дьявол носит свитер в катышках

      Серебристый бентли плавно скользил по мокрым улицам вечернего Лондона. За окнами смазывались огни витрин, красные габариты такси, чёрные зонты прохожих. В салоне было тихо. Только низкий, почти беззвучный гул мотора да мерное щёлканье дворников по лобовому стеклу. Катя вжалась в пассажирское сиденье, вцепилась пальцами в сумочку и заставила себя дышать ровно. Павел сидел за рулём расслабленно, одной рукой управляя тяжёлой машиной, другая покоилась на рычаге. Он бросил на неё короткий, непроницаемый взгляд и заговорил тоном абсолютно деловым:       — Завтра у нас начинается настоящая мясорубка, Екатерина Валерьевна. Рекомендую сегодня выспаться как следует, потому что дальше отдыхать будет некогда. Спать придется урывками.       Катя кивнула, глядя прямо перед собой на ходящие из стороны в сторону дворники.       — Впрочем, — продолжил Павел, плавно входя в поворот, — конкретно завтра вас из номера никто дергать не будет. Я буду в разъездах с самого утра, встречи с лордом Кавендишем и его юристами займут весь день. На вас весь бэкофис. Подготовка и обработка первичных документов, сведение таблиц, проверка всех юридических шероховатостей. Вы должны подготовить идеальный плацдарм.       Катя молча впитывала информацию. Ее мозг, словно обрадовавшись привычной, понятной пище, мгновенно перевел слова Павла на язык конкретных задач. Объем работы был титаническим.       — Павел Олегович, — Катя поправила очки, стараясь, чтобы голос звучал исключительно профессионально. — А надолго мы здесь? Каковы примерные сроки командировки?       Павел чуть притормозил перед светофором. Он медленно повернул к ней голову. В полумраке салона его глаза блеснули холодным, непонятным светом.       — Это, Екатерина Валерьевна, зависит исключительно от вас, — негромко, с едва уловимой, бархатной хрипотцой произнес он.       В салоне повисла тишина, тяжелая и густая. Зеленый свет вспыхнул, и машина снова рванула вперед. Катя отвернулась к окну.       — Я поняла вас, — спокойно и твердо ответила она, глядя на его профиль. — К завтрашнему вечеру драфты будут готовы. Я не задержу процесс.       Павел лишь чуть заметно усмехнулся краешком губ своим мыслям, наслаждаясь каждым ходом ее блестящего, но слепого в своей логике ума и не отрывая взгляда от дороги. Остаток пути до отеля прошел под непрерывный, плотный поток финансовой информации. Павел говорил сухо, быстро, не делая скидок на ее возраст или должность. Он грузил ее деталями предстоящей сделки так, как общался бы с равным партнером.       — С фондом Кавендиша работают стервятники из лондонского Сити, — произнес Павел, лавируя в вечернем трафике. — Их аудиторы будут препарировать «Зималетто» под микроскопом. Любое расхождение в показателях, любая нестыковка в амортизационных фондах и они собьют цену размещения акций на бирже так, что IPO потеряет смысл. Мне нужен безупречный мост между нашей российской бухгалтерией и стандартами МСФО. Понимаете? Не просто цифры, а логика их происхождения, которую не сможет пробить ни один британский юрист.       — Я понимаю, — кивнула Катя, и ее мозг уже начал выстраивать алгоритмы будущих таблиц. — Я заложу в расчеты коэффициенты риска по курсовым разницам и подготовлю расшифровку по всем крупным контрагентам. Они не найдут слабых мест.       Павел коротко взглянул на нее. В его глазах мелькнуло холодное удовлетворение. Катя была абсолютно права в своих логических выводах: главная причина ее присутствия здесь, это ее мозги. Ему действительно была жизненно необходима ее способность жонглировать цифрами и видеть скрытые финансовые течения. Но, как и любой блестящий аналитик, Катя допустила одну ошибку. Она не учла человеческий фактор.       