты и заранее знаю, что буду сходить там с ума. Я буду еще сильнее, еще отчаяннее вспоминать своего клубничного ангела». Рюджин отвела взгляд от засыпающего города. Она знала, что будет делать дальше. Дождется, пока сгустятся окончательные сумерки, взмахнет крыльями и сорвется в прохладную высь. Туда, где среди безмолвных надгробий раскинулось старое кладбище. Туда, где под сырой землей покоится ее сердце. Она снова опустится на колени перед знакомой плитой, и горькие, обжигающие слезы вампира упадут на темную почву, заставляя принесенные ею пионы намокнуть и потяжелеть от чужого невыплаканного горя.

🩸🩸🩸

Рюджин стояла на набережной, безцельно глядя в темную, маслянистую глубь реки Амстел. Холодный голландский ветер бил в лицо, но глаза заскользили слезами вовсе не от прохлады, а от нахлынувших, глупых и безжалостных воспоминаний. В памяти, как живая, вспыхнула улыбка Йеджи. Рюджин почти физически ощутила ее теплые объятия и вспомнила те бесконечные, уютные рассказы, которые сама так любила слушать, то и дело задавая наводящие вопросы, лишь бы продлить эти мгновения и подольше звучать в унисон. Она резко, почти зло прошлась ладонью по лицу, стирая влагу. Но слезы уже текли непрерывным потоком, оставляя влажные дорожки и неприятно обжигая бледную, вампирскую кожу. Внутри все скручивалось в тугой, удушливый узел. Прошлое превратилось в запутанный лабиринт, из которого невозможно выбраться. Рюджин прекрасно помнила, где находилось начало этой нити, но знала: попытка разгрести эти завалы заставит ее страдать еще сильнее. Шин отвернулась от воды и подняла взгляд на улицу. Вокруг бурлила чужая, чуждая ей жизнь. Счастливые пары шли за руку, пряча носы в шарфы друг друга; кто-то с глупой, искренней улыбкой говорил по телефону – наверняка с кем-то близким, чьи слова заставляли глаза сиять ярче уличных фонарей. В этот момент Рюджин почувствовала себя оглушительно, космически одинокой. Она опустила голову, пряча лицо в воротник пальто, и в мыслях отчетливо прозвучал голос Феликса. Он ведь предупреждал ее тогда. Говорил, что она будет страдать куда хуже, чем он сам. Как же, черт возьми, он был прав! Мало того, что оказался прав, так еще и лично подстроил эти ее вечные, непрекращающиеся муки. Но Рюджин поймала себя на мысли, что у нее больше нет сил даже на злость. Зачем злиться на покойника? Феликс теперь и сам лежит глубоко под землей, вечно захлебываясь в своей ядовитой обиде. О Ёнджуне вообще ничего не было слышно – он словно испарился, оставив после себя лишь пепелище. Из их старого "круга" осталась только Джису, но и та, уволилась из модного дома и спешно уехала, затерявшись в каком-то глухом городке Италии. Уголовное дело по факту гибели Йеджи замяли до омерзения быстро. Ёнджун тогда выложил настолько круглую, астрономическую сумму, что полиция просто закрыла глаза, а Рюджин с ее правдой никто даже слушать не захотел. Вспомнив об этом, Шин судорожно выдохнула. Она больше не могла смотреть на свои кубки и статуэтки, которые с таким триумфом выиграла на той злополучной премии. Да, после этого она завоевала еще несколько десятков престижных наград, Мортал Ви снова взлетел на вершину, но все эти блестящие железки больше не имели для нее никакого значения. Любовь всей ее жизни исчезла, утянув за собой на дно весь смысл существования. Из мира стерлись краски, некогда расцвечивавшие холст. Сломалось перо, выводившее строчки на бумаге. Оставив после себя лишь серую, пустую реальность. У нее не было ни малейшего желания идти дальше. Единственное, что удерживало ее в этом мире и не позволяло прекратить все быстро и легко – это чертова вампирская физиология, цепляющаяся за бессмертие вопреки воле хозяйки. Чтобы окончательно не сойти с ума в окружении собственных призраков и удушающих эмоций, Рюджин полезла в карман и нащупала бумажный прямоугольник. Билет в дом-музей Рембрандта. Йеджи когда-то восторженно рассказывала ей, как