дьявол носит свитер в катышках

      Пушкарева тихонько прикрыла за собой дверь каморки, привалилась к ней спиной и зажмурилась. Папки выскользнули из ослабевших рук и с мягким стуком опустились на стол.       Лондон.       Выходка с пиджаком, чудом не стоившая ей инфаркта, теперь казалась просто пугающим совпадением, детской страшилкой по сравнению с надвигающейся катастрофой. Одно дело играть с огнем по ночам, прячась за линзами, макияжем и дерзкими речами, а днем отсиживаться в своей каморке, где Жданов-старший никогда c ней не пересекатеся. И совсем, совсем другое - оказаться с ним в чужой стране. Вдвоем.       Ее трясло от одной мысли о том, что придется проводить с ним часы напролет: в такси, за столом переговоров и черт знает, где еще. Он ведь невероятно проницателен. Что, если она оступится? Что, если он узнает ее руки, когда она будет передавать ему документы? Или случайно уловит знакомый запах кожи? Ей придется контролировать каждый вздох, каждый жест, каждое слово, чтобы не выдать себя. Жить в постоянном страхе разоблачения, зная, что одно неверное движение, и ее двойная жизнь рухнет, погребая под собой всё.       Катя стянула очки и с силой потёрла лицо ладонями, пытаясь унять колотящееся сердце. Дверь резко распахнулась. Она отшатнулась, судорожно нацепляя очки обратно на нос. На пороге стоял Андрей. Он казался собранным, но напряжённым, как человек, который уже просчитал худшие варианты и теперь пришёл закрывать бреши. Тяжело вздохнув, закрыл за собой дверь и прислонился к ней спиной, скрестив руки на груди.       — Кать, — начал он негромко. — Нужно поговорить. До вылета.       Она не дала ему развить мысль. Она слишком хорошо знала своего начальника, чтобы не понять, что стоит за этим нарочито спокойным тоном.       — Андрей Палыч, — она заставила свой голос звучать ровно. — Я знаю, о чём вы. Пожалуйста, не волнуйтесь.       — Я не волнуюсь, — он чуть дёрнул углом рта. — Я оцениваю риски. Вы летите с моим отцом. С документами. На его территорию. Будете сидеть с ним за одним столом несколько дней. Вы понимаете, как он работает? Он не устраивает перекрёстных допросов. Он задаёт один вопрос. Лёгким, почти дружеским тоном, и ждёт. И ты сам начинаешь заполнять тишину. И через полчаса обнаруживаешь, что рассказал ему всё.       Пауза. Андрей посмотрел на неё прямо.       — Я не сомневаюсь в вас. Но я знаю своего отца.       — Я всё продумала, — твёрдо сказала Катя. — Павел Олегович не узнает о реальных убытках первой коллекции. В Лондон полетят только те цифры, которые касаются общего бюджета на реорганизацию. Я создам для поездки отдельную, абсолютно стерильную базу данных. Никаких хвостов, никаких реальных отчётов за прошлый квартал в моём ноутбуке просто не будет. Структура файлов будет выглядеть так, как будто это всё, что есть. Даже если он попросит меня развернуть любую строку до первичных документов, я обосную каждую копейку, и ни одна цифра не выведет его на реальную картину.       Андрей слушал молча. Не перебивая. Когда она закончила, его плечи чуть опустились. Не от облегчения, а от того, что план был хороший и он это видел.       — Пушкарева, — сказал он тише. — Вы иногда пугаете меня больше, чем отец.       Он отлепился от двери, подошёл к её столу и присел на край. Помолчал, глядя в пол. Потом поднял глаза, и в них было что-то, чего Катя видела у Андрея редко. Не паника. Не зависимость. Ответственность.       — Послушайте меня внимательно, — сказал он. — Если что-то пойдёт не так. Если отец начнёт давить. Если вы почувствуете, что он подбирается к реальным цифрам и стерильная база не держит. Не пытайтесь выкручиваться сами. Перенаправляйте на меня. Говорите: «Андрей Павлович мне это запретил раскрывать без его согласия». Говорите: «Это решение принимал лично Жданов-младший». Валите на меня. Всё на меня. Я здесь, я на связи, я что-нибудь придумаю. — Он выдержал паузу. — Это мой провал, Катя. Не ваш. И если кто-то должен за него отвечать перед отцом, то это я.       Пушкарева смотрела на него и чувствовала, как горло сжимается. Вот этот Андрей. Не тот, который красовался перед камерами и разбрасывался деньгами. Настоящий. Тот, ради которого она подделывала отчёты и не спала ночами.       — Андрей Павлович... — начала она.       — Без обсуждений, — он поднял руку. — Это не просьба. Это распоряжение. Если припрёт, ссылайтесь на меня. Ясно?       Она кивнула. Вся его нервозность вдруг улетучилась, сменившись какой-то непривычной, тихой грустью.       — Знаете, Кать... — Андрей посмотрел на свои сцепленные в замок руки, затем перевёл взгляд на неё. — Дело ведь не только в отчётах. Я не рад, что отец вас забирает. Надо, значит надо, я всё понимаю. Но мне будет тяжело без вас эти дни. Я привык, что вы здесь. Что бы ни случилось, я оборачиваюсь, а вы рядышком, и всё под контролем.       Он грустно усмехнулся. Катя сглотнула подступивший к горлу комок. «Если бы вы знали, как мне страшно…» - подумала она.       — Вы справитесь, Андрей Павлович, — тихо сказала вслух, отводя взгляд, не в силах выносить его искренности.       — Справимся, Екатерина Валерьевна, — он кивнул, и в этом кивке была не бравада, а спокойная уверенность. — Мы с Романом разберёмся с производством и поставщиками. Ничего не спалим.       Он помолчал. Потом протянул руку и легко, по-братски сжал её плечо.       — Будем скучать, Екатерина Валерьевна. Честно. Возвращайтесь скорее.       — Я постараюсь, — едва слышно выдавила Катя, чувствуя, как под его тяжёлой ладонью горит кожа.       Андрей кивнул, легко соскочил со стола и направился к выходу. У двери обернулся и искренне, чуть кривовато улыбнулся.       — Готовьте свою стерильную базу. И не давайте папе спуску. Мы же банда.       Дверь закрылась, оставив Катю наедине с гудящей тишиной. Он ждал ее возвращения. Братское прикосновение начальника всё еще горело на плече фантомным чувством вины, но паника, отступившая на время их разговора, снова начала ледяными когтями скрестись в груди. А ей оставалось только молиться, чтобы в Лондоне ни один неосторожный взгляд не выдал в ней женщину, стонавшую на капоте машины его отца. Она тяжело опустилась в свое кресло, невидящим взглядом уставившись на монитор.       Стоп.       Она глубоко вдохнула, заставляя свой мозг, привыкший просчитывать многомиллионные риски, переключиться на анализ собственной катастрофы. А точно ли это совпадение? События последних дней, этот проклятый пиджак, курьер, а теперь Лондон… Всё это выстраивалось в какую-то жуткую, параноидальную цепочку. Мог ли Жданов-старший всё это спланировать? Мог ли он специально выдернуть её из безопасной каморки на свою территорию?       Закрыв глаза, она поминутно восстанавила в памяти сцену в зале заседаний.       Нет. Как он об этом сказал?       Он ведь не врывался с требованием: «Я забираю вашу Пушкареву». Он вообще не произнес её имени. Он сидел спокойно, сложив пальцы домиком, и холодным, ровным тоном перечислял требования, как системный администратор, заказывающий новую технику. «Человек, досконально знающий внутреннюю кухню. Аналитик, ориентирующийся в кэш-флоу. Буфер между нами и аудиторами, который не поплывет при сверке таблиц».       Он описал функцию. Набор алгоритмов. Бесперебойный калькулятор в юбке. А потом просто посмотрел на сына и спросил: «Есть у тебя кто-нибудь на примете?»       Конечно, Андрей назвал её. Кого еще он мог назвать? Ярослава? Урядова, который впадает в кому от слова «международные стандарты»? Павел Олегович просто задал параметры идеального инструмента, а Андрей этот инструмент ему радостно вручил. Всё логично. Это чисто рабочая необходимость, просто чудовищное, фатальное стечение обстоятельств.       Но червячок сомнения продолжал грызть изнутри.       А что, если это... Идеальная ловушка гроссмейстера? Что, если он задал эти параметры специально, зная, что под них в «Зималетто» подходит только один человек? Загнал Андрея в угол, не оставив ему выбора, чтобы вытащить её на свет и проверить свои подозрения там, где она не сможет сбежать? Катя нервно пожевала губу и вдруг мотнула головой, отгоняя эту мысль. Бред. У нее мания величия на почве нервного срыва.       Павел Жданов - акула бизнеса. Прагматик до мозга костей. Да, он азартен, да, он любит доминировать, но он никогда не смешивает дела и развлечения. Ставить под угрозу сложнейшие переговоры с лондонскими инвесторами, тащить с собой через пол-Европы помощницу президента и устраивать весь этот корпоративный цирк только ради того, чтобы проверить какую-то безумную теорию насчет девицы из клуба настольных игр?       Нет. Это совершенно не в его духе. Для него компания это святое. Он не стал бы рисковать реорганизацией ради интрижки. «Он просто не знает», — с отчаянной надеждой думала Катя, вцепляясь пальцами в край стола. — «Для него я сейчас просто флешка с нужными файлами. Живой калькулятор Андрея. И всё, что мне нужно, это ни на секунду не выходить из этой роли». Она поправила очки, сглотнула вязкую слюну и потянулась к клавиатуре, чтобы начать собирать ту самую, стерильную базу данных. Если она будет вести себя как машина, то, возможно, у нее есть шанс пережить эту командировку.

