Адреналин на губах

Фургон скрылся за пеленой дождя, оставив после себя лишь мокрый след на асфальте и оглушительную тишину. Сокджин еще несколько секунд стоял у ворот, позволяя ледяным каплям стекать за воротник, прежде чем тяжело вздохнуть и направиться к подъезду. В квартире пахло дорогим деревом и застоявшимся коньяком. Намджун сидел в кресле, не включая верхний свет. Единственным источником освещения была настольная лампа, отбрасывающая длинные, изломанные тени на его лицо. Он выглядел не как могущественный прокурор, а как человек, который только что собственноручно заколотил дверь в собственное убежище. Джин прошел в гостиную, оставляя мокрые следы на ковре. Он видел, как напряжена спина Намджуна, как побелели его костяшки, сжимающие стакан. В этой ярости, которую Намджун выплеснул на Чонгука, было слишком много боли — той самой, которую он не позволял себе проявлять годами. Джин подошел сзади. Он не стал укорять, не стал требовать объяснений. Он просто положил ладони на широкие плечи Намджуна и медленно привлек его к себе, обнимая со спины. Намджун вздрогнул, его дыхание сбилось, превращаясь в тяжелый, прерывистый хрип. — Он ушел? — глухо спросил Намджун, не оборачиваясь. — Его забрали друзья. Он едва стоял на ногах, — тихо ответил Джин, прижимаясь щекой к его макушке, — Он раздавлен, Джун-а. Так же, как и ты сейчас. Намджун резко выдохнул, и этот звук был похож на стон. — Я должен был это сделать. Ты видел показатели. Ты видел его кровь. Чонгук это хаос, это адреналин. Тэхену нельзя гореть, ему нужно просто дышать. Я не дам ему сгореть раньше времени из-за какого-то мальчишки на байке. Джин сильнее сжал объятия, чувствуя, как дрожит тело возлюбленного. Он понимал этот страх. Страх потери, который заставляет превращать любовь в тюрьму. — Я понимаю тебя и твое решение, — шепотом произнес Джин, и его голос в полумраке звучал как единственное лекарство, — Я знаю, что ты хочешь спасти каждый его вздох. Но посмотри на это моими глазами, Джун. Не глазами прокурора или опекуна, а глазами человека, который любит его так же сильно. Намджун замер, вслушиваясь. — Разве ты хочешь, чтобы Тэхен закончил свою жизнь вот так? — Джин прикрыл глаза, — В Кедре, за закрытыми дверями, в окружении датчиков и мониторов, которые считают его последние минуты в абсолютной тишине? Ты подарил ему безопасность, но ты лишил его смысла. Ты хочешь, чтобы он жил долго, но разве жизнь это просто работа сердца? Или это тот блеск в глазах, который появлялся у него только тогда, когда он слышал звук мотора под окном? Намджун поставил стакан на стол. Его руки заметно дрожали. — В этом хосписе лучшие условия, — начал он, но голос подвел его. — Там нет счастья, Намджун, — мягко перебил его Джин, — Там только покой. А Тэхену никогда не был нужен покой. Ему нужно было чувствовать, что он жив, прежде чем тишина заберет его навсегда. Позволь ему быть счастливым в конце пути. Не заставляй его ненавидеть тебя за то, что ты отобрал у него последние крохи радости ради лишней недели на ИВЛ. Намджун закрыл лицо руками. Тишина в квартире стала невыносимой. Где-то в глубине коридора тикали часы, отсчитывая время, которое у Тэхена стремительно заканчивалось. Намджун понимал, что Джин прав. Каждое слово врача попадало точно в цель, вскрывая старую рану его собственного бессилия перед смертью. — Он ведь даже не попрощался со мной в машине, — вдруг признался Намджун, и в его голосе послышались слезы, — Он просто смотрел в окно. Будто меня уже нет. — Исправь это, — Джин развернул кресло и опустился перед Намджуном на колени, накрывая его руки