Адреналин на губах

Лифт поднимался на сороковой этаж в удушливом молчании. Зеркальные панели отражали троих мужчин, разделенных пропастью несказанных слов. Тэхен висел на руке Намджуна, едва переставляя ноги, его бледность в холодном люминесцентном свете казалась почти фосфоресцирующей. Джин стоял в углу, сжимая в кармане пальто флакон с сильнодействующим обезболивающим. Он видел, как дрожат плечи Намджуна под идеально скроенным пиджаком — прокурорская выправка давала трещину, и сквозь нее сочился первобытный, парализующий страх. Когда двери разъехались, Намджун практически занес Тэхена в квартиру. За панорамными окнами гостиной Сеул тонул в сером мареве рассвета, напоминая кладбище из стекла и бетона. — В постель. Живо, — голос Намджуна надломился. Он не смотрел на племянника, боясь увидеть в его глазах отсвет той безумной свободы, которую тот только что делил с Чонгуком на ночных трассах. — Я сам, хен, — прошептал Тэхен. Его голос звучал так, словно связки были изъедены ржавчиной. — Не надо... не делай из меня покойника раньше времени. Намджун резко обернулся. Его лицо, обычно непроницаемое, исказилось от сдерживаемого крика. — Ты угнал машину, Ким Тэхен. Ты сбежал с человеком, которого видел дважды в жизни. Ты понимаешь, что твои показатели крови... что любая инфекция, любая травма сейчас это конец? Тэхен осел на край дивана, закрыв глаза. Улыбка, все еще блуждавшая на его губах после поездки с Чонгуком, выглядела на этом изможденном лице как шрам. — Зато я чувствовал ветер, дядя. Не запах твоих антисептиков. Ветер. Намджун хотел что-то ответить, но Джин мягко положил руку ему на плечо. Этот жест был привычным, почти инстинктивным, но в присутствии Тэхена он ощущался как предательство. Тэхен медленно открыл один глаз и посмотрел на их руки. В его взгляде не было удивления, лишь горькое, усталое знание. — Как долго? — тихо спросил он. Намджун замер, перестав дышать. Джин не убрал руку, но его пальцы судорожно сжались на ткани пиджака. — О чем ты, Тэ? — голос Джина был обманчиво мягким, тем самым врачебным тоном, которым сообщают о неизбежном. — Как долго вы спите вместе и врете мне, что вы просто друзья? — Тэхен усмехнулся, и эта усмешка перешла в глухой, надсадный кашель,— Год? Два? С тех пор, как родители разбились? Вы так боялись, что правда разрушит мою хрупкую психику, что создали вокруг меня кокон из лжи. А теперь в этом коконе умирает не только правда, но и я. В гостиной воцарилась мертвая тишина. Слышно было только, как гудит система кондиционирования. Намджун медленно опустил голову, его пальцы впились в спинку кресла так сильно, что костяшки побелели. — Мы хотели, — начал Намджун, но голос подвел его, — Мы хотели уберечь тебя. Сначала от горя. Теперь от страха. — Уберечь? — Тэхен поднялся, покачиваясь, — Вы просто боялись своего счастья на фоне моей беды. Вы прятали свои кольца в сейфы, как будто любовь это улика. Вы лишили меня возможности радоваться за вас, пока я еще могу чувствовать хоть что-то, кроме боли. Джин сделал шаг к нему, его глаза наполнились слезами. — Тэхена, послушай. Это не имело значения. Главным был ты. Твое лечение, твои анализы. — Я проект, — отрезал Тэхен, — Для одного я дело жизни, которое нельзя проиграть. Для другого пациент №1. А Чонгук, — он запнулся, и его взгляд на мгновение потеплел, — Он не знает, что я умираю. Он видит во мне искру, а не пепел. И я не позволю вам затушить ее своей заботой. Намджун вскинул голову, в его глазах блеснула ярость, смешанная с отчаянием. — Этот гонщик погубит тебя. Ты вернешься в больницу завтра же. Я уже договорился о новом курсе. Химия будет жестче, но. — Нет, — Тэхен выпрямился, и в этот момент он казался сильнее обоих здоровых мужчин перед ним, — Больше никакой больницы. Я хочу провести оставшееся время там, где пахнет бензином