Адреналин на губах

Рассвет над автодромом был холодным и пронзительным. Чонгук приехал на трассу, когда трибуны были еще пустыми, а асфальт сохранял ночную сырость. Ему нужно было это одиночество. Он нарезал круг за кругом, вваливаясь в повороты так агрессивно, что Юнги в боксах только хмурился, глядя на показатели телеметрии. Чонгук не просто тренировался — он выжигал в себе страх. Тот самый страх, который поселился в нем после взгляда незнакомца в участке. Страх не успеть что-то важное. Вечер опустился на трассу вместе с ревом многотысячной толпы и слепящим светом прожекторов. Воздух стал плотным, маслянистым от запаха жженой резины и высокооктанового топлива. Тэхен стоял в VIP-ложе, вцепившись пальцами в поручень. Стекло отделяло его от ревущего безумия внизу, но он кожей чувствовал вибрацию трибун. Рядом замерли Намджун и Джин. Дядя выглядел напряженным, его рука покоилась на плече Джина — жест, который Тэхен заметил, но не подал вида. Его внимание было приковано к стартовой решетке. — Который из них он? — тихо спросил Тэхен, не оборачиваясь. — Номер девяносто семь. Черный байк с золотыми искрами, — отозвался Джин, кивнув на стартовую позицию в первом ряду. Тэхен прищурился. Там, на раскаленном асфальте, замерла фигура в черном кожаном комбинезоне. Лицо пилота было полностью скрыто за матовым визором шлема. Не было ни взгляда, ни жеста — только неподвижная, хищная поза профессионала, слившегося со своим байком. Загорелся первый красный сигнал. Второй. Третий. Рев моторов заглушил мысли. Четвертый. Пятый. Старт! Мир внизу превратился в хаотичный вихрь скоростей. Чонгук рванул с места, его байк буквально выстрелил вперед. Для него в этот момент не существовало трибун, Джина или таинственного племянника прокурора. Его мир сузился до полоски асфальта и цифр на приборной панели. Он шел на грани фола, закладывая повороты так низко, что искры от подножек летели веером, освещая серый бетон. Тэхен не мог оторвать глаз. Он видел лишь черную молнию под девяносто седьмым номером. Парень в шлеме казался ему бессмертным богом скорости, который не боится боли. Тэхену стало страшно и одновременно завидно. Он тоже хотел так — нестись навстречу ветру, забыв о том, что внутри него медленно тикает часовой механизм болезни. Десятый круг. Предпоследний поворот. Девяносто седьмой пошел на безумный риск. Он не стал тормозить перед связкой, втиснувшись в узкий коридор между соперником и отбойником. Байк опасно завибрировал, заднее колесо начало срываться в занос, но пилот в черном шлеме удержал его железной хваткой, выпрямляя аппарат на финишную прямую. Клетчатый флаг взметнулся над треком. Победа. Чонгук сделал круг почета, замедляясь под VIP-ложей. Толпа неистовствовала, скандируя его имя, но он не снимал шлем. Он просто замер на мгновение, глядя на темные окна ложи. Тэхен стоял там, за стеклом, видя лишь свое отражение в черном зеркале чужого визора. Они не видели лиц друг друга. Между ними были метры бетона, бронированное стекло и глухой пластик шлема. Но в этот момент Тэхен почувствовал, как по позвоночнику пробежал холод. Он знал, что тот, там внизу, смотрит именно на него. Чонгук резко выкрутил ручку газа, заставляя мотор взреветь в прощальном салюте, и скрылся в боксах. — Это было... невероятно, — прошептал Тэхен, чувствуя, как мелко дрожат его собственные ладони. — Пойдем, — Джин коснулся его спины, — Он ждет нас внизу. Пришло время познакомиться по-настоящему. Запах в боксах "Golden Beast" был тяжелым: разогретый металл, горелое масло и едкий дух победного пота. Толпа снаружи все еще скандировала имя чемпиона, но здесь, за звукоизолирующими перегородками, царил рабочий хаос. Механики суетились вокруг остывающего байка, а Юнги, не обращая внимания