Еще месяц назад, до появления загадочной Инкогнито и до памятного визита в Зималетто, где «тихая, старательная девочка» отбила его атаку, Павел Жданов никогда бы не взял с собой в Лондон помощницу сына. Для сопровождения сделки такого уровня существует жесткий корпоративный протокол. В этой машине сейчас должен был сидеть финансовый директор Ярослав Ветров и бессменная секретарша Павла Ольга Евгеньевна, а в соседнем отеле располагался бы десант из старших партнеров консалтинговой фирмы, чьи услуги обошлись бы «Зималетто» в сотни тысяч долларов.       Президент компании не работает с «черновыми» аналитиками. Но сейчас для Павла сошлись воедино два мощнейших стимула.       Во-первых, это был вызов его профессиональному чутью. Он хотел протестировать этот невероятный, дерзкий молодой ум в боевых условиях. Он давал ей шанс проявить себя на том уровне, к которому ее и близко не подпустили бы в Москве из-за корпоративной иерархии и слепоты Андрея. Ему было эстетически приятно наблюдать, как эта гениальная машина работает на него.       А во-вторых… во-вторых, был личный интерес. Перетащить ее на свою территорию. Выдернуть из уютной каморки в «Зималетто», оторвать от Андрея, которого она так преданно опекала. Изолировать ее в Лондоне, где она никого не знает, где она полностью зависит от него. Павел играл в долгую, и создавал идеальный, замкнутый резервуар, где ее гениальность и ее тайная сексуальность будут вариться в одном котле, пока не взорвутся. Может, дни, а может, часы...       Автомобиль плавно затормозил перед роскошным фасадом отеля. Швейцар в ливрее немедленно шагнул к дверце, открывая ее перед Катей. Они вместе пересекли сверкающее мрамором лобби и поднялись на лифте на представительский этаж. Катя шла позади по густому, глушащему шаги ковру коридора, чувствуя себя странно уверенно. Ее мозг уже находился в рабочей фазе, выстраивая графики завтрашних задач. Они остановились у двух дверей, расположенных в самом конце коридора, в приватной нише. Номера 312 и 313.       Павел достал магнитную карту, но не спешил открывать свой номер. Он повернулся к Катерине. В приглушенном свете коридорных бра его лицо казалось высеченным из камня, а голос звучал сухо и по-деловому жестко.       — Я распорядился, чтобы нас поселили в смежных номерах, Екатерина Валерьевна. За этими стенами - не Москва, здесь нет нормированного рабочего дня. Вы должны быть на расстоянии вытянутой руки в любую секунду, так же, как и я.       Катя серьезно кивнула.       — Завтра утром вам принесут коробки с первичной документацией, — продолжил он, обернувшись к ней через плечо. — Весь день я буду на встречах. Но вечером, когда я вернусь от лорда Кавендиша, мы начнем сводить данные. Я либо приду к вам в номер, либо зайду к себе, постучу в стену и буду ждать вас у себя. Будьте готовы.       — К чему именно мне готовиться на завтрашний вечер, Павел Олегович? — ее тон был безупречно профессиональным. Она смотрела прямо ему в глаза, не отводя взгляда.       — Ко всему, — отрезал он. — Нам нужно будет согласовать предварительный список условий с их аудиторами. Я привезу их замечания, мы должны будем пройтись по каждой корректировке. Если их стервятники найдут малейшую юридическую брешь в структуре нашего европейского филиала, обязательно используют это для дисконта при оценке. Вы должны знать эти цифры так, чтобы разбуди я вас посреди ночи, вы могли бы отчеканить мне консолидированный баланс наизусть.       — Поняла, — коротко ответила Катя. В этой системе координат она не чувствовала страха. Это была ее территория. Павел чуть прищурился. Ему нравилась эта ее новая, холодная уверенность.       — Отлично. Выспитесь как следует, Екатерина Валерьевна. Завтра будет долгий день.       — До завтра, Павел Олегович.       