дьявол носит свитер в катышках

      Катя тихо прикрыла за собой дверь президентского кабинета. Каждый шаг был маленьким испытанием. Она старалась двигаться плавно, не хромать, не морщиться, хотя всё тело гудело тихим, но настойчивым напоминанием о прошлой ночи. Мышцы спины и бедер приятно ныли, помня не мягкость кровати, а жесткость автомобильного капота.       Малиновский, одетый с иголочки, вальяжно сидел напротив Андрея, у его ног уже стоял небольшой кожаный чемодан. Он был полностью готов к выезду в аэропорт.       — …поэтому сейчас пьем по последней чашке, и я сразу в Шереметьево, — вещал Роман, поглядывая на часы. — В Ташкенте меня встретят как родного. Подпишем бумаги, и дело в шляпе!       — Главное, не задерживайся там на их роскошных банкетах, — засмеялся Андрей, сидя на краю стола. — О, Катенька! Доброе утро! А вы чего такая хмурая? Мы на пороге великой сделки, а у вас лицо, будто мы готовимся к похоронам.       — Выше нос, Катенька! Будьте оптимистичнее! — подхватил Роман, оборачиваясь к ней. — Негативный настрой притягивает неприятности. Фэн-шуй, визуализация успеха и всё такое!       — Я не верю в приметы, Роман Дмитриевич, — мрачно ответила Катя, поправляя съехавшие на нос очки. Её голос прозвучал суше, чем она планировала.       — А зря, — сказал Андрей с усмешкой. — У нас в Зималетто есть только одна рабочая примета. Если Пушкарева хмурится, значит, кто-то облажался в расчетах. И я почему-то всегда думаю на тебя, Рома.       Роман картинно закатил глаза, и они обменялись понимающими, снисходительными взглядами. Катя, не проронив больше ни слова, юркнула к себе и плотно закрыла дверь. Опустившись в кресло, она устало потерла виски. Господи, они даже не представляют, на краю какой пропасти пляшут. Тишину разорвал резкий звонок телефона. Тяжело вздохнув, Катя взяла трубку и заученно произнесла:       — Приемная президента «Зималетто», слушаю вас.       — Екатерина Валерьевна.       Всего два слова. Спокойный, ровный баритон.       Грудь мгновенно сдавило ледяным обручем, а пол под креслом будто провалился вниз. Воздух просто закончился. Это был он. Тот самый голос, который всего несколько часов назад, хриплый от страсти, умолял её не сдерживаться. Только сейчас в нём не было ни капли бархата или голода, лишь сухой, жесткий металл. Горло пересохло так, что язык прилип к нёбу. Рука, сжимавшая трубку, затряслась, и Кате пришлось опереться локтем о стол, чтобы не выронить её.       — Д-да… — едва выдавила она, чувствуя, как по спине стекает холодная капля пота. — Я вас слушаю.       — Это Жданов. Соедините меня с Андреем, пожалуйста.       — С-секунду.       Она нажала кнопку громкой связи с кабинетом Андрея. Пальцы не слушались, попадая по клавишам со второго раза.       — Андрей Павлович… Вам звонит Павел Олегович. Соединяю.       Сквозь тонкую прозрачную полоску стекла в двери она увидела, как улыбки мгновенно стерлись с лиц Андрея и Романа. Малиновский замер, Андрей быстро выпрямился, кивнул и схватил трубку. Катя отключила свою линию. Она не слышала, о чем они говорят. Видела только, как Андрей напряженно расхаживает по кабинету, то и дело потирая лоб, а Роман, побледнев, что-то нервно шепчет ему вслед. Разговор длился не больше двух минут. Наконец Андрей положил трубку. Несколько секунд они с Малиновским стояли в мертвой тишине, глядя друг на друга, а затем Жданов резко развернулся и направился прямо к каморке Кати. Дверь распахнулась. Андрей вошел, нервно передернул плечами и замялся, избегая смотреть ей прямо в глаза.       — Катя… — начал он необычно глухим голосом. — Павел Олегович приедет через час. Он будет ждать нас троих — меня, Романа и вас в конференц-зале.       — Я поняла, Андрей Павлович, — тихо ответила Катя, испуганно выглядывая из-за монитора. Внутри всё сжалось в тугой комок. Началось.       — И еще, Катя… — Жданов оперся руками о её стол, чуть нависая над ней. Его взгляд стал жестким, колючим. — Отец просил подготовить к совещанию все документы по поставщикам, с которыми мы на данный момент проводим сделку. Надеюсь, вам не нужно объяснять, что это значит.       