и жизнью. И если ты, дядя, попытаешься меня запереть, я найду способ закончить все быстрее, чем это сделает болезнь. Он развернулся и медленно, придерживаясь за стены, пошел в свою комнату. Намджун и Джин остались стоять в рассветных сумерках. Джин наконец достал флакон с лекарством, глядя на него так, словно это был яд. — Мы потеряли его, Джуни, — прошептал он, — Мы так старались сохранить его тело, что забыли про его душу. Намджун ничего не ответил. Он подошел к окну и увидел далеко внизу, на пустом шоссе, черную точку — мотоцикл, уходящий в туман. Чонгук обещал найти Тэхена. И Намджун впервые в жизни почувствовал, что закон бессилен перед тем безумием, которое эти двое называли жизнью. — Принеси мне вино, Сокджин, — глухо сказал Намджун, — Кажется, пришло время открыть сейф. И не ради колец. Сокджин вздрогнул. Слово сейф в этом доме давно перестало ассоциироваться с ценностями — оно означало архив боли. Намджун хранил там все: оригиналы медицинских заключений, которые не должен был видеть Тэхен, фотографии с места аварии его родителей, которые могли бы его сломать, и те самые обручальные кольца, ставшие символом их общего молчаливого обета. Джин прошел на кухню, его движения были механическими. Вино лилось в бокалы с тихим, издевательским журчанием. Когда он вернулся, Намджун уже сидел в тяжелом кожаном кресле, держа в руках толстую папку. Его галстук был ослаблен, а в глазах застыла ледяная трезвость человека, который только что осознал, его стратегия провалилась. — Что ты собираешься делать? — Джин протянул ему бокал, их пальцы на мгновение соприкоснулись, но Намджун не сжал его руку, как делал это обычно. Холод в комнате стал осязаемым. — Тэхен прав, — Намджун сделал глоток, глядя на папку, — Мы кормили его ложью, надеясь, что она заменит ему иммунитет. Но Чон Чонгук, этот мальчишка со стальными нервами дал ему то, чего не смогли дать мы. Надежду на финиш, Сокджин. Не на койку в реанимации, а на финиш. Джин опустился на ковер у его ног, прислонившись головой к колену Намджуна. — Он узнает все, Джуни. Завтра или через неделю. Организм не обманешь скоростью. Когда начнутся настоящие боли, когда химия перестанет быть просто словом в буклете... он сломается. И тогда Чонгук станет тем, кто увидит его крах. Ты этого хочешь? Намджун медленно перелистнул страницу. Там был снимок МРТ, усеянный белыми пятнами, похожими на далекие, холодные звезды. — Я хочу, чтобы он перестал нас ненавидеть. Если цена его прощения этот гонщик, я позволю им быть вместе. Но я не позволю Чонгуку убить его раньше срока. Намджун достал из папки визитку. На ней было имя частного детектива. — Я хочу знать о Чон Чонгуке все. Каждый его долг, каждую аварию, каждое слабое место. Если он хочет войти в нашу жизнь, он должен быть чист. Или я уничтожу его раньше, чем Тэхен успеет запомнить его имя. В своей комнате Тэхен не спал. Он лежал на спине, глядя в потолок, на котором плясали отблески фар проезжающих внизу машин. Его тело ныло — тупая, пульсирующая боль в костях напоминала о себе с каждым вдохом. Но на губах все еще ощущался вкус соленого ветра и обветренных губ Чонгука. Он дотянулся до тумбочки и достал блокнот. Пальцы едва слушались, но он начал рисовать. Это не был портрет. Это была линия. Ломаная, резкая, стремящаяся вверх — трасса, уходящая в туман. — Я найду тебя, — прошептал Тэхен, и его голос сорвался на кашель, — Ты уже нашел меня, Гуки. В самом эпицентре моего конца. Он знал, что Намджун не сдастся просто так. Знал, что Джин будет плакать по ночам в подушку, разрываясь между профессиональным долгом и любовью. Тэхен чувствовал себя предателем, но впервые за два года он был счастлив. Смерть была уже здесь, она сидела в углу его комнаты, терпеливо дожидаясь своего часа. Но сегодня ночью Чонгук заставил ее отступить в тень.