Часть 5
14 апреля 2026 г., 02:09
Примечания:
OH MY GOD, Павел в этой главе ACTUALLY что-то делает в Лондоне, кроме как красиво сидеть на фоне кирпичной стены??!!!! ?? ))000 ???76?*((
А(who)ЕТЬ
Аромат его терпкого парфюма впитался в темную ткань пиджака, и от этого запаха у Кати предательски щемило в груди. Она стояла у стойки администратора в клубе «Каменный сад». В последний раз. На ее губах мерцала темная помада, но внутри больше не было огня. Был только холодный, выверенный расчет инстинкта самосохранения.
Павел в Лондоне. Рядом со своей законной, роскошной женой. А она, Катя, просто возвращает реквизит после затянувшегося спектакля.
— Передайте это владельцу, когда он появится, — ровным, бархатным голосом произнесла она, пододвигая по полированной стойке крафтовый пакет с пиджаком.
Администратор понимающе кивнул: — Оставить какое-нибудь сообщение?
— Нет, — Катя выдавила из себя легкую, загадочную полуулыбку, хотя внутри всё скрутило спазмом. — Сообщений не будет. Партия окончена.
Выйдя на холодный ночной воздух, она поймала такси. Захлопнув дверцу, Катя достала влажную салфетку и принялась остервенело стирать с губ помаду. Завтра она наденет свой самый растянутый свитер, очки и с головой уйдет в цифры. Там, в таблицах Excel, всё предсказуемо. Там нет мужчин, которые одним взглядом заставляют тебя забыть, как дышать.
Прошло несколько дней. Иллюзии выветрились окончательно, уступив место суровой корпоративной реальности. Кабинет президента напоминал бункер во время осады. На столе высились стопки папок, в воздухе висел стойкий запах эспрессо, а галстуки Андрея и Ромы давно перекочевали на спинки кресел.
Кредитный комитет банка ответил жестким отказом на запрос об увеличении лимита. Узбекская сделка была мертва. Вопрос стоял ребром: из чего шить новую коллекцию, если на крупную партию европейских тканей нет денег?
— Мы не можем просто остановить конвейер, — Андрей мерил шагами кабинет, взъерошив волосы. — Если мы не выпустим новую линейку в ближайшее время, нас сожрут дистрибьюторы. Штрафные санкции нас добьют.
— И в Европу мы сейчас не сунемся, — подхватил Роман, быстро вычеркивая что-то в своем блокноте. — Они работают только по стопроцентной предоплате. Пока мы будем собирать эти крохи по сусекам, упустим сезон. Нам нужна альтернатива. Причем быстрая.
Катя сидела на краю дивана, сжимая на коленях планшет с расчетами. Она подняла глаза на начальство:
— Роман Дмитриевич прав. У нас нет времени на таможню и долгую логистику. Единственный выход — внутренний рынок.
Андрей резко остановился и посмотрел на нее.
— Российские фабрики? Катя, у них объемы не те. И качество нестабильное, если брать большими партиями.
— А мы не будем брать большими партиями, — Катя поправила очки на переносице, её мозг уже выстраивал новую архитектуру бизнес-процесса. — Как вариант, мы можем попробовать изменить саму модель. Разбить процесс производства на фракции. Мы закупаем небольшую партию премиальной, люксовой отечественной ткани. Ровно на ту сумму, что у нас есть прямо сейчас. Отшиваем мини-коллекцию.
— И сразу бросаем её в бутики, — глаза Романа загорелись, он моментально уловил маркетинговую суть. — Эксклюзив, ограниченный тираж. Мы продаем первую часть, получаем оборотные средства…
— И на эти деньги закупаем вторую партию ткани, — закончила мысль Катя, быстро выводя формулу на листе. — Мы будем финансировать производство с продаж, а не с кредитов.
В кабинете повисла тяжелая, рабочая тишина. Мужчины переваривали информацию.
— Это логично, — наконец произнес Андрей, хмуря брови. — Но, Катя, вы же понимаете, чем это грозит на производстве? Дробление процесса — это логистический ад. Нам придется перенастраивать лекала каждые две недели. Конвейер не справится в обычном режиме. Придется вводить вторую смену. А возможно, и третью.