Катя сглотнула, чувствуя, как холодеют кончики пальцев.       — Вы имеете в виду… — она осторожно подбирала слова. — Вы хотите, чтобы я подготовила документы на другую компанию? Не на узбекскую?       — Бинго. — коротко бросил Андрей.       Приехали, обреченно подумала Катя, чувствуя, как в желудке образуется свинцовая тяжесть. Что мне теперь делать? Подсунуть фикцию Павлу Олеговичу именно сейчас, когда он едет проверять её же наводку? Это было равносильно самоубийству.       — Андрей Павлович… — слабо попыталась возразить она, но Жданов даже слушать не стал.       — Катя, пожалуйста! У вас час, — безапелляционно отрезал он, выпрямляясь. — Я рассчитываю на вас.       Он резко развернулся и вышел, плотно прикрыв за собой дверь. Катя осталась одна. Она смотрела на пустой монитор, оглушенная тишиной. Капкан захлопнулся. Андрей только что приказал ей вырыть им всем общую могилу, а лопату лично всучить в руки Павлу Жданову. Она вскочила. Два шага от стола до стеллажа, резкий разворот, снова два шага. Места катастрофически не хватало. Она то быстро металась взад-вперед, то вдруг замирала на месте, прижимая к губам трясущуюся руку и нервно, до боли кусая кожу на большом пальце.       Пульс грохотал в висках. Кровь кипела от оглушающего коктейля: бьющих по ушам гормонов, эха их безумной ночи и липкого, ледяного страха. Час. У неё ровно час. Отдать Павлу фальшивку? Чистое самоубийство. Он едет проверять её собственную наводку и раскусит вранье за секунду. Взбесится, вывернет компанию наизнанку и лично уничтожит Андрея. Отдать реальные узбекские договоры? Значит своими руками забить последний гвоздь в гроб Жданова-младшего прямо сегодня.       Глухой, беспросветный цугцванг. Куда ни шагни — везде расстрел. Но сквозь холодный аналитический расчет прорывался иной, парализующий ужас. Как она вообще сможет находиться с ним в одном помещении? Стоять там в своем безразмерном бабьем костюме, пряча глаза за толстыми стеклами очков, и протягивать ему папку? Ей казалось, что стоит ему лишь взглянуть на неё своим рентгеновским взглядом, и он всё поймет. Почувствует её запах. Узнает.       Катя с силой прикусила палец, отрезвляя себя болью, и резко выдохнула. Времени на панику не было. Придется выбирать. Время таяло, а в голове так и не появилось ни одной спасительной мысли. Поняв, что сидеть в каморке больше невыносимо, Катя решительно поднялась и направилась прочь. Кабинет Андрея оказался пуст, а вот в конференц-зал дверь была неплотно прикрыта, и из щели доносились приглушенные голоса. Катя уже потянулась к ручке, чтобы войти, но замерла, услышав свою фамилию.       — …ты правда думаешь, что он просто так сюда едет? Именно сегодня, за пару часов до моего вылета? — нервно расхаживая по залу, вещал Малиновский.       — Понятия не имею, Рома. Но очень-очень надеюсь, что это просто совпадение, — глухо отозвался Жданов.       — «Надеюсь»! Отличная бизнес-стратегия! — фыркнул Роман. — А ты уверен, что нас не пасут? Ты думаешь, Пушкарева могла бы слить информацию кому-нибудь? Или проболтаться?       За дверью Катя перестала дышать. Сердце ухнуло куда-то в желудок, пальцы до побеления вцепились в папку.       — Да нет, ты что! — голос Андрея лязгнул металлом, в нем зазвучала искренняя, горячая обида. — Катя? Да она столько всего для нас сделала. Она никогда так не поступит. А ты тут смуту на мою помощницу не наводи, понял?       — Ну да… согласен, — примирительно, но все еще напряженно ответил Роман. — Скорее небо на землю упадет. Но нам бы конкретикой сейчас пожить, а не твоими надеждами. Если информация ушла, то как?       Катя прикрыла глаза, прислонившись горячим лбом к холодному стеклу. Слова Андрея ударили по совести наотмашь. Он верил ей абсолютно, безоговорочно. И тут в голове вдруг что-то щелкнуло. Ясная, холодная мысль прорезала панику. Катя быстро поправила очки, нацепила на лицо привычную маску испуганной старательности и осторожно потянула на себя дверь, всем своим видом показывая, что только что подошла.       — Андрей Павлович, извините, — голос ее слегка дрожал, что сейчас было только на руку. — Я принесла черновики…       Мужчины резко замолчали и уставились на нее.       — Катя, что с вами? На вас лица нет, — нахмурился Жданов.       Она сделала несколько неуверенных шагов к столу, нервно прижимая папку к груди.       — Андрей Павлович… у меня очень плохое предчувствие. Я сидела, пыталась свести эти цифры, и поймала себя на мысли… Мне кажется, Павел Олегович едет не просто так. Совпадение слишком пугающее.       Малиновский многозначительно посмотрел на Андрея.       — О чем я тебе и толкую!       — Что, если информация действительно откуда-то просочилась? — Катя понизила голос, старательно изображая тревогу. — Что, если под нас целенаправленно копают?       — Но кто? — Андрей напряженно оперся о стол.       — Я не знаю… — Катя нервно поправила дужку очков, отводя взгляд. — Но кому выгодно выставить вас некомпетентным перед отцом именно сейчас? Кому-то, кто имеет влияние на совет директоров и, возможно, имеет свои источники в нашей логистике? Чтобы отвести от себя подозрения, этот человек мог просто тонко намекнуть Павлу Олеговичу на наши проблемы…       В конференц-зале повисла звенящая тишина. Мужчины переглянулись, и в их глазах начало зарождаться узнавание.       — Сашка? — тихо выдохнул Малиновский.       — Воропаев… — процедил Андрей.       — А что, если да? — Роман начал нервно мерить шагами пространство.       — Думаешь, он мог донести отцу?       — А ты думаешь, не мог?       - А как бы он узнал детали? — Андрей потер лоб. — Хотя… у него везде могут быть уши. В юридическом, на складе…       — Точно! Чтобы самому руки не марать, он сливает инфу Жданову-старшему, а тот едет нас казнить! — Малиновский всплеснул руками.       Следующие несколько минут Катя просто стояла в стороне, слушая, как они наперебой задаются вопросами, накручивая друг друга. Зерно упало на благодатную почву. Теперь, даже если Павел Олегович начнет задавать неудобные вопросы, Андрей будет искать в них след Александра, а не своей верной помощницы. Когда градус истерики достиг пика, Катя откашлялась.       — В общем… Андрей Павлович, Роман Дмитриевич, — ее голос прозвучал твердо. — Давайте успокоимся и подумаем логически. Паника нам сейчас не поможет.       Они синхронно повернулись к ней.       — Что вы предлагаете, Кать? — с надеждой спросил Андрей.       — Если мы подсунем ему фальшивые идеальные документы, он может заподозрить, что мы подготовились, — Катя вздохнула. — Самый нормальный вариант сейчас - сказать Павлу Олеговичу, что мы вообще еще не заключили сделку.       — То есть? — нахмурился Роман.       — Сказать, что мы находимся на стадии жестких переговоров. Никаких подписанных договоров мы ему не покажем. Скажем, что взяли паузу для оценки рисков. Мы посмотрим на его реакцию, послушаем, какие вопросы он задает. Прощупаем почву. А уже потом, когда он уедет, будем делать выводы и решать, летит Роман Дмитриевич в Ташкент или нет.       Андрей переглянулся с Романом. Малиновский медленно кивнул.       — Да, — выдохнул Жданов, и напряженные плечи его немного опустились. — Да. Мы просто прикинемся осторожными стратегами, которые еще ничего не решили. Так и сделаем.       Катя сдержанно кивнула, хотя внутри все еще дрожала. Она выиграла им время. Теперь оставалось самое страшное — выдержать взгляд самого Павла Жданова и не выдать себя.       Павел Олегович вошел в конференц-зал ровно через час. Он не стал тратить время на приветствия. От него веяло ледяной, подавляющей властью, что и всегда. Пушкарева сжалась в своем кресле, опустив глаза на пустую столешницу. Перед ней не было ни единой папки.       — Роман, — голос Павла прозвучал как щелчок хлыста. — Шура сказала, что заказала тебе такси в аэропорт. Я очень надеюсь, что ты летишь не в Ташкент?       Малиновский сглотнул. Его фирменная улыбка дрогнула, но он попытался удержать лицо.       — В Ташкент? Павел Олегович, ну что вы… Какая Средняя Азия в такое время года?       Андрей выпрямился, изо всех сил стараясь сохранить маску спокойного недоумения.       — Пап, с чего ты вообще это взял? У Ромы плановые встречи по регионам.       — С того, что я еще не выжил из ума, Андрей, и привык держать руку на пульсе, — отрезал Павел, опираясь костяшками пальцев о полированный стол. — Я прекрасно знаю, что на данный момент азиатский сектор — это просто сплошная мышеловка. Узбекские, таджикские поставщики массово сливают текстиль и фурнитуру за копейки. А на деле это серая схема и контрабанда.       Катю бросило в жар. Сюрреализм происходящего сводил с ума. Павел сидел прямо перед ней, в строгом деловом костюме, и жестко, слово в слово цитировал её собственные слова.       — Если вы ввяжетесь в эту авантюру, компанию ждет аудит и арест счетов, — продолжил Павел, чеканя каждое слово. — Покажите мне документы по текущим поставщикам.       И он посмотрел на нее.       Прямо на нее. Впервые с момента, как вошел в зал. Его цепкий, требовательный, привыкший сканировать людей насквозь взгляд, уперся в её нелепые очки в толстой оправе. Кате показалось, что пол уходит из-под ног. Выдержать этот взгляд, не вспыхнув и не отведя глаз, стоило ей колоссальных, нечеловеческих усилий.       — Екатерина Валерьевна, я жду, — с нажимом произнес Павел, приподняв бровь. — Где аналитика?       — Мы… — Катя судорожно сглотнула, голос предательски дрогнул. Она заставила себя вскинуть подбородок. — Мы еще не решили, Павел Олегович.       Павел чуть прищурился, явно не ожидавший такого ответа от обычно исполнительной помощницы.       — Не решили заключать контракт? Допустим, — его тон стал еще прохладнее. — Но предварительные-то отчеты у вас есть? Вы же ведете переговоры, оцениваете рентабельность? Дайте мне базовые выкладки по рискам. Я хочу видеть, с кем именно вы «не решили» работать.       Катя оцепенела. Внутри всё оборвалось. Она оказалась намертво зажата между двух огней, внезапно осознав всю горькую иронию своего положения. Ведь её главной целью было защитить, сберечь и не врать ни одному из этих мужчин, а в итоге сидела и лгала обоим. Заминка затягивалась, повиснув в воздухе тяжелой, звенящей паузой. Малиновский рядом почти перестал дышать. И тут вмешался Андрей.       — Пап, я сказал Кате ничего не готовить, — Андрей сделал небрежный жест рукой, перетягивая внимание отца на себя.       Павел медленно повернул голову к сыну.       — Вот как? В «Зималетто» теперь принимают решения без финансовых обоснований?       — Нет. Просто это всё равно уже ушло в корзину, — голос Андрея креп с каждым словом, он явно ловил кураж от придуманной Катей легенды. — Мы начали переговоры, запросили условия и быстро поняли ровно то же, что и ты. Слишком мутно. Брать на себя такие риски это безумие для компании.       Павел скептически изогнул бровь, не сводя с сына проницательных глаз.       — Значит, ушло в корзину?       — Именно, — кивнул Андрей, стараясь звучать максимально убедительно. — Я поручил свернуть контакты с ними еще до того, как Катя села за расчеты. Мы на данный момент всё еще в поисках надежных партнеров. А Рома летит в Питер. Никакого Ташкента.       Павел Олегович медленно перевел взгляд с сына на Малиновского, затем снова на Андрея. Тишина в переговорной стала почти осязаемой.       — В Питер, значит? — ровно произнес Павел. — С каких это пор питерские фабрики способны потянуть наши объемы, Роман?       — Мы планируем диверсифицировать риски, Павел Олегович! — с готовностью выпалил Малиновский, натягивая свою самую обаятельную улыбку. — Зачем складывать все яйца в одну корзину? Возьмем часть в Питере, часть в Иваново…       — Яйца вы будете пересчитывать на Пасху, Роман, — сухо оборвал его Жданов-старший. — А в производстве это называется потерей контроля над качеством и раздуванием логистики.       Андрей глубоко вздохнул, расправляя плечи. Он обошел стул и встал напротив отца, стараясь выглядеть уверенно, но при этом сохранить уважительный тон.       — Пап, послушай. Я ценю твое беспокойство. Но тебе не обязательно срываться из дома и стоять у нас над душой, чтобы проверить, сделал ли Андрюша уроки, — он попытался смягчить фразу натянутой улыбкой. — Я президент этой компании. И я в состоянии понять, когда сделка пахнет керосином, и вовремя дать по тормозам.       