Адреналин на губах

Аэропорт Кимпхо встретил Чонгука бездушным блеском стекла и бесконечным списком рейсов на табло. Он метался между стойками регистрации, совал в руки охранникам пачки смятых купюр, требовал, умолял, угрожал. Но ответ был один: частный борт на имя Ким Тэхена не вылетал ни в Швейцарию, ни в одну другую точку мира. Ложь Джина рассыпалась в прах, оставляя после себя вкус горечи и пепла. — Ублюдки, — прорычал Чонгук, срываясь с места. Его байк летел по шоссе, нарушая все мыслимые правила. Он не видел светофоров, не слышал сирен. Перед глазами стоял только дом Кимов. Он затормозил так резко, что заднее колесо ушло в занос, высекая искры из асфальта. Охрана попыталась остановить его у подъезда, но Чонгук прорвался сквозь них, как раненый зверь. Он ворвался в квартиру, тяжело дыша, пропитанный запахом бензина и ярости. Намджун ждал его в гостиной. Он стоял у окна, сжимая в руке бокал виски. Его лицо было спокойным — пугающе, мертвенно спокойным. — Где он? — выдохнул Чонгук, делая шаг вперед, — В аэропорту нет никакой записи. Джин солгал. Где Тэхен?! Намджун медленно повернулся. В его взгляде не было гнева — только бесконечная, выжженная усталость и ледяное презрение. — Ты все не уймешься, Чонгук, — тихо произнес он, — Ты думаешь, что твоя скорость может победить все? Думаешь, что твоя любовь это спасение? Ты лишь шум, который мешает ему умирать достойно. — Умирать? — голос Чонгука дрогнул, — О чем ты говоришь? Он просто слаб, ему нужен уход. — У него рак, Чонгук, — Намджун сорвал маску спокойствия, и его голос ударил по стенам, как хлыст, — Острая форма лейкоза. Четвертая стадия. Его кровь это яд. Его легкие это пыль. Он на грани жизни и смерти каждую секунду. А ты, ты тащишь его на байк. Ты тащишь его в холодную воду бассейнов. Ты заставляешь его сердце биться быстрее, когда оно и так едва справляется. Ты не спасаешь его. Ты его убиваешь. Мир вокруг Чонгука рухнул. Слова Намджуна впивались в сознание, как раскаленные иглы. Рак. Четвертая стадия. На грани. Вспышки воспоминаний ослепили его: Тэхен, прикрывающий рот платком, Тэхен, бледный до синевы после короткой прогулки, Тэхен, который просил быть быстрым за двоих. Ноги Чонгука внезапно стали ватными. Он покачнулся и, не в силах больше стоять, рухнул на колени прямо посреди роскошного ковра. Гул в ушах заглушил вс. По щекам потекли обжигающие, соленые слезы, оставляя дорожки на запыленной коже. — Нет, — прошептал он, закрывая лицо руками, — Нет, этого не может быть. Он же, он же смеялся. Он обнимал меня. — Он тратил последние крохи жизни на тебя, эгоист, — Намджун подошел ближе, глядя на сломленного гонщика сверху вниз, — Пока ты упивался своим героизмом, он сгорал. Ты хаос, Чонгук. А ему нужна тишина. Чонгук поднял на него глаза, полные боли и отчаяния. Он выглядел как ребенок, потерявший все в один миг. — Где он? Пожалуйста, — голос сорвался на хриплый всхлип, — Я должен его увидеть. Я не буду шуметь. Я просто, я просто хочу быть рядом. Я не знал. Хен, клянусь, я не знал. Позволь мне увидеть его. Намджун на мгновение замер, увидев эту нечеловеческую муку в глазах парня, которого он так ненавидел. Но страх за Тэхена был сильнее жалости. — Убирайся, — отрезал Намджун, отворачиваясь, — Ты больше никогда его не увидишь. Я отвез его туда, где ты его не найдешь. Если ты хоть немного любишь его, оставь его в покое. Дай ему уйти без твоего надрыва. — Намджун, — закричал Чонгук, пытаясь схватить его за край пальто, но охрана уже подхватила его под руки. — Вышвырните его, — бросил прокурор, не оборачиваясь, — И если он еще раз появится у этого дома, вызывайте полицию. Чонгука выволокли на улицу под проливной дождь, который внезапно обрушился на город. Он сидел на мокром асфальте у закрытых ворот, содрогаясь от рыданий. Весь его мир, вся его скорость, все его победы не значили ровным счетом ничего перед лицом белых стен, за которыми медленно исчезал Ким