сильно ее восхищает игра света и тени в работах этого художника. Сжав билет в руке, Рюджин зашагала прочь от реки, направляясь туда, где могла прикоснуться хотя бы к осколкам чужих, но таких родных мечтаний. Внутри дома-музея Рембрандта было прохладно и пахло старым деревом, но Рюджин, бесцельно переходя от холста к холсту, не ощутила ровным счетом ничего. Искусство казалось ей мертвым. Но стоило ей остановиться возле одной из картин и приняться бездумно вчитываться в мелкий текст аннотации, как боковое зрение уловило движение. Чуть поодаль стояла девушка. Короткие каштановые волосы, изящный изгиб шеи... Ее профиль был до безумия, до кричащей боли в груди похож на профиль Йеджи. Сердце Рюджин пропустило удар. То ли она окончательно сошла с ума, то ли Амстердам решил сыграть с ней в злую мистику. Впрочем, логика отступила на второй план. Шин, словно завороженная, двинулась следом за незнакомкой, держась на расстоянии. Девушка разглядывала полотна с таким искренним, живым интересом, что Рюджин попыталась скопировать ее взгляд, посмотреть на холсты ее глазами, но фокус постоянно срывался. Взгляд вампирши неотрывно метался к хрупкому силуэту впереди. Пройдя все залы музея, незнакомка направилась к выходу. Рюджин тенью скользнула за ней на оживленную улицу. Девушка даже не подозревала, что в паре шагов за ней следует отчаявшаяся, балансирующая на грани безумия вампирша. Вскоре незнакомка свернула в полуподвальный бар. Заведение выглядело приглушенно и эстетично: мягкий неоновый свет, темное дерево, тихий гул голосов – Шин невольно оценила интерьер. Она заплыла внутрь следом, выискивая цель среди посетителей. Рюджин до раздражения, до скрежета зубов отчаянно пыталась поймать ее анфас, но девушка то и дело отворачивалась, ускользая. Наконец, выждав момент, Рюджин якобы невзначай опустилась на свободный стул у барной стойки – прямо по соседству с ней. Из-под опущенных ресниц она завороженно наблюдала, как незнакомка делает заказ. Девушка выбрала темный ром и принялась цедить его мелкими, неторопливыми глотками. Рюджин, поддавшись моменту, заказала то, к чему не прикасалась годами – бокал плотного красного вина. И в этот момент случилось то, чего Рюджин боялась больше всего. Незнакомка повернула голову и мимолетно, с легким любопытством посмотрела прямо на нее. У Шин внутри все оборвалось, а дыхание перехватило. В полумраке бара на нее смотрело лицо... точь в точь как у Йеджи. Те же кошачьи глаза, тот же разлет бровей. Глаза Рюджин округлились от шока, по спине пробежал ледяной пот. Она почувствовала себя абсолютно, бесповоротно сумасшедшей, готовой закричать от этой галлюцинации. Но реальность оказалась еще страшнее. Незнакомка вдруг мягко, едва ощутимо коснулась пальцами обнаженного запястья Рюджин. Этот жест подействовал как разряд тока. Кожу обожгло реальным, живым электричеством, вонзившимся прямо в замершее вампирское сердце. Не в силах вынести этого кощунственного совпадения, Рюджин одним судорожным глотком осушила бокал вина. Она швырнула на стойку купюру, даже не дожидаясь сдачи, и поспешно, почти спотыкаясь, бросилась прочь из бара. Вылетев на ночную улицу Амстердама, Шин прижала ладонь к груди, судорожно хватая ртом воздух, которого ей впервые за двадцать пять лет смертельно не хватало. Вампирские легкие судорожно сжимались от нехватки воздуха, как вдруг на плечо Рюджин медленно, но уверенно легла теплая ладонь. Это мягкое прикосновение подействовало странно, почти гипнотически: паника, сковавшая тело секунду назад, на удивление быстро начала отступать. Сердце замерло. Рюджин заставила себя сделать глубокий вдох и медленно, со страхом разрушить иллюзию, повернулась. Перед ней стояла точная копия Йеджи. Или... это действительно была она? Рассудок Рюджин окончательно капитулировал перед реальностью. Мир вокруг поплыл, а глаза с немыслимой, пугающей скоростью начали наполняться горячими слезами, размывая