Павел Олегович не повысил голоса ни на полтона, но в его спокойном ответе чувствовалась гранитная тяжесть.       — Андрей, никто не ставит под сомнение твои полномочия. Но когда появляется информация о контракте, который может обернуться для компании заморозкой счетов, я не могу просто сидеть дома. Я хочу уберечь вас… нас всех. От ошибки, последствия которой окажутся фатальными. Если ты действительно сам увидел риски и остановился, это похвально. Но я привык верить не словам, а цифрам.       Павел снова перевел тяжелый, острый, как скальпель, взгляд на Катю. Она инстинктивно вжалась в кресло.       — Екатерина Валерьевна. Раз уж руководство кормит меня историями про отмену сделки, давайте послушаем вас. Как помощник президента, ответьте: какие компенсационные механизмы вы заложили при отказе от дешевого азиатского сырья?       Вопрос был с подвохом. Катя растерялась. Присутствие Павла, его требовательный тон, и пугающая близость создавали короткое замыкание в мозгу.       — Компенсационные?.. — она нервно поправила очки, выдав первое, что пришло в голову от паники. — Ну, если брать во внимание амортизацию оборудования за последние три квартала… то там коэффициент один и четыре… но мы еще не пересчитали логистику от Иваново, поэтому…       Малиновский закрыл глаза рукой. Андрей напряженно сжал челюсти.       — При чем тут амортизация, Екатерина Валерьевна? — Павел Олегович откинулся на спинку стула. Его глаза сузились. — Я задаю прямой вопрос. Отказ от азиатского контракта означает закупку по внутренним ценам. Это падение маржинальности минимум на тридцать процентов. Вы хотите сказать, что Андрей добровольно согласился на потерю трети прибыли, и вы, как аналитик, этот шаг одобрили?       Катя посмотрела на него исподлобья. Секунду назад она была готова провалиться сквозь землю. Но этот жесткий, давящий тон вдруг сработал как отрезвляющая пощечина. Павел Олегович здесь. Он приехал, увидел, задал нужные, пугающие вопросы. Этого визита более чем достаточно, чтобы Андрей с Романом на пушечный выстрел не подошли ни к какому узбекскому контракту. Дело сделано. После такой выволочки никто ни в какой Ташкент точно не полетит. Её наводка сработала, а значит, пора заканчивать дрожать и возвращаться в шкуру верной, преданной помощницы. Пришло время защищать Андрея.       Страх внезапно отступил, уступив место холодному, расчетливому спокойствию. Катя медленно выдохнула. Она выпрямила спину, сложила руки на столе в замок и подняла взгляд, встретившись с глазами Павла прямо и бесстрашно.       — Не на тридцать, а на двадцать восемь и пять десятых процента, Павел Олегович, — её голос зазвучал ровно, уверенно и абсолютно четко. — Падение составит ровно 28,5%. И да, я это одобрила. Потому что Андрей Павлович принял абсолютно верное решение.       Павел чуть приподнял бровь, явно заинтригованный этой резкой метаморфозой.       — Обоснуйте.       — Конечно, — Катя не отвела взгляда. — Если бы мы подписали контракт с азиатами, мы бы получили сверхприбыль только на бумаге в первом квартале. На деле скрытые издержки — задержки на таможне, процент брака, доходящий у этих поставщиков до пятнадцати процентов, и потенциальные юридические штрафы за серые схемы, съели бы эту маржу уже к октябрю. Более того, риск заморозки счетов мог остановить производство полностью. Потеря в таком случае составила бы не треть прибыли, а все сто процентов.       В переговорной повисла тишина. Андрей и Роман переводили озадаченные взгляды с Кати на Павла.       — Покупая сырье внутри страны, — продолжила Катя, чеканя слова в лучших интересах Андрея, — мы теряем маржинальность в моменте. Но мы компенсируем это урезанием бюджета на промо-кампанию новой коллекции и жесткой оптимизацией складской логистики. Я уже просчитала этот сценарий. Андрей Павлович выбрал стабильность и безопасность компании, отказавшись от рискованной сиюминутной наживы. С точки зрения финансовой стратегии это единственно верный шаг.       