Адреналин на губах

День Тэхена начался не с солнца, а с серого марева, просочившегося сквозь плотные шторы его спальни. В этой комнате всегда было слишком тихо — настолько, что он слышал собственное прерывистое дыхание, которое в утренней тишине казалось чересчур громким, почти неуместным. Он долго сидел на краю кровати, глядя на свои бледные ступни. Тело казалось чужим, тяжелым, словно налитым свинцом. Каждое движение требовало осознанного усилия. Тэхен медленно оделся, выбирая вещи пообъемнее, чтобы скрыть выступающие ключицы и пугающую худобу, которая проступила за последние недели. Внизу его уже ждал Намджун. Прокурор стоял у окна, сжимая в руке чашку остывшего кофе. Его спина была прямой, как натянутая струна, но Тэхен видел отражение его лица в стекле — там залегли глубокие тени, которые не мог скрыть даже дорогой костюм. — Пора, Тэ, — не оборачиваясь, произнес Намджун. Его голос был ровным, лишенным эмоций, но в этой ровности сквозило отчаяние. Поездка в больницу прошла в молчании. Тэхен смотрел в окно на проносящийся мимо Сеул, и перед глазами невольно всплывали кадры вчерашней ночи, рев мотора, спина Чонгука, ощущение безумной, искрящейся жизни. Сейчас этот город казался ему декорацией к чужому фильму. Больничный корпус встретил их запахом озона и тихими щелчками автоматических дверей. Здесь Тэхена знали все — от охранников до главврача. Он шел по коридорам, чувствуя на себе сочувственные взгляды персонала, и это раздражало его больше, чем сама болезнь. Кабинет доктора был заставлен стеллажами с папками. Сам врач, мужчина с мягким голосом и усталыми глазами, долго изучал свежие снимки и результаты анализов, которые Джин подготовил заранее. — Показатели нестабильны, Тэхена, — доктор Чхве снял очки и потер переносицу, — Тебе нужен абсолютный покой. Никаких стрессов, никаких физических нагрузок. Намджун, стоявший у двери, едва заметно кивнул, словно подтверждая свой приговор. — Но есть еще кое-что, — врач помедлил, переводя взгляд с Намджуна на Тэхена, — Я просмотрел твои записи о сне и аппетите. Физиология это только часть проблемы. Твое нежелание бороться, твоя апатия. Тэхен, я настоятельно советую тебе начать посещать нашего штатного психолога. Доктора Ли. Тэхен горько усмехнулся, глядя на свои тонкие пальцы. — Вы думаете, разговоры помогут моей болезни отступить? — Я думаю, что твой разум сдается раньше, чем твое тело, — мягко ответил врач, — Психолог поможет тебе принять реальность и найти силы для лечения. Намджун-ши, я настаиваю на этом. Мы не можем лечить пациента, который подсознательно ищет выхода через ту дверь, которую мы пытаемся закрыть. Слово психолог прозвучало в ушах Тэхена как финальный аккорд. Они хотели вылечить не его тело, они хотели вылечить его неправильное желание жить по-другому. Они хотели заставить его смириться с ролью фарфоровой вазы, которую хранят за бронированным стеклом. — Хорошо, — тихо сказал Тэхен, поднимаясь со стула. Голова закружилась, и ему пришлось на мгновение опереться о стол. — Я схожу. Если это заставит вас всех спать спокойнее. На выходе из кабинета Намджун попытался взять его под локоть, но Тэхен мягко отстранился. — Не надо, хен. Я еще могу идти сам. В коридоре он столкнулся с Джином. Тот выглядел изможденным после ночного дежурства, но его глаза вспыхнули нежностью при виде Тэхена. — Как ты, маленький? — прошептал Джин, когда Намджун отошел переговорить с медсестрой. — Доктор думает, что я сошел с ума, раз хочу дышать воздухом, а не кислородной маской, — Тэхен посмотрел на Джина в упор, — Джини, скажи, Чонгук он звонил? Джин замялся, оглядываясь на Намджуна. — Он разрывает мой телефон, Тэ. Он требует встречи. Намджун приказал заблокировать его номер на твоем телефоне, но. — Не надо ничего делать, — перебил его Тэхен, и в его глазах на мгновение мелькнула та самая искра, которую Чонгук зажег на трассе, — Просто передай ему, что я буду смотреть гонку. Пусть он просто едет. Намджун вернулся, его тяжелые шаги эхом отозвались от