***

      Лондон встретил Павла привычной серой хмарью и мелким, моросящим дождем. Он прошел через VIP-терминал Хитроу в полном одиночестве. Пушкарева пока осталась в Москве, британская виза требовала времени, даже ускоренная, плюс ей нужно было подготовить весь тот массив данных, который он затребовал. У нее была пара дней. И у него тоже. Это время было им необходимо.       Павел сел на заднее сидение в присланный компанией бентли и велел водителю ехать на Оксфорд-стрит. Маргарита Рудольфовна ждала его у выхода из торгового центра, окруженная свитой из швейцаров с пакетами. Увидев знакомый автомобиль, она элегантно скользнула в салон, принося с собой аромат дорогого парфюма и прохладу лондонской улицы.       — Здравствуй, душа моя, — она привычно коснулась губами его щеки. — Как долетел?       — Терпимо, — Павел слегка улыбнулся, глядя на жену. — А ты, я смотрю, зря времени не теряешь. Как погода в Тоскане?       — Ах, Паша, в Тоскане божественно, но этот лондонский шопинг... Моя маленькая слабость, — она грациозно поправила идеальную укладку. — Кстати, о слабостях. Мне нужны деньги. Лоренцо умудрился разбить «Мазерати».       Она закатила глаза с легкой, почти материнской снисходительностью.       — Мальчик решил поиграть в Шумахера на серпантине. Слава богу, сам цел, но машина восстановлению не подлежит.       Павел тихо рассмеялся, откидываясь на спинку кожаного сиденья. Его совершенно не трогали проблемы тридцатилетнего итальянского инструктора по теннису, скрашивающего будни его жены. Главное, что Маргарита была довольна и не создавала проблем.       — Не вопрос, дорогая, — с легкой, теплой иронией отозвался он. — Купи мальчику новую игрушку. Хоть две. Кстати, о делах. На днях сюда прилетает помощница Андрея. Будет помогать мне с подготовкой к аудиту.       Маргарита картинно ахнула, прижав затянутую в лайковую перчатку руку к груди, и театрально округлила глаза.       — Паша, какой изверг! Как ты мог оторвать нашему мальчику его правую руку? — она мелодично рассмеялась. — Бедный Андрюша! Он же без своей обожаемой Пушкаревой даже кофеварку в кабинете не включит, не то что совет директоров проведет. А если серьезно, зачем такие сложности? Почему ты просто не выдернешь свою любимую Ольгу Евгеньевну? Она же твои бумаги с закрытыми глазами читает.       Павел чуть заметно улыбнулся, глядя на мелькающие за окном серые лондонские фасады.       — Ольга Евгеньевна верой и правдой служила компании больше двадцати лет. Я думаю, она заслужила право спокойно выращивать гортензии на своей глубокой пенсии. Пора вовлекать в серьезный бизнес молодые умы. У них… совершенно другая хватка.       Маргарита понимающе кивнула, соглашаясь с его прагматизмом. Но Павел не спешил отворачиваться от окна. Выдержав небольшую паузу, он перевел взгляд на жену, и его тон неуловимо изменился, стал глуше и серьезнее.       — Собственно, об этом я и хотел с тобой поговорить, — медленно произнес он. — Мне понадобится твоя помощь. И, признаться, ситуация… крайне нестандартная.       Он чуть поморщился, словно это признание давалось ему с трудом, уязвляя его гордость безупречного стратега.       — Кажется, на этот раз меня переклинило. Я поплыл, Марго. Серьезно и, боюсь, надолго.       Брови Маргариты взлетели вверх. Она чуть развернулась к нему, на мгновение забыв про пакеты из бутиков.       — Поплыл? — она непонимающе прищурилась, пытаясь расшифровать его тон. — Паш, ты о чем? Какая-то сложная сделка? Проблемы с советом директоров? Или ты решил скупить половину лондонской недвижимости и не знаешь, как это провести мимо налоговой?       Павел тихо усмехнулся, покачав головой.       — Если бы всё было так просто. Налоговая это предсказуемо. Нет, Марго. Я о женщине.       Жданова замерла, удивленно моргнув, а затем ее губы тронула легкая, заинтригованная улыбка. В ее голосе не было ни капли ревности, только искреннее любопытство человека, который слишком хорошо знает своего партнера.       — Ого… — протянула она, устраиваясь поудобнее. — Нашего Железного дровосека, человека с каменным сердцем, наконец-то проняло? Подожди, я хочу это осознать. Павел Жданов «поплыл»? — она тихонько рассмеялась. — И кто же эта волшебница, сумевшая пробить броню?       Павел выдержал паузу, предвкушая ее реакцию, и спокойно, с легкой полуулыбкой произнес:       — Собственно, она-то сюда и летит.       