своими, — Еще не поздно. Дай им шанс. Не ради Чонгука. Ради Тэхена. Пусть его финиш будет ярким, а не серым. Намджун поднял взгляд на Джина. В его глазах боролись долг и человечность, страх и любовь. Он еще не принял решение, но лед в его сердце начал давать первые трещины. Намджун сидел неподвижно, глядя на свои руки, которые все еще хранили холод дверной ручки того самого седана. Слова Джина медленно оседали в его сознании, как тяжелый пепел. Он ненавидел проигрывать, но еще больше он ненавидел осознавать, что его победа пахнет формалином и одиночеством. — Ладно, — выдохнул Намджун, и этот звук был похож на хруст ломающегося льда, — Я верну его. Но не надейся, что я позволю превратить этот дом в проходной двор для уличных гонщиков. Джин облегченно прикрыл глаза, чувствуя, как уходит дикое напряжение из плеч. Но Намджун еще не закончил. Он поднялся, выпрямляясь во весь рост, и его голос снова обрел ту самую прокурорскую сталь, которая заставляла свидетелей бледнеть. — Мои условия, Сокджин. И они не обсуждаются. Он начал загибать пальцы, чеканя каждое слово: — Первое. Тэхен возвращается в свою комнату, но она будет переоборудована в полноценный стерильный блок. Никакой уличной одежды, никакой пыли. Ты будешь там дежурить посменно с медсестрой, которую я выберу лично. Второе. Никаких поездок. Никаких байков. Никаких побегов. И третье. Намджун запнулся, и его челюсть судорожно сжалась. — Тот парень. Чонгук. Джин затаил дыхание. — Он может приходить, — через силу выдавил Намджун, и было видно, как каждое слово причиняет ему физическую боль, — Но только с моего разрешения. Раз в неделю. На тридцать минут. В твоем присутствии. И он должен сдать все анализы. Если он принесет в этот дом хотя бы зачатки простуды, которые добьют иммунитет Тэхена, я уничтожу его законными методами так быстро, что он не успеет завести свой мотор. Джин медленно кивнул. Это было жестко, почти невыполнимо для такой деятельной натуры, как Чонгук, но это был шанс. Единственный шанс для Тэхена не сойти с ума в четырех стенах хосписа. — Я передам ему условия, — тихо сказал Джин, — Спасибо, Джун-а. Ты делаешь правильно. — Я делаю это не потому, что это правильно, — Намджун подошел к окну, за которым все еще бесновался дождь, — Я делаю это потому, что не хочу быть тем, кто закрыл ему глаза в последний раз под аккомпанемент больничного писка. Иди. Звони своим друзьям. Пока я не передумал. Через два часа черная машина снова въехала во двор. Тэхена вынесли на носилках — он был слишком слаб, чтобы идти самому. Его лицо в свете садовых фонарей казалось фарфоровым, почти прозрачным. Когда его проносили мимо Намджуна, Тэхен на мгновение открыл глаза. В них не было злости, только бесконечная, тихая печаль. — С возвращением, Тэ, — хрипло произнес Намджун, касаясь его руки. Тэхен ничего не ответил, лишь едва заметно сжал его пальцы в ответ. В это время на другом конце города, в темном лофте, Чимин сидел на полу рядом с Чонгуком, который так и не снял мокрую куртку. Телефон Чонгука, лежавший на бетонном полу, внезапно завибрировал. Сообщение от Джина. Он дома. Условия жесткие, но он жив. Завтра в 10:00 будь у меня в клинике, нужно сдать анализы и пройти санобработку. Если хочешь его увидеть, Чонгук, тебе придется играть по правилам Намджуна. Это твой единственный шанс. Чонгук схватил телефон, и в его глазах, до этого пустых и мертвых, вспыхнуло опасное, лихорадочное пламя. Он посмотрел на Юнги, который стоял в тени, скрестив руки на груди. — Я пойду на все, — прошептал Чонгук, — Пусть он заставит меня ползать на коленях, если нужно. Главное я буду рядом.