стерильного линолеума, пресекая их тихий разговор. Он бросил на Джина подозрительный взгляд, затем мягко, но властно положил руку на плечо Тэхена, направляя его к выходу из диагностического крыла. — Психолог ждет тебя в левом крыле, Тэ. Я подожду здесь, с Сокджином. Нам нужно обсудить новый протокол химиотерапии. Тэхен ничего не ответил. Он лишь кивнул, чувствуя, как внутри него что-то окончательно каменеет. Каждое слово химия, протокол, показатели впивалось в кожу мелкими ледяными иглами. Он шел по бесконечному коридору, и его отражение в стеклянных дверях пугало его самого. Слишком тонкий, слишком прозрачный, словно он уже начал превращаться в дух. Кабинет доктора Ли разительно отличался от остальной больницы. Здесь пахло сандалом, на полках стояли мягкие игрушки и книги по экзистенциальной терапии, а в углу мерно журчал декоративный фонтан. Доктор Ли, женщина средних лет с внимательным, почти сканирующим взглядом, жестом пригласила его сесть в глубокое кресло. — Тэхен-а, — начала она, раскрывая блокнот, — Доктор Чхве беспокоится. Он говорит, что ты отказываешься от поддерживающей терапии и нарушаешь режим. Расскажи мне, о чем ты думал вчера вечером, когда уходил из дома? Тэхен откинулся на спинку кресла, глядя в окно, где за кованой решеткой шумел живой, здоровый город. — Я думал о том, что рак это не только про клетки, которые сходят с ума, — тихо произнес он, — Это про время, которое у меня воруют. Намджун ворует его из любви, врачи из профессионального азарта. А вчера, вчера я впервые за долгое время его вернул. — Тот молодой человек на мотоцикле? — Доктор Ли сделала пометку, — Ты понимаешь, что такие эмоциональные всплески могут ускорить процесс? Твой организм не готов к выбросу адреналина такого уровня. Твоя апатия это защитный механизм, попытка тела сохранить энергию. — Значит, мой защитный механизм это медленное гниение в ожидании неизбежного? — Тэхен впервые посмотрел ей прямо в глаза, и доктор Ли невольно замолчала, — Вы хотите, чтобы я принял реальность. Но моя реальность это белые простыни и вкус металла во рту после капельниц. Чонгук это единственная реальность, в которой я не пациент №402. В его мире я Ким Тэхен, который может сорваться с места и улететь в туман. — Ты идеализируешь опасность, — мягко возразила психолог, — Это форма суицидального поведения, Тэ. Ты ищешь смерти в яркой обертке, потому что боишься встретить ее в больничной палате. Тэхен горько рассмеялся. Звук получился сухим, надтреснутым. — Я не ищу смерти, доктор. Я ищу жизнь. И если цена одной ночи на треке неделя в агонии, я готов заплатить. Когда сеанс закончился, Тэхен вышел в холл, чувствуя себя еще более опустошенным. Намджун и Джин стояли у стойки регистрации. Джин быстро отвел глаза, но Тэхен успел заметить, как тот спрятал телефон в карман халата. Сердце предательски екнуло. Весь остаток дня Тэхен провел в полузабытьи. Его заставили съесть порцию безвкусного бульона, поставили очередную капельницу с физраствором и витаминами. Намджун сидел в кресле напротив его кровати, работая с документами, но каждые десять минут поднимал взгляд, проверяя, дышит ли его племянник. — Хен, — позвал Тэхен, когда сумерки начали сгущаться. — Да, Тэ? — Завтра гонка. Гран-при Сеула. Пожалуйста включи телевизор. Намджун нахмурился, его губы сжались в тонкую линию. Он ненавидел саму мысль о том, что этот гонщик все еще занимает мысли Тэхена. — Тэхен-а, тебе нужен отдых. Эти крики и рев моторов. — Пожалуйста, — повторил Тэхен, и в его голосе было столько недетской, выстраданной мольбы, что Намджун сдался. — Хорошо. Я включу. Но если мониторы покажут аритмию я выключу его в ту же секунду. Тэхен закрыл глаза, прижимаясь щекой к подушке. Он знал, что завтра Чонгук будет лететь по трассе, разрывая пространство, и его байк будет кричать о том, о чем Тэхен не смел сказать вслух в этом стерильном аду. Он засыпал с одной лишь мыслью. Просто едь, Гуки. Едь так быстро, чтобы я смог почувствовать твой ветер даже сквозь эти стены.