очертания ночного города. — Рюджин... — едва слышно прошептала девушка. На ее лице расцвела та самая, до боли знакомая, искренняя улыбка до ушей. — Это я. — Йеджи?.. — выдохнула Рюджин. Голос сорвался на сиплый шепот, а на бледных, отвыкших от радости губах впервые за двадцать пять лет сама собой появилась слабая, дрожащая улыбка. — Именно! — Йеджи тихонько рассмеялась, и этот звук эхом отозвался в душе вампирши. — Я, если честно, ужасно боялась, что мы больше никогда не встретимся. Знаешь, сколько я тебя искала? — Подожди... Но как? Как это вообще возможно? — Рюджин все еще не верила своим глазам, боясь, что стоит ей моргнуть, и этот клубничный ангел снова испарится, оставив после себя лишь горький дым сигарет. — Ой, ты бы только знала, через что мне пришлось пройти и что вообще происходило! — Йеджи эмоционально всплеснула руками, но тут же сделала шаг ближе. — Главное, что я все помню. Слышишь? Я помню нашу прошлую жизнь, помню каждую деталь. Давай пойдем присядем где-нибудь, и я расскажу тебе абсолютно все, в самых мелких подробностях! Не дожидаясь ответа, Йеджи крепко, уверенно перехватила ладонь Рюджин, переплетая их пальцы воедино. Ее живое, пульсирующее человеческое тепло мгновенно передалось ледяной коже вампирши, заставляя ту мелко задрожать от избытка чувств. — Это очень долгая история... — мягко добавила Йеджи, увлекая ее за собой. Они вместе дошли до уединенной деревянной скамьи, стоявшей у самого края набережной. Опустившись на нее, они замерли, глядя на темную, умиротворенную реку Амстел, в чьих водах теперь дрожали не только огни ночного Амстердама, но и блики их новой, невероятной надежды. Воспоминания Йеджи: Первое, что почувствовала Йеджи, было странное, почти забытое ощущение абсолютного покоя. По всему телу разлилась приятная, невесомая прохлада. Что-то невероятно мягкое, сотканое будто из облаков и тумана, бережно обволакивало ее. Когда она с трудом разомкнула веки, перед ней предстала странная картина: в нескольких шагах сидел мужчина в строгом деловом костюме, с массивным блокнотом в руках, а на его голове нелепо, но величественно высился ярко-красный фригийский колпак. Помещение вокруг заливал ровный, стерильно-белый свет. Йеджи краем глаза замечала, что здесь находятся сотни других существ, но их силуэты казались бесконечно далекими, отдаленными от нее невидимой стеной. — Так, посмотрим... Душа Хван Йеджи, — монотонно произнес мужчина, не отрывая взгляда от страниц. — Двадцать восемь лет от роду. Прожила достаточно короткую, но весьма насыщенную жизнь... — неизвестный наконец поднял на нее глаза и мягко кивнул: — Первый раз в нашем ведомстве, верно? — А можно спросить... кто вы? — Йеджи ошарашенно огляделась. Страха не было, лишь звенящая, непривычная легкость во всем теле, словно из нее вытащили все земные заботы. — Я психопомп, — невозмутимо представился он, поправив свой колпак. — Но не из тех, кто уводит души в скучное вечное небытие. Я проводник в новые телесные оболочки. К слову о твоем случае... Знаю, что твоя возлюбленная – вампир. Я ведь ее душу тоже в свое время по разным телам распределял, вечно ей, капризной, всё не нравилось! Но, судя по всему, своей нынешней внешностью Шин вполне довольна. — Ничего себе... — только и смогла выдохнуть Йеджи, пораженная тем, что даже на том свете знают о ее Рюджин. — Ладно, к делу. Для тебя у меня припасена одна отличная оболочка. Она практически идентична твоей прошлой, не придется долго привыкать к зеркалу. Психопомп задумчиво прикусил колпачок ручки, вглядываясь в ровные ряды записей, а затем внезапно начал строчить что-то с такой невероятной, сверхъестественной скоростью, что Йеджи физически не успевала следить за движением его руки. Словно завороженная, она несколько раз моргнула и попыталась сделать шаг вперед. Но вместо этого тело плавно оторвалось от призрачного пола – она взлетела на пару футов вверх и лишь затем мягко, как перышко, опустилась