— Придется докупать швейные машины в лизинг, — мрачно добавил Рома, — и раздувать фонд оплаты труда. Сверхурочные, ночные тарифы… Наша маржинальность упадет.
— Упадет, — твердо подтвердила Катя, не отводя взгляда. — Но мы останемся на плаву. Альтернатива — дефолт перед поставщиками и банкротство. У нас будут колоссальные издержки на старте. Но это наш единственный шанс сохранить независимость компании.
Она замолчала. Теперь решение было за ними. Это был момент истины для всех троих. Андрей тяжело оперся кулаками о стол. Он посмотрел на Рому, затем на Катю. Его челюсть упрямо сжалась.
— Хорошо. Я знаю этот цех как свои пять пальцев. Если надо будет перенастраивать машины ночами, я сам встану к конвейеру и буду пахать как проклятый, но производство не встанет.
— Я вытрясу душу из дистрибьюторов, — Роман хлопнул ладонью по столу. — Они будут платить нам день в день. Я лично буду контролировать каждую отгрузку.
Андрей перевел взгляд на сутулую фигурку в бесформенном свитере. Сейчас от неё зависело всё. Если производство и продажи это руки компании, то она была её мозгом.
— А вы, Катя? — тихо, но очень серьезно спросил Жданов. — Этот план потребует ювелирного финансового контроля. Каждая копейка должна возвращаться в цикл, при этом распределяться на работников и покрывать остальные расходы, не относящиеся к производству. Придется ночевать в офисе. Мы без вас не вытянем эту схему. Вы с нами?
Катя посмотрела на двух мужчин, которые, несмотря на всю свою безалаберность в прошлом, сейчас были готовы биться за компанию насмерть. Она вспомнила ледяной тон Павла Олеговича, вспомнила лондонский туман, в котором он сейчас находился с женой, и глубоко вдохнула. Больше никаких иллюзий. Только работа. Она выпрямила спину.
— Конечно, я с вами, Андрей Павлович. Мы пересчитаем все фонды. В конце концов, — в её голосе скользнула неожиданная, жесткая уверенность, — одна проваленная коллекция еще не приговор. Мы вытащим «Зималетто».
Она замолчала, но напряжение в кабинете не спало. Роман, который до этого чертил какие-то схемы в блокноте, вдруг отбросил ручку.
— Подождите. Рано радуемся, — мрачно произнес он. — У нас есть еще одна проблема. Совет директоров.
Андрей нахмурился, тяжело опускаясь в кресло:
— А что совет?
— А то, Жданов, что по официальным документам, которые Катенька так блестяще «причесала» к прошлому собранию, у нас всё не так уж плохо. Да, коллекция не выстрелила, мы зафиксировали убытки, но по бумагам у нас есть резервы!
Рома обвел их обоих напряженным взглядом.
— И тут мы выходим на совет и заявляем: «Господа, мы меняем весь производственный цикл, дробим закупки и переходим на отечественные ткани». Первый же вопрос от Саши Воропаева будет: «Какого черта? Если у нас есть деньги, зачем вы устраиваете эту мышиную возню с мелкими партиями вместо нормального контракта с европейцами?». Он не дурак. Он сразу поймет, что у нас проблемы с ликвидностью, и потребует независимый аудит.
Андрей потер переносицу, понимая, что Рома бьет в самую точку.
— Это да… Если Воропаев добьется аудита, ничем хорошим это не закончится.
В кабинете повисла тяжелая пауза.
— Мы не должны говорить им, что это вынужденная мера, — тихо, но твердо произнесла Катя, глядя в свой планшет. — Мы должны преподнести это как риск-менеджмент.
Андрей поднял на нее глаза.
— Что вы имеете в виду?
— Я сведу баланс так, чтобы финансовая картина осталась стабильной, — начала она, раскручивая мысль с точки зрения цифр. — Но мы скажем совету, что частичный провал прошлой коллекции научил нас главному: нельзя замораживать весь капитал в одной крупной партии. Это слишком высокий финансовый риск в условиях меняющегося рынка. Мы сознательно снижаем объем инвестиций в каждую отдельную линейку, чтобы тестировать спрос.