на вошедших гостей, что-то яростно выговаривал Чимину, тыча пальцем в монитор с графиками телеметрии. В самом центре этого безумия, на низком кожаном пуфе, сидел он. Гонщик уже снял верхнюю часть комбинезона, оставив его свисать на бедрах. На нем была пропитанная потом черная майка-алкоголичка, облепившая рельефные плечи. Он сидел, низко опустив голову и прижимая к лицу ледяную бутылку воды. Шлем лежал рядом на верстаке — безмолвный свидетель безумного заезда. — Чонгуки, ты превзошел сам себя, — Джин первым нарушил тишину бокса, проходя вперед с сияющей улыбкой. Парень медленно поднял голову. Мокрые волосы прилипли ко лбу, по скулам стекали капли воды, а глаза все еще горели тем самым лихорадочным блеском, который бывает только у тех, кто заглянул за край и вернулся обратно. Тэхен замер за спиной Намджуна. Сердце, и без того измученное болезнью, пропустило удар. Это был он. Тот самый парень из участка. Тот, кто хотел прыгнуть. Король трека, идол миллионов и тот отчаявшийся человек на мосту — были одним и тем же лицом. Чонгук замер, когда его взгляд наткнулся на Тэхена. Бутылка в его руке слегка хрустнула от непроизвольного сжатия. Он медленно поднялся, игнорируя протянутую руку Джина и сдержанный кивок Намджуна. — Ты, — голос Чонгука был хриплым, сорванным от крика в шлеме и жажды, — Ты пришел. — Пришел, — выдохнул Тэхен, делая шаг из-за спины дяди, — Хотя смотреть на это из ложи было физически больно. Ты ездишь так, будто у тебя в запасе еще десяток жизней, Чон Чонгук. Чонгук криво усмехнулся, вытирая лицо краем полотенца. Он подошел ближе, полностью игнорируя тяжелый, оценивающий взгляд Намджуна, который явно не понимал, откуда между его племянником и гонщиком такая искрящаяся химия. — У меня нет и одной лишней жизни, — тихо сказал Чонгук, глядя прямо в расширенные зрачки Тэхена, — Но сегодня на треке я чувствовал себя бессмертным. Знаешь почему? Тэхен покачал головой, не в силах отвести взгляд. — Потому что я знал, что ты смотришь. Я чувствовал твой взгляд за этим чертовым стеклом. Он жег мне спину сильнее, чем солнце. Намджун сделал шаг вперед, его голос прозвучал как удар хлыста. — Тэхен, нам пора. Ты выглядишь не очень. Тэхен даже не обернулся. Он продолжал смотреть на Чонгука, и в этом боксе, среди шума инструментов и криков снаружи, время для них двоих остановилось. — Твой дядя прав, — Чонгук сделал еще полшага, сокращая дистанцию до той черты, где их дыхание начало смешиваться, — Ты выглядишь бледным. Даже бледнее, чем в ту ночь под дождем. — Это все грим, — соврал Тэхен, и его губы дрогнули в печальной улыбке, — Маскировка для тех, кто хочет казаться живым. Чонгук внезапно протянул руку и коснулся кончиками пальцев запястья Тэхена — там, где под тонкой кожей испуганной птицей бился пульс. Его пальцы были горячими, мозолистыми от руля, и этот контакт прошил Тэхена насквозь сильнее любой химии. — Твой пульс врет, — прошептал Чонгук, — Он говорит, что ты боишься. А глаза говорят, что ты хочешь сбежать. — Я уже пытался сбежать на патрульной машине, помнишь? — Тэхен накрыл руку Чонгука своей, чувствуя его невероятную силу, — Далеко не уехал. — Тогда попробуй сбежать со мной, — Чонгук посмотрел на Намджуна, бросая ему немой вызов, — После награждения. Я отвезу тебя туда, где нет ни полиции, ни прокуроров. Только ветер. Намджун уже открыл рот, чтобы пресечь это безумие, но Джин мягко положил руку ему на предплечье, призывая к молчанию. Сокджин видел то, чего не хотел замечать Намджун. Тэхен впервые за долгое время не выглядел как умирающий. Он выглядел как человек, который обрел цель. — Один круг, Чонгук, — тихо сказал Тэхен, — Обещай мне один круг на пределе. — Я обещаю тебе весь мир, если ты не закроешь глаза, — ответил Чонгук.