обратно. — В общем, вводные данные такие: ты будешь полностью помнить свою прошлую жизнь. Твоя память останется неприкосновенной, кроме нескольких моментов — мужчина захлопнул блокнот, издав глухой щелчок. — Ты будешь интуитивно знать свои цели на будущее, но тебе не дано увидеть, каким именно оно окажется. Полная импровизация. А сейчас тебе нужно пройти через процедуру полной санитарной обработки души и официально принять миссии на новую жизнь. — Ничего себе... — Йеджи до сих пор не верила, что все это происходит с ней наяву. — И куда мне идти? Психопомп поднялся со своего места, и его строгий силуэт слегка размылся в белом сиянии. — Пойдем за мной, Хван Йеджи. Нас ждет великое возвращение. Психопомп мягко подтолкнул Йеджи к громоздкому металлическому стулу, стоявшему в центре зала. Как только она робко опустилась на леденящее сиденье, на ее голову опустился странный, тяжело гудящий аппарат, напоминающий футуристический шлем. В ту же секунду сквозь сознание побежали неуловимые, но отчетливо осязаемые волны. Процедура оказалась далека от безболезненной легкости: каждая мысль теперь отдавалась в висках коротким, хлестким ударом. Волна за волной, словно безжалостные удары метронома, импульсы били прямо в глазные яблоки. Голову зажало в невидимые тиски, которые пульсировали в такт бешено бьющемуся, призрачному сердцу. Собственный череп внезапно показался Йеджи слишком тесным, готовым треснуть от колоссального давления. Экзекуция длилась всего пару минут, но они показались вечностью. Когда гудение наконец прекратилось, аппарат с шипением поднялся. Йеджи аккуратно, медленно встала, контролируя каждое движение, дабы снова не улететь под потолок. На смену боли пришла хрустальная, звенящая легкость. Внутри черепной коробки воцарился абсолютный штиль – все лишние, мечущиеся мысли просто испарились, оставив чистый холст. Психопомп отпустил тяжелый рычаг распределителя, за который держался во время процедуры, перевел дыхание и вновь взял с идеально белого стола свой верный блокнот. — Твоя новая локация – Амстердам. Этнически ты останешься кореянкой, здесь без изменений, — монотонно проговорил он, делая жирную галочку. — Отлично, базовую чистку прошли. Пойдем теперь в отдел Миссий. Йеджи покорно кивнула и поспешила за мужчиной. Психопомп шагал невероятно размашисто и быстро – видимо, жесткий тайминг загробной канцелярии не позволял ему задерживаться, ведь позади своей очереди ждали миллиарды других душ. Они скользнули в архивные двери отдела Миссий, где Йеджи без лишних предисловий вручили увесистую, плотную папку документов. Это был свод задач на ее новую жизнь. Сейчас, сидя на скамейке у реки Амстел, взрослая Йеджи уже не могла в точности вспомнить пункты, прописанные на тех листах, но она ощущала их внутри себя каждую секунду – глубоко, интуитивно, словно вшитую под корку базовую прошивку. Она помнила, как тогда, в белом зале, тщательно изучала страницы файл за файлом, пока наконец не дошла до финального пункта назначения – к зоне Отправки Душ. За стойкой отправки сидела уставшая, но приветливая женщина. Она приняла из рук Йеджи папки с миссиями, бегло пролистала их, сверяя имя и идентификатор души. Удовлетворенно кивнув, сотрудница мягко улыбнулась и указала рукой вглубь зала. Там, посреди стерильного пространства, зиял футуристический проем, напоминающий бесконечную зеркальную горку. Путь в один конец. Йеджи знала, что как только она сделает шаг в этот портал, ее необъятная душа начнет стремительно сжиматься, дробиться до мельчайших атомов. Всё для того, чтобы просочиться сквозь микроскопические щели пространства, преодолеть слои чужой кожи и материнского лона, запечатывая новую личность внутри крошечного, едва зародившегося эмбриона. — Ну, это все, что мне удалось удержать в памяти... В детстве я помнила гораздо больше, а сейчас, когда мне уже двадцать пять, воспоминания постепенно стираются, превращаясь