В глазах Романа вдруг что-то вспыхнуло. Он резко подался вперед, подхватывая идею на лету:
— Тестировать спрос… Катя, вы гений! Мы назовем это не «у нас нет денег», мы назовем это фаст фэшн! Быстрая мода!
Рома вскочил с кресла, его внутренний пиарщик включился на полную мощность.
— Мы заявим, что «Зималетто» переходит на капсульные коллекции! Ограниченный тираж. Эксклюзивные дропы. Мы создаем ажиотаж вокруг небольших партий. Если модель зашла, быстро дошиваем. Если нет, ничего не теряем! Ну, или теряем по-минимуму.
— И это идеально объясняет отказ от европейских поставщиков! — Андрей тоже загорелся, мгновенно связывая маркетинг Ромы с производственными реалиями. Он хлопнул ладонью по столу. — Воропаев спросит, почему мы берем ткани в России. А я ему отвечу: «Потому что у Европы логистическое плечо — три месяца, Саша! А нам нужны материалы завтра, чтобы успеть за трендом!». Это не экономия, это скорость реакции!
Рома издал звук, похожий на стон искреннего профессионального экстаза.
— Боже, Жданов… Это же просто песня! Мы завернем наше безденежье в такую красивую, инновационную обертку, что акционеры еще и поаплодируют нашей дальновидности!
Мужчины переглянулись, чувствуя, как отступает страх. Они только что общими усилиями выстроили безупречную легенду. Андрей перевел взгляд на Катю. В его глазах было глубокое, искреннее уважение. Без её расчетливого старта они бы не дошли до этого концепта.
— Значит, план такой, — Андрей перешел в режим жесткого руководителя. — Рома, с тебя убойная презентация по капсульным коллекциям. Красивые слова, графики трендов, всё как ты умеешь. Я беру на себя техническое обоснование: логистика, перенастройка цехов. Катя…
Он посмотрел на неё, понимая, какая тяжесть сейчас ляжет на её хрупкие плечи.
— Под эту легенду нужен железобетонный финансовый фундамент. Баланс должен сойтись копейка в копейку.
— Я всё сделаю, Андрей Палыч, — она поправила очки, пряча за толстыми стеклами мрачную решимость. Двойная бухгалтерия была тяжелым крестом, но сейчас они были в одной лодке. — Никто не подкопается. Совет увидит только то, что мы захотим показать.
— Решено, — Андрей решительно кивнул. — Работаем.
***
Дождь мерно барабанил по огромным окнам закрытого джентльменского клуба в Мейфэре. Павел Олегович Жданов, откинувшись в глубоком кресле, неторопливо прокручивал в руке хрустальный рокс с виски. Напротив него сидел лорд Кавендиш - глава одного из крупнейших инвестиционных фондов Британии. Только что они ударили по рукам, через полтора года, при соблюдении всех финансовых показателей, фонд Кавендиша выступит гарантом вывода акций «Зималетто Европ» на Лондонскую фондовую биржу. Это был триумф. Дело всей его жизни выходило на мировой уровень. Маргарита Рудольфовна в этот момент, скорее всего, пила шампанское на закрытом аукционе, покупая очередную картину. Их лондонские графики, как обычно, не пересекались, создавая идеальную иллюзию благополучного брака без малейшего дискомфорта друг для друга. Кавендиш, попрощавшись, покинул клуб. Павел остался один. Он сделал глоток виски. Сделка была блестящей, но его мысли упрямо возвращались не к котировкам акций, а в Москву. Впервые эта сумасшедшая мысль закралась ему в голову еще на последнем совете директоров. Пушкарева тогда явилась с каким-то невообразимым начесом из гофре на голове, видимо, пыталась сменить имидж - подумал он тогда. Он всего один раз посмотрел на её профиль, на то, как она держит ручку, и поймал себя на мысли: «Какая интересная ассоциация. Надо же было наложить образ роскошной незнакомки из клуба на помощницу сына». Но потом случился тот разговор про узбекский контракт. Когда Катя начала методично, цифра за цифрой, защищать решение Андрея, сходство ударило его наотмашь. Тот самый бархатный, глубокий обертон, та же холодная логика, прорывающаяся сквозь привычное мышиное заикание. А затем был финальный