Катя замолчала. Она продолжала смотреть прямо в глаза Павлу Олеговичу. В его взгляде мелькнули смесь удивления, подозрения и… невольного, искреннего восхищения. Он долго молчал, изучая её лицо, словно пытаясь разглядеть кого-то другого сквозь эти нелепые очки.       — Единственно верный шаг, значит… — наконец медленно произнес Павел, выпрямляясь. Он перевел задумчивый взгляд на сына. — Что ж, Андрей. Если твоя помощница действительно управляет цифрами, а не просто с ними соглашается, то, возможно, ты и впрямь начал чему-то учиться.       Удушающее напряжение, висевшее под потолком конференц-зала, лопнуло, как мыльный пузырь. Малиновский почти беззвучно выдохнул, а плечи Андрея заметно расслабились. Павел Олегович, до этого сидевший за столом подобно грозовой туче, вдруг расслабленно усмехнулся. Разговор плавно перешел в другое, куда более мирное русло.       — Ну, раз уж вы сами всё понимаете, — тон Жданова-старшего смягчился, вернув свои привычные, бархатные, покровительственные нотки, — тогда вопрос снимается. Надеюсь, питерские фабрики не заставят вас потом бегать по судам.       Андрей, почувствовав, что гроза миновала, позволил себе легкую, уже почти искреннюю улыбку. Он присел на край стола.       — Пап, только честно. Из чистого любопытства, — Андрей чуть прищурился, закидывая удочку. — Откуда вообще такая информация? Ты ведь пришел сюда с вполне конкретным, я бы даже сказал, агрессивным предположением. Неужели кто-то так заботливо надоумил тебя? — Он выдержал паузу и с наигранной серьезностью добавил: — Хотя нет, не отвечай. Просто… если это был Сашка Воропаев, моргни два раза.       Роман сзади прыснул, поспешно прикрыв рот рукой. Павел Олегович посмотрел на сына со снисходительной иронией, присущей только ему. Он издал короткий, сухой смешок.       — Андрюша, — протянул он снисходительно. — Если бы Александр Воропаев обладал такой проницательностью и умел так виртуозно анализировать рынки, он бы уже давно сидел в твоем кресле, а не интриговал по углам. Успокойся. Мои источники - это мои источники. Считай, что у меня просто хорошо развита интуиция.       Андрей переглянулся с Романом, и в их глазах читалось явное облегчение, смешаное с железобетонной уверенностью: «Точно Сашка. Больше некому».       Павел поднялся, поправляя манжеты рубашки.       — И не думай, что я на старости лет заделался детективом и собираюсь контролировать каждый ваш шаг, — добавил он. — Мы могли бы обсудить этот азиатский контракт и по телефону. Я просто хотел заехать перед отлетом, убедиться, что все нормально.       — Отлетом? — переспросил Андрей. — А ты куда-то собираешься?       — Да. Мы с твоей мамой вечером улетаем в Лондон, — обыденно ответил Павел. — Не знаю, на сколько. Маргарита хочет походить по галереям, повидать знакомых, а мне просто нужно сменить обстановку и отдохнуть от московской суеты.       — О, Лондон! Туманный Альбион! — тут же оживился Малиновский, включая свое обаяние на максимум. — Отличный выбор, Павел Олегович! Отдохните там как следует, последние летние деньки, Гайд-парк, все дела! Передавайте огромный привет Маргарите Рудольфовне!       Катя сидела неподвижно, глядя в стол. Слова Павла упали на нее, как ведро ледяной воды. «Мы с твоей мамой. Маргарита хочет…». Реальность ударила наотмашь, вышибая дух. Волшебство ночи в подсолнухах, жаркие поцелуи и шепоты в машине, его пиджак на ее плечах несколько часов назад, всё это в одну секунду разбилось о простой, железобетонный факт. Жена и совершенно другая жизнь, в которой они летят в Лондон гулять по галереям. А она… она просто Катя Пушкарева, помощница в дурацких очках, которая только что спасла его сына от краха. Слушать светскую болтовню Романа стало физически невыносимо. К горлу подкатил ком. Катя торопливо поднялась.       — Андрей Павлович… — её голос прозвучал тише, чем обычно. — Если я больше не нужна… я могу идти? Мне нужно доделать квартальные сводки.       Андрей, прибывающий в отличном настроении после удачно отбитой атаки, великодушно махнул рукой:       — Да-да, конечно, Катенька. Идите, работайте, - и добавил шепотом, так, чтобы слышала только она: - вы умница.       