Адреналин на губах

Тишина в комнате Тэхена была вязкой, усыпляющей. Ритм его дыхания — слабого, чуть свистящего, подействовал на Чонгука сильнее, чем любое успокоительное. После суток без сна, после запредельного выброса адреналина на трассе и бешеной гонки сквозь дождь, его тело просто сдалось. Чонгук так и замер, сидя на полу и положив голову на край матраса, крепко сжимая ладонь Тэхена в своей. Время, которое Джин выделил им как милостыню, истекло незаметно. Стрелки часов в гостиной перешагнули критическую отметку, но двое в спальне этого не слышали. Они провалились в зыбкий, тревожный сон, где не было ни боли, ни преследований. Внизу глухо хлопнула входная дверь. Намджун вошел в квартиру, стряхивая капли дождя с дорогого пальто. Его лицо было серым от усталости после бесконечных совещаний в министерстве, но взгляд оставался острым. Он привык контролировать все в этом доме, и первое, что он почувствовал — чужеродный запах. Запах сырого асфальта, жженой резины и дешевого бензина. Его взгляд упал на порог. Тяжелые, забрызганные грязью гоночные ботинки бесцеремонно стояли на светлом мраморе. Намджун замер. Челюсть сжалась так, что заныли зубы. Он медленно, почти бесшумно поднялся по лестнице, и каждый его шаг по ковровой дорожке казался ударом молота. Он толкнул дверь в комнату племянника и застыл в проеме. Картина перед ним была почти святотатством. Золотой макнэ, триумфатор сегодняшнего дня, спал в его доме, привалившись к кровати Ким Тэхена. Намджун видел, как их пальцы переплетены — мертвая хватка Чонгука и безвольная, бледная ладонь Тэхена. На мгновение прокурору захотелось ворваться туда, схватить этого мальчишку за шиворот и вышвырнуть вон, прямо в ливень. Но он посмотрел на лицо Тэхена. Впервые за несколько дней на губах племянника не было гримасы боли. Он спал глубоко, его грудь мерно вздымалась. Намджун знал, если он сейчас устроит скандал, Тэхен проснется от криков, и его сердце, истощенное болезнью, может просто не выдержать нового стресса. Стиснув кулаки так, что ногти вонзились в кожу, Намджун медленно закрыл дверь. Он спустился вниз, включил в гостиной только одну лампу и сел в кресло напротив лестницы. Он не снял пальто. Он просто ждал. Прошло два часа, прежде чем сверху послышались шорохи. Чонгук спускался по лестнице, потирая затекшую шею. Сон выветрился мгновенно, как только он увидел внизу неподвижную фигуру. В тусклом свете лампы Намджун казался монументом, высеченным из льда. — Ты проснулся, — голос прокурора был тихим, но в нем вибрировала такая ярость, что воздух в гостиной, казалось, начал трещать. Чонгук остановился на последней ступеньке. Он не стал оправдываться. Он расправил плечи, принимая вызов. — Я пришел навестить его. Ему было это нужно. Намджун медленно поднялся. Он подошел к Чонгуку вплотную, и разница в возрасте и социальном весе сейчас ощущалась как бетонная стена. — Ты пришел в мой дом, как вор. Ты воспользовался добротой Сокджина и беспомощностью Тэхена. Ты хоть на секунду задумывался, что твое присутствие здесь это приговор для него? — Ему стало лучше, когда я пришел, — огрызнулся Чонгук, — Вы держите его в вакууме, Намджун-ши. — Замолчи, — Намджун ударил ладонью по столу, и звук эхом отразился от потолка, — Ты ничего не знаешь. Ты видишь в нем только красивую картинку, романтическую мечту. Прокурор сделал шаг вперед, его глаза горели холодным огнем. — Послушай меня, Чон Чонгук. Это было в первый и последний раз. Я ввел полный запрет на твое приближение к этому дому. Завтра же я подам иск о нарушении частной жизни и использовании моего племянника в твоих пиар-акциях. Если ты еще раз появишься в радиусе километра от него я уничтожу твою команду, твоих друзей и тебя самого. Ты больше никогда не увидишь Ким Тэхена. — Вы не можете запретить ему любить меня, — Чонгук выдержал взгляд, хотя внутри все леденело от страха за Тэхена. — Любовь? — Намджун горько усмехнулся, — Любовь это когда ты готов уйти, чтобы другой мог жить. А ты паразит. Ты питаешься его восхищением, не понимая, что каждая минута с тобой стоит ему месяцев жизни. Уходи. Сейчас же. И если ты не хочешь, чтобы завтра утром полиция вывела тебя из боксов в наручниках исчезни из его жизни навсегда. Чонгук стоял неподвижно. Он чувствовал, как мир, который он только что отвоевал на трассе, рассыпается в прах. Он посмотрел наверх, туда, где за закрытой дверью спал