аккорд. Когда он буднично бросил, что улетает с Маргаритой в Лондон, а она… У самой двери она остановилась и буквально на долю секунды обернулась. И в этих глазах за толстыми стеклами он увидел всё: уязвленную гордость, боль отрезвления и тот самый обжигающий, дьявольский ум. Пазл сложился идеально. Павел вспомнил, как ехал тогда домой и с огромным, искренним наслаждением выдохнул. Вот куда она, оказывается, делась. Напряжение последних недель и неопределенность растворились без остатка. Больше не нужно было переживать. Он точно знал, где её искать. В кармане пиджака завибрировал телефон. На экране светился номер управляющего клубом «Каменный сад». — Слушаю, — коротко ответил Жданов. — Павел Олегович, здравствуйте. Прошу прощения за беспокойство, — голос управляющего звучал максимально почтительно. — Только что приходила девушка, с которой вы играли. Оставила ваш пиджак и просила передать вам. — Что-то сказала на словах? — Только одно: «Партия окончена». Павел усмехнулся. Поступок «Инкогнито» его искренне развеселил. Теперь всё окончательно сошлось. Последний фрагмент головоломки с идеальным щелчком встал на свое место. Если у него и оставался крошечный, чисто математический один процент сомнений против девяноста девяти процентов железобетонной уверенности, то сейчас этот звонок растворил его без остатка. Она избавилась от реквизита именно сегодня, в тот самый вечер, когда он при ней же озвучил, что с женой улетает из страны. Какая восхитительная, расчетливая осторожность. «Надо же, — с теплой иронией подумал он, делая глоток виски. — Опять решила сбежать». Она правда верила, что может вот так просто отрезать эту нить, вернуть вещи и спрятаться от него в своем офисе, оставшись неузнанной. Поразительно, откуда в этой умной голове вообще взялась мысль, что подобный камуфляж может сработать. Реальная жизнь ведь не бульварная шпионская комедия, и не эпизод «Тома и Джерри», где беглецу достаточно завернуть за угол, нацепить на нос очки, и беззаботно насвистывая, пройти мимо одураченного преследователя. Пара толстых линз, косички и мешковатая одежда? Серьезно? Здесь было лишь два варианта. Либо эта потрясающая женщина катастрофически, до нелепости в себя не верит и совершенно не осознает собственной красоты, не понимает, что такую магнетику просто невозможно задрапировать уродливые тряпки. Либо она считает его, Павла, непроходимым, клиническим идиотом. Еще более глупым, чем ему показалось в их первую встречу в «Каменном саду», когда она хладнокровно препарировала его самолюбие за доской для го. Самое поразительное заключалось в том, что оба эти варианта, если вдуматься, приводили его в абсолютный щенячий восторг. Если она действительно слепа к собственному очарованию, если искренне считает себя дурнушкой, которую можно спрятать за уродливой оправой очков, что ж, тем лучше. Значит, он станет тем, кто вскроет этот тайник. Мысль о том, что он лично снимет с нее эту нелепую броню, обнажит её истинную суть и заставит увидеть свою сокрушительную власть над мужчиной, будила в нем глубокий собственнический инстинкт. Ему просто достанется всё. Он будет первым и единственным первооткрывателем. А вот если верен второй вариант… Если эта наглая, гениальная девчонка всерьез держит его за самодовольного глупца, которого так легко обвести вокруг пальца… От одной этой мысли по позвоночнику Павла скользнула обжигающая, будоражащая волна. Как давно он не испытывал ничего подобного? Никто и никогда не смел смотреть на него сверху вниз. Эта изощренная интеллектуальная пощечина, это тонкое унижение от девчонки, годящейся ему в дочери, не просто не злило его, оно пьяно дурило голову. В этом было что-то порочное, острое, как лезвие бритвы, заставляющее кровь пульсировать быстрее. Ему, привыкшему к абсолютному подчинению, льстивым улыбкам и предсказуемым женщинам, эта абсолютная дерзость казалась