Катя развернулась и быстро, почти бегом, направилась к выходу. За спиной Малиновский продолжал распинаться про лондонские пабы, а Андрей со смехом его перебивал.       «Не оборачиваться, — приказала она себе, чувствуя, как горят щеки. — Только не оглядываться. Уходи».       Она взялась за ручку двери, толкнула её и шагнула в коридор. Но в самую последнюю секунду, когда дверь уже начала плавно закрываться за её спиной на доводчике, тело предало её. Катя не удержалась и бросила короткий, почти неуловимый взгляд через плечо. Роман и Андрей стояли спиной, что-то обсуждая.       А Павел не слушал их. Он стоял, засунув руки в карманы брюк, и смотрел прямо на дверь. Прямо на неё. Их взгляды столкнулись. Тяжелый, прожигающий насквозь взгляд Жданова-старшего и испуганный, полный затаенной боли взгляд Кати. Это длилось одно мгновение. Микросекунду. А затем дверь мягко захлопнулась, отрезая их друг от друга.       Катя влетела в свою каморку и плотно закрыла дверь, прислонившись к ней спиной. Ноги дрожали. Грудь ходила ходуном. Схватив со стола злополучную папку с расчетами по узбекскому контракту, она включила шредер. Аппарат утробно зарычал. Катя с остервенением начала скармливать ему листы один за другим, глядя, как цифры, графики и поддельные надежды Андрея превращаются в тонкую бумажную лапшу. Сделка отменяется окончательно и бесповоротно. Покончив с бумагами, она сняла трубку телефона и набрала приемную.       — Шура? Да, это я. Отменяй такси. И звони в авиакассы, сдавай билет… Да, планы поменялись. Всё, спасибо.       Повесив трубку, Катя с головой ушла в монитор. Рабочая рутина всегда была её спасательным кругом. Она открыла базы данных за прошлые годы, начала судорожно просматривать старых поставщиков из Иванова, Твери, Подмосковья. Нужно было срочно понять, в какую сторону теперь рулить логистику, чтобы слова, сказанные ею в конференц-зале, обрели реальный вес. Примерно через полчаса дверь приоткрылась, и внутрь заглянул Андрей. Катя тут же оторвалась от монитора, опережая его вопросы:       — Бумаги по узбекам уничтожены. Билет Романа Дмитриевича сдан, такси отменено. Сейчас поднимаю архивы за прошлый год, пытаюсь придумать, что нам делать дальше и чем перекрывать дефицит сырья.       Жданов замер на пороге. На его лице расплылась широкая, абсолютно искренняя улыбка облегчения.       — Катя… вы просто золото, — с чувством выдохнул он. — Мой личный ангел-хранитель.       Он кивнул, взялся за ручку и уже почти закрыл за собой дверь, но вдруг остановился. Дверь снова приоткрылась. Андрей шагнул обратно в каморку, внимательно вглядываясь в её лицо.       — Кать… а у вас глаза красные, — тихо сказал он, и в его голосе прозвучало неподдельное участие. — Вы так перенервничали из-за визита отца, да?       Катя замерла. «Перенервничала? — истерично усмехнулась она про себя. — Да я умерла и воскресла раз десять за этот час».       Но вслух, по понятным причинам, она не произнесла ни слова. Катя стянула с носа тяжелые очки и устало потерла воспаленные веки ладонями.       — Всё в порядке, Андрей Павлович. Просто… напряженный день.       Жданов вздохнул. Он подошел ближе, прямо к её столу, и вдруг присел на корточки.       — Катюш, посмотрите на меня, пожалуйста, — мягко попросил он.       Она опустила руки и взглянула на него щурящимися, беззащитными без очков глазами.       — Не переживайте ни о чем, слышите? — Андрей говорил тихо, проникновенно. — Я знаю, отец умеет нагнать жути. Давит так, что дышать нечем. Но я вас никому в обиду не дам. Никогда и ни при каких обстоятельствах. А вы — не дадите в обиду меня. Я сегодня в этом очередной раз убедился.       От этих слов, от его теплого, почти братского тона, у Кати защемило сердце. На фоне ледяной, обжигающей страсти и боли, которую принес с собой Павел, эта искренность Андрея казалась единственным тихим островком. Катя слабо, устало улыбнулась.       — Мы же с вами в одной лодке, Андрей Павлович. Я просто делаю свою работу.       — Бросьте, — Андрей хитро прищурился. Он протянул руку через стол и оттопырил мизинец. — Мы же бааанда с вами, — дурашливым, заговорщицким шепотом протянул он.       Катя не выдержала и, сдерживая смешок, протянула руку в ответ. Её тонкий палец сцепился с мизинцем Жданова. Это было так по-детски, но так необходимо.       — Банда, — отозвалась она, чувствуя, как напряжение этого безумного утра наконец-то начинает отпускать.       Дверь за Андреем мягко щелкнула, отрезая каморку от внешнего мира. Улыбка мгновенно сползла с Катиного лица, словно сброшенная театральная маска. Оставшись в звенящей тишине, она вдруг почувствовала, как из неё разом уходят все силы. Адреналин, державший её в тонусе всё это безумное утро, резко схлынул, оставив после себя лишь сосущую, болезненную пустоту и физическую слабость. Она бессильно откинулась на спинку стула и с силой потерла лицо ладонями, словно пытаясь физически стереть пережитый кошмар.       «Мы с твоей мамой улетаем в Лондон. Маргарита хочет походить по галереям…»       Эта фраза, брошенная ровным, обыденным тоном, эхом билась в висках. Катя не плакала. И она совершенно точно ни о чем не мечтала. У нее, в отличие от Андрея Павловича, никогда не было проблем с адекватным восприятием реальности. С самой первой минуты, с первого хода на доске для го, она прекрасно понимала, что всё происходящее — это тотальное безумие. Колоссальный, невозможный сбой в матрице пространства и времени, которого по всем законам природы просто не могло, не должно было случиться. Там, в полумраке «Каменного сада», в замкнутом пространстве салона автомобиля, среди запахов табака и ночной прохлады, словно существовала другая реальность. Параллельное измерение. Но сегодня утром, под безжалостными люминесцентными лампами переговорной, настоящая реальность наотмашь ударила её по лицу. Окатила ледяной водой, выбивая дух.       Катя медленно выпрямилась и обхватила себя руками за плечи, зябко поводя ими, словно её бил озноб. Пальцы машинально скользнули к шее, нащупывая под глухим воротом свитера то место, где всё ещё горел фантомный след от его губ. Столкнувшись нос к носу две несовместимые реальности едва не взорвались, уничтожив всё вокруг. Там, в своей настоящей, фундаментальной жизни, Павел Олегович Жданов является непререкаемым авторитетом, жестким стратегом и законным мужем, увозящим свою роскошную женщину в Лондон. А здесь сидит Катя Пушкарева, финансовая шестеренка, запертая в каморке без окон. Точка. Их миры пересеклись из-за астрономической ошибки, и теперь система жестко возвращала всё на свои места.       Если она сделает еще хоть один шаг в эту аномалию, её просто разорвет на куски. Она резко выпрямила спину. Глубоко, прерывисто вздохнула. Хватит. Пора закрывать этот портал. Она потянулась к очкам. Медленно, словно совершая необходимый ритуал, водрузила их на переносицу, возвращая миру привычную резкость, а себе свою надежную, непробиваемую броню. Холодный рассудок окончательно взял верх над бушующими гормонами.       Путь в клуб «Каменный сад» отныне для неё закрыт. Навсегда. Никаких больше ночных партий и таинственных незнакомок. Катя перевела взгляд на свою сумку, одиноко стоящую у ножки стола. Дома, в шкафу, спрятанный от чужих глаз, висел дорогой мужской пиджак, насквозь пропитанный терпким запахом, от одного воспоминания о котором внизу живота всё ещё предательски тянуло.       «Он улетает в Лондон. Сегодня же, прямо сейчас», — пронеслась в голове спасительная, отрезвляющая мысль. Это был идеальный момент, чтобы оборвать последнюю нить. Вечером, сразу после работы, она поедет домой, в последний раз переоденется в Ведьму и отвезет этот пиджак в клуб. Оставит его у администратора, пока Павел Олегович будет лететь над Ла-Маншем вместе со своей законной женой. Никаких пересечений. Никаких следов. Она просто вернет реквизит на сцену и больше никогда себя не обнаружит. Идеальное преступление, в котором не останется ни одной улики.       Она решительно пододвинула к себе клавиатуру. Её пальцы быстро и уверенно забегали по клавишам. Помощница президента «Зималетто» вернулась к работе.