Катя приложила карточку к замку. Зелёный огонёк мигнул, тяжёлая дверь поддалась, и она шагнула внутрь. Павел ещё несколько секунд смотрел на закрывшуюся дверь триста двенадцатого, после чего беззвучно ушёл к себе.       Щёлкнул электронный замок за её спиной. Внутри царил идеальный, прохладный полумрак лондонского люкса. Приглушённый свет бра, запах свежего белья и едва различимая нота лаванды. Сил не было абсолютно ни на что. Тяжелый день, перелет, чудовищное нервное напряжение, примерки с Маргаритой и ледяная логика разговоров с Павлом выжали ее досуха. Она небрежно бросила кофры с новыми вещами прямо на ковер у кресла, добралась до огромной, безупречно застеленной кровати и рухнула на нее лицом вниз. Катя уснула так стремительно, что даже не успела снять очки.       Пробуждение было резким. Она открыла глаза, несколько секунд не понимая, где находится. В комнате было темно, только из панорамного окна лился приглушенный свет ночного города. Очки съехали набок, больно отдавив переносицу. Катя стянула их, нащупала выключатель торшера и посмотрела на часы. Одиннадцать вечера. Она проспала почти три часа, просто отключившись, как сломанный механизм.       Голова казалась тяжелой, а тело затекшим и липким от дорожной усталости. Катя медленно встала, скинула с себя одежду и направилась в ванную. Горячая вода творила чудеса. Стоя под душем, она чувствовала, как смывается лондонская морось, пыль аэропортов и въевшийся невроз последних дней. Она мыла голову, терла кожу жесткой мочалкой, словно пытаясь вместе с физической грязью смыть с себя весь сегодняшний день. Когда она выключила воду, то чувствовала себя абсолютно заново родившейся. Тело дышало свежестью, в голове прояснилось.       Она не стала сушить волосы. Просто завернулась в тяжелый, белоснежный отельный халат из толстой махровой ткани, туго затянула пояс на талии и вышла в комнату. Было легко и удивительно спокойно.       Ночной Лондон манил. Катерина отодвинула плотную штору и открыла стеклянную дверь на балкон.       Начало сентября выдалось дождливым, но несмотря на это весьма мягким. Воздух был прохладным, но не колючим, пропитанным запахом Темзы, влажного асфальта и какой-то неуловимой свободы. Она оперлась руками о кованые перила, подставив лицо с влажными прядями волос прохладному ветру. Сделала глубокий вдох, и на секунду прикрыла глаза, впитывая тишину.       И тут же уловила запах табака. Катя медленно повернула голову. Балконы разделяла лишь невысокая матовая стеклянная перегородка, не доходящая до самых перил. И там, на соседнем балконе, стоял Павел Олегович.       Он тоже был в белоснежном махровом халате. Его темные волосы были влажными после душа и слегка растрепались, лишенные привычной идеальной укладки. Он опирался локтем о перила, держа в пальцах сигарету. В слабом свете уличных фонарей его лицо казалось расслабленным, но глаза смотрели на нее цепко и внимательно.       — Почему не спите, Екатерина Валерьевна? — его голос прозвучал негромко, смешавшись с шумом далеких машин. В нем не было дневной корпоративной жесткости, только мягкая, обволакивающая хрипотца.       Катя не ответила. Она просто молча смотрела на него. В этот момент граница между привычной и понятной Пушкаревой и той девушкой из "каменного сада" стала пугающе тонкой. Здесь, в темноте, с мокрыми волосами, спрятанная в такой же белый халат, как и он, она не чувствовала потребности оправдываться или отчитываться.       Павел выдержал ее взгляд. Затем он медленно перевел глаза на сигарету в своей руке, словно оценивая ее. Тлеющий огонек тускло осветил его пальцы. Он сделал плавное движение, протягивая руку с сигаретой через перегородку, прямо к ней.       — Хотите? — тихо предложил он. — Унять нервы.       