изысканным деликатесом. Ему до одури нравилось быть униженным её гениальным умом. И в этот момент в его голове родился изящный, по-настоящему дьявольский план. — Понятно, — спокойно произнес Павел в трубку, хотя в его глазах уже плясали ироничные огоньки. — Я сейчас не в России. Отправьте пиджак курьером в офис «Зималетто», на имя моего сына. Я вернусь и заберу. Спасибо. Он сбросил вызов, и на его губах заиграла предвкушающая улыбка. Вещь, от которой она только что так старательно избавилась, вернется прямо в ее логово, и это будет тихим, безмолвным, издевательским напоминанием о том, что он гораздо ближе, чем ей кажется. Но это было только начало его многоходовки…***
На следующее утро после своего прощального визита в «Каменный сад» Катя пришла на работу на час раньше. Работа стала для нее единственной анестезией, единственным способом не думать о Лондоне и пронзительных серых глазах. Офис с самого утра превратился в растревоженный улей. Стратегию спасения они утвердили только вчера вечером, и теперь нужно было запускать этот тяжелый механизм с нуля. Катя безвылазно сидела на телефоне, обзванивая российские ткацкие фабрики, выбивая лучшие условия для первой, пробной микро-партии. Андрей с самого рассвета был похож на заведенного робота. Он уже успел спуститься в цех, поднять на уши технологов и потребовать экстренной перенастройки станков под новые лекала. Он три раза наорал на самого Милко, чтобы он предоставил свои лучшие модели из прошлой коллекции, которые не продались как раз по причине отвратительного качества ткани. Именно в разгар этого утреннего хаоса, когда Катя стояла у стола президента, пытаясь свести предварительные расходы на логистику, в приемную вошел курьер. — Доставка для Жданова Андрея Павловича, — буднично произнес он. Вика, отвлекшись от пилочки для ногтей, кокетливо улыбнулась: — Да-да, сейчас позову. Андрей Па-а-авлович! Из своего кабинета стремительно вышел Жданов. На его лице читалось легкое раздражение от того, что его отвлекают. — Что там, Вика? Если это не поставщики, у меня нет времени. — Доставка на ваше имя, — Вика указала на плотный бумажный пакет, который курьер оставил на стойке. Андрей подошел, расписался в накладной и, нахмурившись, заглянул внутрь. Зацепив пальцами ткань, он потянул вещь на свет. Катя оторвала взгляд от бумаг и в этот момент мир для нее остановился. Из ее пакета показался край лацкана из дорогой, идеально скроенной темной шерсти. Его пиджак. Кровь мгновенно отхлынула от её лица, оставляя после себя ледяную пустоту. Шум офиса, звонки телефонов и гул принтера растворились в оглушительной тишине. «Вселенная, ты издеваешься?» — мысленно простонала она. И для нее это было сродни удару под дых. Она ехала через всю Москву, чтобы решительно и красиво сжечь последний мост, завершить партию, избавиться от единственной материальной улики их странной связи. А сегодня эта улика вернулась к ней обратно с курьером, как банальная офисная корреспонденция. — Странно, — Андрей встряхнул тяжелую вещь. — Это не мой. По крою похоже на отцовский… Откуда он вообще взялся? Он повернулся к Кате. Та стояла неестественно прямо, не моргая. — Катя, вы не в курсе? Никто не звонил? Она сглотнула пересохшим горлом. — Н-нет… Андрей Павлович. Не звонил. — Странно, — повторил Андрей, мысли которого были заняты лекалами и сметами. Он аккуратно свернул пиджак и протянул его Кате. — Отнесите его Милко, пожалуйста, там есть, где его повесить, чтобы не помялся. Вернется из Лондона - заберет. Катя машинально протянула руки. Как только ткань коснулась её пальцев, до неё долетел знакомый аромат. Терпкий парфюм, ее собственный запах и он… Внизу живота предательски потянуло, перед глазами на секунду вспыхнуло подсолнуховое поле и тяжесть этого самого пиджака на ее плечах. Она зажмурилась на мгновение, взяла себя в руки и на негнущихся ногах пошла в логово