Повисла звенящая тишина. Только мерно шуршали шины по мокрому асфальту. Маргарита замерла. Ее мозг, привыкший мгновенно просчитывать любые светские интриги, на секунду дал сбой. Она медленно повернула голову, посмотрела мужу прямо в глаза и задала единственный короткий вопрос:       — Как?       Павел глухо усмехнулся, чуть качнув головой, словно сам до сих пор не до конца верил в реальность происходящего.       — Это достаточно сложная и запутанная история. И, поверь, совершенно безумная. Может быть, я тебе ее когда-нибудь и расскажу. Позже, — он снова посмотрел на нее, и его тон стал по-деловому жестким, отсекающим лирику. — Но сейчас не об этом.       Маргарита сняла перчатку, нервно смяв мягкую кожу в пальцах, и ее взгляд стал предельно серьезным и цепким.       — Паша, подожди, — она подалась чуть вперед. — Это всё, конечно, очень захватывающе и абсолютно в твоем стиле. Играть с огнем, балансировать на грани. Но как же Андрей? Она ведь работает с ним. Она - его правая рука, его мозг, его всё.       Она накрыла его ладонь своей, и в этом жесте было больше партнерской тревоги, чем супружеской.       — Одно дело, когда Андрей однажды узнает, что наш с тобой брак это фикция, и мы давно живем разными жизнями. Он взрослый мальчик, переживет. Но если он узнает, что его незаменимая помощница, его «ангел-хранитель» спит с его отцом? Ты вообще представляешь, какой это будет взрыв? Сколько проблем это принесет компании, Андрею, тебе самому?       Маргарита замолчала на секунду, пристально глядя в глаза мужу, и ее тон стал еще более серьезным, почти жестким:       — И главное, Паша... Была бы это какая-нибудь модель из тех, что вьются вокруг мужчин твоего калибра, я бы даже не стала этот разговор заводить. Пусть сидит, пусть ждёт, она за это и расписалась. Но Пушкарева твоя... Ты у девочки вообще спросил, хочет ли она всю оставшуюся жизнь провести вот так? Скрывая свою личную жизнь ото всех? Как ты вообще себе это представляешь в перспективе? Купишь ей дом на каком-нибудь закрытом острове и будешь прилетать туда в перерывах от работы? Чтобы она там сидела и ждала тебя, как породистый домашний питомец, оторванная от всего мира, от амбиций, от нормального будущего? По-твоему, она этого заслужила?       Павел выдержал ее взгляд, не дрогнув. В салоне автомобиля повисла тяжелая пауза. Желваки на его скулах едва заметно дрогнули, слова жены ударили точно в цель, озвучив те самые вопросы, которые он и сам задавал себе бессонными ночами. Он медленно повернул голову, и в его глазах читалась железная, несгибаемая решимость человека, идущего ва-банк.       — Марго, — ответил он негромко, но с такой давящей силой, что спорить с ним было невозможно. — Именно это я и пытаюсь узнать. Именно в этом я и хочу разобраться. И поэтому я прошу тебя мне помочь.       Маргарита тяжело вздохнула и на мгновение замялась, отведя взгляд к окну. Ей требовалось время, чтобы переварить услышанное. Железный Павел Жданов, который всегда контролировал каждую мелочь и никогда не поддавался эмоциям, сейчас просил ее о помощи. Из-за женщины. Из-за Екатерины Пушкаревой. Она снова посмотрела на него, чуть склонив голову, и в ее глазах промелькнуло что-то похожее на искреннее сочувствие.       — Что, прям так сильно она тебе в душу запала? — тихо спросила она.       Павел коротко усмехнулся, но в этой улыбке не было ни капли веселья, только мрачная, почти физическая усталость от собственного наваждения.       — Скажем так, Марго. Если бы мне сейчас предложили выбрать между контрольным пакетом акций «Зималетто» и еще одним вечером с ней… я бы очень крепко задумался. И не факт, что компания бы победила.       Маргарита задумчиво прикусила губу, оценивая масштаб катастрофы и все вытекающие риски. Затем ее лицо приобрело привычное, по-светски непроницаемое выражение. Она откинулась на спинку сиденья и сложила руки на коленях.       — Учти, Жданов, — она выразительно посмотрела ему в глаза, обозначая границы. — Если вся эта твоя гениальная партия пойдет по одному месту… я сама добавлю керосина в огонь. И защищать тебя не буду.       Павел согласно, едва заметно склонил голову, принимая ее условия. Маргарита поправила воротник своего безупречного пальто, словно сбрасывая с себя остатки сентиментальности, и перешла на свой обычный деловой тон:       — Что надо делать?