Тэхен. — Он узнает об этом, — тихо сказал Чонгук, направляясь к выходу. — Он поймет, — бросил Намджун ему в спину, — Рано или поздно он поймет, что я спас его от тебя. Чонгук вышел под дождь, не чувствуя холода. Он завел фургон, и его руки снова дрожали, теперь уже не от адреналина, а от осознания того, что он только что потерял единственное, ради чего стоило возвращаться домой. Тэхен стоял на верхней ступеньке лестницы, вцепившись в перила так крепко, что костяшки пальцев белели на фоне темного дерева. Ноги дрожали, а в груди разливался знакомый холод — предвестник приступа, который он так старательно пытался игнорировать. Он слышал все. Каждое жесткое слово Намджуна, каждый надломленный протест Чонгука. Когда входная дверь захлопнулась, отрезав звук уезжающего фургона, Тэхен медленно начал спускаться. Ступенька за ступенькой. Намджун все еще стоял посреди гостиной, спиной к лестнице, его плечи были напряжены, словно он ожидал удара в спину. — Ты выгнал его, — голос Тэхена прозвучал тихо, но в мертвой тишине дома он ударил Намджуна сильнее, чем любой крик. Прокурор резко обернулся. Его лицо, на мгновение искаженное гневом, тут же смягчилось при виде бледного племянника, едва держащегося на ногах в своей слишком просторной пижаме. — Тэхен, тебе нельзя вставать. Вернись в постель, — Намджун сделал шаг к нему, протягивая руку, но Тэхен сделал предупреждающий жест, заставив дядю остановиться. — Я не хочу ругаться с тобой, хен, — Тэхен тяжело опустился на одну из нижних ступенек, чувствуя, как кружится голова, — Я знаю, что ты любишь меня. Знаю, что ты не спишь ночами, изучая графики моей крови. Но ты совершаешь ошибку. Ты думаешь, что стерильность спасет меня, но она только убивает то, что еще осталось живым внутри. — Он опасен для тебя, — Намджун сорвался на крик, не в силах больше сдерживаться, — Он живет на грани, он пахнет смертью и асфальтом. А тебе нужен покой, Тэхен. Покой и медицина. — Мне нужен Чонгук, — Тэхен поднял на дядю глаза, в которых блестели слезы, — Возможно, через три месяца меня не станет. Возможно, через месяц мои легкие перестанут справляться. Но я хочу провести эти дни, чувствуя, что я существую. С ним я не пациент, хен. С ним я человек. Почему ты лишаешь меня этого права перед концом? Намджун застыл. Он смотрел на своего единственного близкого человека и чувствовал, как внутри все разрывается от боли и бессильной ярости. Он подошел ближе и опустился на корточки перед Тэхеном, заглядывая ему в лицо. Его голос стал пугающе спокойным, почти ледяным. — Хорошо, Тэхен. Ты хочешь быть с ним. Ты хочешь жить. Но скажи мне, — Намджун сделал паузу, и Тэхен инстинктивно сжался, — Знает ли Чон Чонгук, что его муза медленно разлагается изнутри? Тэхен затаил дыхание. — Знает ли он о стадии? Знает ли он, что скоро твои волосы останутся на подушке, а кожа станет прозрачной, как пергамент? — Намджун бил наотмашь, используя правду как хирургический скальпель, — Ты думаешь, этот парень, который привык к блеску кубков, реву моторов и адреналину, готов будет менять тебе судна? Готов будет смотреть, как ты задыхаешься в три часа ночи, не в силах дотянуться до стакана воды? — Он поймет, — прошептал Тэхен, хотя голос его дрогнул. — Нет, Тэхен, он не поймет. Он не знает о раке. И как только он узнает, что его ждет не романтическая сказка, а вонь химиотерапии и похороны через пару месяцев он сбежит. Потому что он гонщик, Тэхен. Они не стоят на месте, когда становится слишком тяжело дышать. Намджун взял Тэхена за руки. Его ладони были сухими и властными. — Ты хочешь навязать ему свою смерть? Ты хочешь, чтобы он нес этот груз всю оставшуюся жизнь? Если ты действительно его любишь отпусти его. Пусть он запомнит тебя тем парнем, который обнимал его за талию на скорости двести километров в час, а не скелетом в больничной палате. Тэхен молчал. Слова дяди ядом проникали в сознание. Страх, который он прятал глубоко внутри — страх стать обузой, страх увидеть разочарование и ужас в глазах Чонгука, внезапно вырос до размеров комнаты. — Он не такой, — едва слышно прошептал Тэхен, но в его сердце уже закралось сомнение. — Тогда проверь его, — жестко ответил Намджун, — Расскажи ему все. И посмотрим, как быстро он заведет свой байк, чтобы уехать отсюда навсегда. Тэхен закрыл лицо руками, содрогаясь от беззвучного плача. В эту ночь в доме Кимов победил не закон, а жестокая, голая правда.