гения. Ей нужно было спрятать этот чертов бумеранг подальше. Следующие две недели пролетели в огненном марафоне. Конец августа выдался сумасшедшим. Катя зарыла все свои страхи и воспоминания под горой отчетов. Андрей и Роман работали на износ. Андрей дневал и ночевал в цехах, лично проверяя швы на новых тканях и следя, чтобы швеи успевали за графиком. Роман мобилизовал Юлианну, и та, чуя запах экстренной сенсации, в кратчайшие сроки согнала на импровизированный закрытый показ всех ключевых журналистов и байеров. Легенда о «Fast Fashion» и «смелой смене концепции» лилась из уст Ромы так убедительно, что модная Москва замерла в предвкушении. И их безумный план сработал. Первая осенняя капсула, экстренно выброшенная в продажу, была сметена с полок. Ограниченный тираж создал эффект искусственного дефицита, доверие к бренду вернулось. Деньги от продаж моментально поступали на счета, Катя тут же направляла их на закупку следующей партии материалов, и конвейер крутился без остановок. Впервые за долгое время компания генерировала стабильный положительный денежный поток. Общий баланс всё ещё зиял огромной дырой от прошлого провала, но, согласно расчетам, если они сохранят такой темп, то смогут полностью покрыть все убытки уже к зиме. Всего за один квартал. С этого момента компания начнет выходить в реальный плюс. Это была не просто надежда, а четкий финансовый прогноз. В один из вечеров, когда измотанная, но счастливая троица сидела в кабинете Андрея над финальными сводками продаж, Роман отпил кофе, с наслаждением выдохнул и произнес: — Ну что. Кажется, мы слезли с пороховой бочки. Андрей потер уставшие глаза, но на его губах играла победная улыбка. Он посмотрел на помощницу. — Катюш, сведете всё это в презентацию? Она подняла на него взгляд и уверенно кивнула. Цифры сходились идеально. Прибыль покрывала издержки. — К утру всё будет готово, Андрей Павлович. — Отлично, — Андрей решительно хлопнул ладонью по столу. — Рома, свяжись с секретариатом. Назначаем внеочередной совет директоров на конец недели. Хватит тянуть. Пусть Воропаев и остальные посмотрят, как мы презентуем им нашу новую гениальную стратегию. Катя поправила очки. Совет директоров означал, что из Лондона вернется Павел Олегович. Но сейчас, глядя на растущие графики продаж и чувствуя себя полноправной частью этой команды, она впервые за долгое время не испытывала паники. Она была готова.***
Оставшиеся до совета директоров дни слились для Кати в один напряженный, пульсирующий поток. И если с цифрами, графиками и презентацией всё было кристально ясно, ведь отчетность была её стихией, идеальным оружием, то моральная подготовка требовала куда больших усилий. Одно дело блистать хладнокровием в полумраке «Каменного сада» или дерзить ему на ночном подсолнуховом поле, спрятавшись за неузнаваемым фасадом. И совсем другое встретиться с Павлом Ждановым лицом к лицу при безжалостном дневном свете, в тонких стенах его компании. Она раз за разом прокручивала в голове предстоящее заседание, выстраивая вокруг себя невидимую, но железобетонную броню. Она уговаривала себя, что бояться нечего. «Я - Екатерина Валерьевна Пушкарева. Помощник президента и дочь военного. Мой голос ровный, мой взгляд направлен только в бумаги. Моя защита это скучные костюмы, толстые линзы и абсолютная прозрачность». Она методично убеждала свой паникующий разум, что пиджак в шкафу на этаже у Милко это всего лишь ироничная логистическая случайность. Ведь Павел видел её в офисе уже дважды после их встреч. И оба раза в его взгляде не мелькнуло даже тени узнавания. Он смотрел на неё как на полезный офисный инвентарь. Так будет и в этот раз. Главное не выдать себя. Не вздрогнуть. Не поднять глаза дольше, чем того требует деловой этикет. И наступило утро пятницы. Конференц-зал вибрировал от невидимого напряжения. Александр прибыл одним из первых. Он вальяжно