Адреналин на губах

Рев трибун сливался в единый гул, который вибрировал в самой груди, но для Чонгука он был тишиной. Мир сузился до узкой полоски асфальта, затянутой маревом от разогретых шин. Над автодромом застыло тяжелое, душное марево — небо перед грозой всегда казалось Чонгуку предвестником чего-то фатального. Он сидел на своем байке, опустив визор шлема. В тесном пространстве под стеклом было слышно только его собственное дыхание — рваное, неровное. — Чонгук, прием. Проверь связь, — голос Юнги в наушнике звучал сухо и деловито, — Давление в задней шине в норме. Температура трека сорок два градуса. Не перегрей мотор на старте. Чонгук промолчал. Его пальцы в кожаных перчатках до боли сжали руль. Перед глазами стояло не лицо механика, а бледный профиль Тэхена в лиловых сумерках у подъезда. Чимин утром передал ему короткое, сбивчивое сообщение от Джина. Он будет смотреть. Выиграй этот заезд, и я устрою вам встречу. Намджун уедет на совещание в министерство сразу после финиша. У нас будет час. Чонгук не знал, что Тэхен провел эти дни под капельницами. Не знал о диагнозе рак, который медленно выжигал жизнь из этого хрупкого тела. Он думал, что Тэ просто заперт под домашним арестом, как капризный принц в высокой башне. И этот час свободы был для Чонгука единственным призом, ради которого стоило сегодня рисковать шеей. — Эй, золотой макнэ, — раздался насмешливый голос рядом. Чонгук повернул голову. Слева от него, на первой линии стартовой решетки, замер Хосок. Его байк, выкрашенный в агрессивный кислотно-зеленый цвет, казался ядовитым насекомым. Хосок поднял визор, и в его глазах блеснула неприкрытая насмешка. — Говорят, ты растерял форму, бегая за племянником прокурора? — Хосок поддал газу, заставляя свой мотор взреветь, — Осторожнее на третьем повороте, Чон. Там сегодня скользко. Будет жаль, если ты размажешься по асфальту на глазах у своего друга. Чонгук даже не моргнул. Хосок, их многолетняя вражда, чемпионский титул — все это казалось сейчас бесконечно мелким, картонным. Он смотрел сквозь Хосока, сквозь флаги и камеры. — Проваливай, Хосок, — бросил Чонгук в микрофон, — Ты сегодня не в моем фокусе. Ты просто помеха на пути к финишу. Хосок оскалился, захлопывая шлем. Его задело это ледяное безразличие. Обычно Чонгук вспыхивал, велся на провокации, но сейчас он выглядел как человек, который уже пересек черту между жизнью и чем-то иным. Красные огни стартового светофора загорались один за другим. Раз. Сердце Чонгука толкнулось в ребра. Два. Он почувствовал, как напряглась цепь байка. Три. Перед глазами вспыхнула улыбка Тэхена. Четыре. Пять. Зеленый. Рывок был таким мощным, что переднее колесо на мгновение оторвалось от земли. Чонгук ушел со старта первым, ввинчиваясь в первый поворот с такой яростью, что даже Юнги в боксах невольно выругался от восхищения. Хосок шел вплотную. Он пытался подрезать, давить психологически, притираясь колесом к колесу на скорости 290 км/ч. Но Чонгук его не замечал. Он чувствовал каждый миллиметр трассы, словно нервные окончания его тела проросли в металл и резину. На середине дистанции небо окончательно потемнело. Первые капли дождя ударили по визору, превращая трассу в ледяной каток. — Чонгук, сбавь темп, — закричал Юнги в наушник, — Дождь. Начинается аквапланирование. Хосок замедляется, не рискуй. — Нет, — выдохнул Чонгук, еще сильнее закладывая байк в поворот. Колено коснулось асфальта, высекая снопы искр. — Мне нужно закончить это быстрее. У меня встреча. Он летел сквозь стену дождя, ориентируясь только на габаритные огни впереди и интуицию. Хосок отстал, его инстинкт самосохранения оказался сильнее амбиций. А у Чонгука этого инстинкта больше не было. Все, что у него осталось это обещание Джина. На последнем круге Чонгук шел с отрывом в семь секунд. Он знал, что камеры сейчас крупным планом выхватывают его номер. Подъезжая к финальной прямой, он на мгновение отпустил левую ручку руля и прижал ладонь к сердцу, а затем резко выбросил руку вперед, в сторону камер — жест, который не входил в протоколы, жест, который предназначался только одному зрителю. Смотри на меня, Тэ. Я еду. Я все еще еду. Финишный флаг промелькнул серым пятном. Чонгук не стал крутить пончики перед трибунами и праздновать победу. Как только байк замер в закрытом парке, он сорвал шлем, игнорируя подбегающих журналистов и сияющего Чимина. — Ключи от фургона, — крикнул он Юнги, который пробирался сквозь толпу. — Ты с ума сошел? Ты только что выиграл гран-при. Тебя ждут на подиуме, — Юнги схватил его за плечо. Чонгук стряхнул его руку. Его лицо было мокрым от пота и дождя, а глаза горели лихорадочным светом. — Джин ждет меня. Плевать на подиум. Отдай ключи, Юнги, или я угоню твою машину. Юнги посмотрел на него долгим, тяжелым взглядом и