Тэхен. Дождь превратился в сплошную ледяную стену, смывая с лица Чонгука слезы, но не ту острую, разрывающую на части боль, что поселилась в груди после слов Намджуна. Он сидел на коленях, опустив голову. Руки, которые еще утром уверенно держали руль на скорости триста километров в час, теперь безвольно лежали на мокром асфальте. Он чувствовал себя пустым. Выпотрошенным. Каждое слово прокурора — лейкоз, яд, четвертая стадия, эхом отдавалось в ушах, превращая его прошлые моменты счастья с Тэхеном в жестокое преступление. Я убивал его. Пульсировало в висках. Я заставлял его сердце биться быстрее, пока оно разрушалось. Свет фар разрезал сумерки, отражаясь в лужах. К дому медленно подкатил автомобиль Сокджина. Врач замер за рулем, глядя на сгорбленную фигуру гонщика. Джин чувствовал, как внутри него все скручивается от вины. Он был тем, кто поставил подпись. Он был тем, кто помог Намджуну вырвать Тэхена из жизни. Достав телефон, Джин дрожащими пальцами набрал сообщение Чимину. Забери его от дома Кимов. Он у подъезда. Он все знает. Он не уйдет сам, а Намджун вызовет полицию. Пожалуйста, поспеши. Джин заглушил двигатель, глубоко вздохнул и вышел из машины. Зонт он открывать не стал. Через секунду его дорогое пальто насквозь пропиталось ледяной водой. Он подошел к Чонгуку и остановился в паре шагов. — Чонгук, — тихо позвал он. Гонщик не пошевелился. Его плечи мелко дрожали от холода или от рыданий — под таким ливнем было не разобрать. — Уходи, хен, — глухо отозвался Чонгук, не поднимая головы, — Ты ведь тоже знал. Ты лечил его и смотрел, как я таскаю его по ночным дорогам. Почему ты не остановил меня? Почему не сказал, что я вбиваю гвозди в его гроб? Джин опустился на корточки рядом с ним, игнорируя потоки воды под ногами. — Потому что рядом с тобой он впервые перестал считать дни до конца, — голос Джина дрогнул, — Как врач я должен был кричать. Но как человек я видел, что ты единственное, что давало его крови повод течь по венам. Чонгук резко поднял голову. Его глаза были красными, воспаленными, в них плескалось такое отчаяние, что Джину захотелось отвернуться. — Где он? Намджун сказал, что спрятал его. Скажи мне адрес. Я не буду входить, я просто я буду сидеть под его окном. Я буду дышать с ним в унисон. Хен, пожалуйста. — Я не могу, — Джин отвел взгляд, и на его лице смешались капли дождя и слезы. В конце улицы послышался визг шин. Фургон команды, сверкая габаритными огнями, затормозил рядом. Из него выскочил Чимин, на ходу набрасывая капюшон. За ним медленно вышел Юнги, который, несмотря на свою суровость, выглядел сейчас непривычно подавленным. Чимин подбежал к Чонгуку и буквально упал рядом с ним на мокрый асфальт, обхватывая его за плечи. — Гуки пойдем. Пожалуйста. Ты замерзнешь. Мы что-нибудь придумаем, слышишь? Мы не оставим его там. — Он там, Чим, — прошептал Чонгук, глядя на друга остекленевшим взглядом, — Из-за меня. Юнги подошел к ним, глядя на Джина. Врач лишь едва заметно кивнул, подтверждая худшее. Юнги сжал челюсти так, что на скулах заиграли желваки. Он ненавидел эту слабость, ненавидел эту боль, но еще больше он ненавидел Намджуна за то, что тот сделал с их единственной надеждой на человечность. — Вставай, — Юнги протянул Чонгуку руку. Его голос был твердым, как сталь. — Если ты сдохнешь здесь от пневмонии, ты ему не поможешь. Мы найдем способ. У Намджуна есть власть, но у нас есть связи в низах. Чимин, тащи его в машину. Чонгук позволил друзьям поднять себя. Он был похож на сломанную куклу. Когда его заталкивали в теплый салон фургона, он в последний раз обернулся на окна квартиры. Там, за плотными шторами, Намджун продолжал пить свой виски, веря, что спас остатки своей семьи. Чонгук сел на пол фургона, обхватив колени руками. Он не чувствовал тепла печки. Он чувствовал только ледяную пустоту. — Я вытащу его, — прошептал он так тихо, что услышал только Чимин, — Даже если мне придется сжечь этот город дотла.