развалился в кресле, поигрывая дорогой ручкой, всем своим видом излучая самодовольство. Он еще не знал о цифрах последних двух недель, но пришел явно не для того, чтобы аплодировать успехам. Он был готов с удовольствием напомнить всем о провале прошлой коллекции и найти любую брешь в новой стратегии. Андрей и Роман сидели напротив, напряженные, но с тем особенным блеском в глазах, какой бывает у игроков, прячущих в рукаве козырного туза. Катя скромно устроилась сбоку, у проектора, разложив перед собой папки. Сердце билось ровно. Броня была на месте. До тех пор, пока не распахнулись тяжелые двери зала. Время на мгновение замерло. Павел вошел уверенным шагом. Безупречный костюм, спокойный, властный взгляд. Он прошел к своему креслу во главе стола. — Доброе утро, господа. Прежде чем мы начнем, хочу передать всем привет от Маргариты Рудольфовны. Сезонные выставки в Лондоне оказались слишком увлекательными, чтобы прерывать их ради наших цифр, поэтому она пока осталась там. А теперь, Андрей, — он перевел взгляд на сына, откидываясь на спинку. — Все на месте, предлагаю начинать. Катя раздала папки с расчетами и включила презентацию. Андрей и Рома начали доклад. И, несмотря на сковывающее напряжение от присутствия Павла, Катя чувствовала гордость за то, что они сейчас представляли. Это был не просто план спасения, это был результат их изматывающей, но по-настоящему командной работы. Когда Андрей перешел к первым результатам продаж тестовой линейки, Воропаев, до этого сидевший с ироничной усмешкой, нахмурился и вперился в бумаги. Он пытался найти изъян, но цифры были железобетонными. Динамика роста была очевидной, а главное, аналогов такому формату на российском рынке сейчас просто не существовало, так что он сцепил зубы и промолчал. Павел медленно перевернул последнюю страницу отчета. Он молчал несколько долгих секунд, изучая графики. — Впечатляет, — ровно произнес он. — Грамотный расчет рисков. Агрессивно, но в рамках допустимого. Чья вообще была идея этой стратегии? Андрей переглянулся с Ромой и с благодарностью посмотрел на Катю. — Мы втроем к этому пришли, пап. Совместный мозговой штурм. Павел перевел абсолютно спокойный, поверхностный взгляд на Катю, затем снова на Андрея. — Очень интересно, — в его голосе не было агрессии, только деловая констатация. — Немного неприятно, конечно, что вы представляете эту стратегию совету постфактум, а не перед тем, как начать тестировать ее на живых продажах… Но первые результаты мешают мне что-то возражать. Победителей, как известно, не судят. Молодцы. За столом пронесся легкий выдох облегчения. Андрей просиял. Но Павел поднял руку, призывая к тишине. — А теперь к моим новостям. Собственно, почему я вернулся один. — Он обвел взглядом присутствовавших. — Мои встречи в Лондоне прошли более, чем успешно. При соблюдении всех текущих финансовых показателей, инвестиционный фонд лорда Кавендиша готов выступить нашим гарантом. Мы начинаем процедуру подготовки к выводу акций «Зималетто Европ» на Лондонскую фондовую биржу. В зале повисла звенящая тишина. IPO в Лондоне. Прыжок в совершенно иную лигу. Воропаев побледнел, осознав масштабы. — Однако, — жестко продолжил Павел, — сделка беспрецедентно сложная. Мне нужно вернуться в Лондон уже через пару дней, и там предстоит колоссальный объем работы на финансовом и документарном уровне. Процедура дью-дилидженс, приведение нашей управленческой отчетности в полное соответствие со стандартами МСФО, консолидация балансов за последние три года и подготовка предварительного проспекта эмиссии, — Павел сложил пальцы домиком, внимательно глядя на сына. — Британские аудиторы будут разбирать компанию на атомы. Моя команда юристов в Лондоне занимается правовым полем, но мне нужен якорь отсюда, из штаб-квартиры. Я хотел бы «занять» у тебя, Андрей, сотрудника на время этого процесса. Павел сделал короткую паузу, формулируя