И вдруг не захотелось Катерине отшатнуться в ужасе. Был бы еще день, может быть... Но сейчас была ночь. А ночью правила игры менялись, поэтому она сделала шаг к перегородке. Протянула руку и молча, не дрогнув ни единым мускулом лица, взяла сигарету из его пальцев. Поднесла ее к губам, сделала глубокую затяжку, чуть прикрыв глаза, и медленно выпустила тонкую струйку дыма в лондонское небо. Она не смотрела на него. Она смотрела вдаль, на россыпь огней по ту сторону реки, чувствуя, как никотин приятно туманит голову, а кровь начинает пульсировать чуть быстрее.       Павел не сводил с нее глаз. Он завороженно любовался тем, как она держит сигарету, как откидывает назад влажную прядь волос, как дым смешивается с её дыханием в прохладном воздухе. И понимал, что безбожно, до сосущей пустоты под рёбрами по ней соскучился. Нелепое, в общем-то, открытие, учитывая, что он регулярно видел её в «Зималетто». Вот только видел он не её, а качественный камуфляж. А теперь настоящее содержимое стояло в двух шагах. Босое, мокрое, и это было невыносимо.       — Ничего не хотите мне рассказать? — вдруг произнес Павел.       Вопрос прозвучал тихо, но ударил, как выстрел в упор. Катя замерла, сигарета дрогнула в ее пальцах. Двусмысленность его слов повисла между ними в прохладном сентябрьском воздухе, но Катя не торопилась отвечать или оправдываться. Она сделала последнюю, глубокую затяжку, позволяя горькому дыму заполнить легкие, и так же медленно выдохнула. Затем она повернулась к пепельнице, стоящей на небольшом столике у балконной двери, и аккуратно, двумя пальцами, затушила окурок.       Внутри нее в эту самую секунду рушилась выстроенная в машине железобетонная логика. Осознание не ударило ее по голове, как обух. Нет, оно просочилось холодным сквозняком, сложив воедино те детали, которые ее мозг старательно игнорировал последние несколько часов.       Он не просто привез ее как аналитика. Он привез ее. Он знал.       Сердце пропустило удар, но она не позволила страху завладеть собой. Катя выпрямилась, стряхнула невидимую пылинку с пояса халата и повернулась к нему.       — А вы? — спокойно спросила она, глядя прямо в его темные глаза. — Ничего не хотите мне рассказать?       Павел чуть заметно улыбнулся одними уголками губ. Он шагнул ближе к матовой стеклянной перегородке, разделявшей их балконы, и тяжело оперся на нее предплечьем.       — Я рассказчик так себе, Екатерина Валерьевна, — его голос стал еще тише, почти интимным, сливаясь с гулом ночного Лондона. — Но есть у меня одна история. Недавно… несколько недель назад, я встретил одну удивительную девушку. И, признаться, с тех пор не могу перестать о ней думать.       Катя сделала два коротких шага и тоже подошла к перегородке вплотную. Теперь их разделяли считанные сантиметры. Она чувствовала тепло, исходящее от его кожи, видела в полумраке блеск его глаз. Запах табака и влажной после душа кожи стал почти осязаемым.       Она выдержала его взгляд. Ни один мускул на лице не дрогнул.       — Боюсь, я плохой советчик по делам сердечным, Павел Олегович, — произнесла она ровным, прохладным тоном, в котором, однако, скользила едва уловимая ирония. — Я больше по цифрам. Балансы, отчеты, риски. Сентиментальные истории вне моей компетенции.       — А я и не прошу совета, — Павел склонил голову набок. — Я просто рассказываю. Знаете, в бизнесе иногда полезно проговорить сложный кейс вслух. Эта девушка… она появилась из ниоткуда. Настоящий «черный лебедь», если использовать вашу терминологию. Полностью перевернула мою стратегию с ног на голову.       — Если стратегия рушится от появления одного неучтенного фактора, значит, она изначально была слабой, — ответила Катя, расслабленно опустив руки в карманы халата. — «Черные лебеди» опасны только для тех систем, где есть скрытые уязвимости.       — Справедливо, — кивнул он. — Но меня поразило не это. Меня поразило, как виртуозно она играет. Она просчитывает ходы на десять шагов вперед. Дерзкая. Острая на язык. И при этом… постоянно носит маску.       — В корпоративном мире все носят маски, — Катя чуть пожала плечами, словно они обсуждали абстрактную теорию менеджмента. — Это базовый инстинкт самосохранения. Мимикрия.       — Безусловно. Но ее мимикрия феноменальна. Днем она может притворяться кем угодно. Незаметной. Тихой. Идеальным, послушным винтиком в чужом механизме. Никто и не догадывается, что скрывается за этим фасадом. А ночью… — Павел сделал паузу, его взгляд скользнул по ее влажным волосам, по открытой шее. — Ночью она диктует свои правила игры. И сводит с ума.       Катя почувствовала, как по спине пробежал легкий озноб, то ли от ночного ветра, то ли от вибрации его голоса.       — Звучит как классический кризис идентичности, — холодно резюмировала она. — Как аналитик, я бы посоветовала вам не инвестировать ваше время в столь нестабильный актив. Это слишком рискованно. Вы никогда не знаете, какая из ее личностей настоящая.       — О, я готов нести эти риски, — усмехнулся Жданов-старший. — Поверьте, этот актив того стоит. Проблема в другом. Она патологически не умеет доводить дело до конца. Делает блестящий ход, забирает инициативу, а потом… сбегает. Оставляет после себя незаконченные партии.       — Значит, она считает партию завершенной, — Катя чуть вздернула подбородок. Глаза блеснули опасным светом. — Или, возможно, ей просто становится скучно играть с противником, чей алгоритм действий она уже просчитала.       Павел замер. Это был точный, болезненный укол. Он медленно провел большим пальцем по нижней губе.       — Жестокий вывод, Екатерина Валерьевна, — тихо произнес он. — Но ошибочный. Я видел ее глаза. Ей не было скучно. Она сбегает по другой причине. Она боится.       — Боится? — Катя изогнула бровь с вежливым, почти академическим любопытством. — Чего же?       — Себя, — не задумываясь ответил Павел. Его голос опустился до бархатного, вибрирующего шепота, который, казалось, проникал прямо под кожу. Он наклонился еще ближе, вторгаясь в ее личное пространство. Катерина хотела отшагнуть, но не могла. Или могла, но не хотела... — Того, какой она может быть на самом деле. Она просто в ужасе от той части себя, которая умеет сводить с ума. И однажды посмотрев в зеркало, она увидела там другую. И вот тут случилась катастрофа, — продолжал он. — Потому что первая, скромная, аккуратная, посмотрела на вторую и не узнала. Решила: самозванка. Чужое платье. Надо снять, повесить, забыть. А лучше вовсе сбежать до рассвета, чтобы утром сесть за свой стол и сделать вид, что той, в зеркале, просто не было.       Он помолчал.       — Только вот беда. Вторая - тоже она. И она это знает.       Катя почувствовала легкую дрожь. То ли от слов, бивших наотмашь, то ли от того, что начала замерзать.       — Дело ведь не в мужчине, — он произнёс это почти ласково, и от этой ласки у неё свело низ живота. — И не в постели. Она сбегает не от меня. Она сбегает от той, второй. Потому что с ней не помещаешься в прежнюю жизнь.       Этот словесный удар был точным, хирургическим. Повисла густая, звенящая тишина, в которой был слышен лишь отдаленный гул лондонских улиц и стук ее собственного сердца. Логическая броня треснула и осыпалась к ее босым ногам. Но Катя не отстранилась.       И вместо того, чтобы опустить глаза, вместо того, чтобы привычно спрятаться, она вдруг почувствовала, как ее внутренний голос надрывал глотку, умоляя прекратить над собой издеваться, а всё её нутро толкало ее вперёд, к нему, сквозь стекло, хотело снова утонуть в этих руках и ни о чем не думать... Она подняла на него глаза.       — Что ж… — выдохнула она, сдаваясь. Голос ее звучал глубоко и пугающе спокойно. — Если этот актив настолько непредсказуем, а игра зашла так далеко… Тогда, Павел Олегович, и мне есть, что вам рассказать.