медленно полез в карман. — Езжай. Но если Намджун тебя поймает я тебя не знаю. Чонгук схватил ключи и бросился к выходу, даже не сняв гоночный комбинезон. Дом Кимов встретил его зловещей тишиной элитного района, где даже шум дождя казался приглушенным и вежливым. Чонгук затормозил у ворот, едва не вылетев из кабины фургона. Он все еще был в гоночном комбинезоне, расстегнутом до пояса, с серыми разводами копоти на лице и бешено колотящимся сердцем, которое никак не могло сбросить обороты после финиша. Дверь открылась еще до того, как он успел нажать на звонок. На пороге стоял Сокджин. На нем был накрахмаленный медицинский халат, на плече висела сумка с ноутбуком и стетоскопом. Он выглядел изможденным, его лицо казалось бледнее обычного в холодном свете прихожей. — Ты безумец, Чонгук, — прошептал Джин, быстро оглядываясь по сторонам и жестом зазывая его внутрь, — Ты хоть понимаешь, что Намджун смотрел гонку? Он видел твой жест. Он не дурак, он все понял. — Плевать, — выдохнул Чонгук, переступая порог. Его сапоги оставили грязные следы на светлом мраморе. — Где он? Джин взглянул на часы, его рука заметно дрожала. — Слушай меня внимательно. Я ухожу на ночное дежурство в клинику, мне уже пора быть там. Намджун на совещании, но он вернется ровно через час. Если Намджун застанет тебя здесь он уничтожит не только тебя, но и Тэхена. Ты меня понял? — Шестьдесят минут, — повторил Чонгук как мантру, — Понял. — Он в своей комнате, — Джин замялся, его взгляд на мгновение стал невыносимо печальным, — Он очень ждал тебя. Иди. Сокджин быстро вышел, прикрыв за собой дверь, и Чонгук остался один в огромной, пахнущей антисептиками и дорогим деревом квартире. Он рванул вверх по лестнице, перепрыгивая через две ступеньки. Возле двери Тэхена он на секунду замер, пытаясь выровнять дыхание, чтобы не напугать его своей лихорадочной энергией. Он толкнул дверь. В комнате было темно, горел только небольшой ночник у кровати. Тэхен полулежал на подушках, укрытый тяжелым кашемировым пледом. На экране телевизора, висевшего напротив, все еще шел повтор награждения, где на подиуме стоял растерянный Хосок, занимая место Чонгука. Увидев фигуру в дверях, Тэхен вздрогнул, и его лицо озарилось такой слабой, но искренней улыбкой, что у Чонгука перехватило горло. — Ты пришел, — голос Тэхена звучал тише, чем обычно, с какой-то странной хрипотцой, — Мой чемпион. Чонгук в три шага пересек комнату и опустился на колени прямо у кровати. Он схватил тонкую руку Тэхена, прижимая ее к своим губам. Кожа парня была пугающе горячей, почти сухой. — Я же обещал, — прошептал Чонгук, глядя на него снизу вверх, — Ты видел? Я ехал только ради тебя. Весь этот трек, весь этот дождь это было для того, чтобы сейчас сидеть здесь. Тэхен потянулся свободной рукой к лицу Чонгука, осторожно стирая пальцем пятно мазута со щеки. Его движения были медленными, осторожными. — Ты был таким быстрым, Гуки. Мне казалось, что я лечу вместе с тобой. Спасибо, что не остановился. Чонгук нахмурился, чувствуя, как от Тэхена исходит какой-то странный, едва уловимый запах лекарств, более резкий, чем обычно. Но в полумраке комнаты он не видел катетера, спрятанного под длинным рукавом пижамы, и не заметил, как тяжело Тэхену дается каждый глубокий вдох. — Почему ты так долго не отвечал? — Чонгук прижался лбом к колену Тэхена, — Намджун совсем сошел с ума? Он отобрал телефон? Если хочешь, я заберу тебя прямо сейчас. Мне плевать на контракты и полицию. Уедем к морю, там тебе станет лучше. Тэхен на мгновение замер, и в его глазах промелькнула такая невыносимая боль, что Чонгук похолодел. Но парень тут же спрятал ее за мягким прищуром. — Намджун просто боится за меня, Чонгук-а. После той ночи мне было немного нехорошо, стресс, понимаешь? Дядя решил, что мне нужен покой. Он не сказал ему. Не сказал про рак, про экстренную госпитализацию и про то, что врачи вчера вливали в него литры препаратов, чтобы он просто мог сегодня сидеть и смотреть эту гонку. — Покой это не про нас, Тэ, — Чонгук поднялся и сел на край кровати, осторожно обнимая его, стараясь не сдавить слишком сильно, — У нас есть всего час. Всего один час до возвращения твоего дяди. Давай просто побудем в этой тишине. Тэхен закрыл глаза, утыкаясь носом в плечо Чонгука, все еще пахнущее дождем и адреналином. — Расскажи мне про гонку, — прошептал он, — Расскажи про тот третий поворот. Было страшно? И Чонгук начал говорить, шепотом, прямо в его висок, описывая каждый вираж, пока стрелки часов в гостиной неумолимо отсчитывали минуты их украденного времени. Он не знал, что под его пальцами, на спине Тэхена, через тонкую ткань пижамы проступают пластыри, закрывающие следы от недавних пункций. В этот час для них не было болезней и прокуроров. Была только победа, одна на двоих.