требования с математической точностью. — Мне нужен человек, который досконально знает всю внутреннюю кухню нашей текущей отчетности. Тот, кто блестяще ориентируется в массивах данных по новой стратегии, понимает структуру нашего кэш-флоу и сможет выступать буфером между нашим финансовым отделом здесь и лондонскими аудиторами там. Нам нужен аналитик, который не поплывет при сверке сотен таблиц и сможет оперативно переводить наши реалии на язык международных стандартов. Есть у тебя кто-нибудь на примете? Павел не произнес ни одного имени. Он просто выстроил идеальные параметры ловушки. Андрей помрачнел. Улыбка сползла с его лица. Он посмотрел на Рому, потом перевел тяжелый взгляд на Катю, сидевшую у проектора, и нервно потер шею. — Что ж… — Андрей вздохнул, словно его загоняли в угол. — Под это описание подходит только один человек, — он с мольбой посмотрел на отца. — Но она нужна мне здесь! Она - ядро этой новой стратегии. Я не могу просто так взять и выдернуть ее из процесса, когда мы только-только запустили продажи. Надолго она тебе нужна? — Ровно на столько, сколько потребует процесс первичного аудита, Андрей, — непреклонно ответил Павел. — Выход на LSE сейчас в приоритете. Так о ком идет речь? Андрей обреченно выдохнул. — Екатерина Валерьевна. Больше некому. Катя, все это время сидевшая молча и старавшаяся дышать через раз, почувствовала, как внутренности сжимаются в ледяной узел. «Господи, — пронеслось в ее голове с горькой, панической иронией. — Меня только что передали из рук в руки. Как вещь. Как какой-то инвентарь или высокопроизводительный сервер. Сдали в аренду без права голоса». Жданов-старший медленно повернул голову. Его взгляд сфокусировался на Кате. В нем не было ни намека на их общую тайну, ни тени того мужчины, который прижимал ее к капоту машины в поле подсолнухов. Это был взгляд хозяина компании на свою подчиненную. Спокойный. Идеально выдержанный. — Екатерина Валерьевна? — ровно произнес он. — Вы готовы взять на себя этот участок работы и помочь мне в Лондоне? На нее смотрел весь совет директоров. Андрей смотрел виновато, но с надеждой. Воропаевы - с раздражением. А Павел Олегович… он просто ждал. Шах и мат. Отказаться, значит расписаться в собственной некомпетентности и вызвать кучу вопросов. — Я… да, Павел Олегович, — Катя заставила себя поднять подбородок, хотя голос предательски дрогнул. — Я подготовлю всю необходимую сводную документацию. — Отлично, — Павел удовлетворенно кивнул и закрыл свою папку, отрезая ей пути к отступлению. — Я вылетаю в ближайшие дни, чтобы начать работу с британскими юристами. А вы, Екатерина Валерьевна, присоединитесь ко мне, как только мы уладим бюрократические формальности. С вами сегодня же свяжутся насчет оформления визы. Как только паспорт будет готов, вам на почту придут билеты и детали рейса. Заседание закрыто, господа. «Британская виза», — пронеслось в голове у Кати. Крошечная, почти призрачная надежда на отказ в консульстве мелькнула и тут же разбилась о ледяное понимание: такие люди, как Жданов-старший, получают визы для нужных сотрудников по одному звонку. Люди шумно задвигали стульями. Зал наполнился скрипом мебели, шелестом убираемых в портфели документов и приглушенными деловыми разговорами. Катя торопливо сгребла папки со стола, прижимая их к груди, как картонный щит. Единственное, чего она сейчас хотела, это как можно скорее шмыгнуть в свою каморку, закрыть за собой дверь и попытаться унять колотящееся в горле сердце. Она уже сделала шаг к выходу, когда сквозь общий гул отчетливо услышала непринужденный голос Андрея, стоявшего неподалеку от отца: — Пап, слушай, совсем забыл. Там, кстати, пиджак твой у Милко в мастерской висит, забери. Слово «пиджак» сработало как мощнейший триггер. Дыхание мгновенно перехватило. Катя не стала мешкаться. Паника ударила по нервам, и она практически выбежала из зала.