в сны, — тихо проговорила Йеджи, зябко скрестив руки на груди. Она повернула голову к Шин и внимательно посмотрела ей в глаза: — Помнишь, в той жизни ты говорила, что у меня особенная кровь? Запах, шлейф... что-то такое? — Да, — Рюджин горько поджала губы, ее взгляд затуманился. — Я чувствую этот аромат и сейчас. Но из-за того, что все эти двадцать пять лет я была раздавлена, балансируя на грани тяжелейшей депрессии, мои вампирские рецепторы притупились. Рассудок был словно в тумане, поэтому в музее я не сразу тебя учуяла... — А я до сих пор помню ту ночь у старой крепости, когда ты впервые попыталась меня укусить, — Йеджи отвела взгляд в сторону, на темную гладь реки, и на ее щеках проступил едва заметный румянец. — В этой жизни я много читала об анатомии мифов. Изучала статьи и пришла к выводу: когда вампир обращает человека, его слюна работает как вирус. Она внедряет особое ДНК, которое агрессивно разрушает привычные человеческие цепочки, медленно перестраивая весь организм. — Да, все именно так, — Рюджин напряженно кивнула, чувствуя, как внутри зарождается глухая, пугающая надежда. — А почему ты спрашиваешь? — В прошлой жизни я слишком долго сомневалась. Думала, взвешивала, стоит ли позволять тебе сделать это... Но, прожив четверть века в разлуке и вернувшись, я поняла главное. Я больше никогда, слышишь, никогда не хочу тебя терять. Рюджин замерла, ошеломленная этими словами. В этот момент из-за облаков величественно выплыла полная луна. Ее холодный, призрачно-белый свет упал на Йеджи, очерчивая ее силуэт неземным сиянием, отчего сердце вампирши сжалось со щемящей, почти физической болью. Хван медленно, завораживающе потянула тонкую ткань футболки вниз, обнажая изящную линию ключицы и беззащитную, бледную шею. Запах особенной крови Йеджи хлынул в легкие Рюджин мощной, дурманящей волной. Точно так же, как в их самый первый день. На долю секунды Шин утянуло в водоворот старых воспоминаний, но она тут же резко вернулась в настоящее. Рассудок окончательно подчинился инстинктам. Рюджин медленно, едва дыша, приблизилась к правой грудино-ключично-сосцевидной мышце. Ошибиться было нельзя – анатомическая точность сейчас решала всё. Чтобы вампирский секрет беспрепятственно проник внутрь и запустил трансформацию, укус должен был прийтись строго в сосудисто-нервный пучок шеи. Шин ювелирно нацелилась, зная, что слюна должна попасть прямиком во внутреннюю яремную вену – основной венозный коллектор, отводящий кровь от черепа. Благодаря своей уникальной, текучей структуре, ферменты должны были мгновенно перетечь в блуждающий нерв, залегающий кзади от артерии и вены. Рюджин сделала вдох и резко, повинуясь зову природы, прокусила тонкую кожу. Острые клыки с тихим всхипом вошли в плоть, добираясь до следующего, глубокого тканевого слоя. На идеальной белизне вампирских зубов выступили первые, рубиновые капли. Невероятный, сладковато-металлический вкус крови Йеджи мгновенно взорвал рецепторы Рюджин, взбудоражив каждую клетку ее древнего организма. По телу прошла мощная судорога, руки крупно затряслись, а сознание заволокло блаженным, плотным туманом. Это был чистый, абсолютный экстаз, лишивший ее контроля. Йеджи, почувствовав эту сладкую вампирскую дрожь, лишь тихонько и ласково хихикнула, глядя на совершенно потерявшее суровость, одурманенное лицо Рюджин. Процесс пошел. Микроскопические частицы вампирской слюны начали свое стремительное путешествие по кровеносной системе человека. Они распадались до наноуровня, проникали сквозь клеточные мембраны и внедрялись прямиком в хромосомы. Там чужеродный код делился снова и снова, высвобождая агрессивную вампирскую РНК. Активировалась мощная выработка фермента Каспаза, запускающая процесс апоптоза – программируемой гибели старых, человеческих клеток. Древняя, бессмертная ДНК Шин Рюджин начала властно вплетаться в генетический код Хван Йеджи, навсегда связывая их судьбы в единое целое.