Адреналин на губах

Запах хлорки и озона в комнате Тэхена был настолько плотным, что Чонгуку казалось, будто он снова тонет в том лазурном бассейне, только на этот раз вода была ледяной и горькой. На нем был белый защитный халат, маска и тонкие латексные перчатки — условия Намджуна были незыблемы. Он чувствовал себя здесь чужаком, сломанным механизмом в стерильном цеху. Тэхен лежал на приподнятых подушках. Его кожа почти сливалась с белизной простыней, а вены на руках казались тонкими синими нитями, готовыми порваться от любого прикосновения. Когда Чонгук подошел к кровати, Тэхен медленно повернул голову. Его глаза, огромные и блестящие от лихорадки, встретились со взглядом гонщика. Чонгук замер. В его горле стоял ком, который не давал дышать. Ярость, обида, непонимание и сокрушительная нежность смешались в один ядовитый коктейль. — Почему? — выдохнул Чонгук сквозь маску. Его голос дрожал, выдавая его с головой. — Почему ты молчал, Тэ? Почему позволил мне думать, что у нас есть время? Я таскал тебя на байке, я целовал тебя, пока ты буквально рассыпался на части. Ты хоть понимаешь, что я чувствовал, когда Намджун швырнул мне в лицо твой диагноз? Тэхен слабо улыбнулся. Эта улыбка была такой прозрачной, что у Чонгука защемило в груди. Тэхен медленно протянул руку в сторону Чонгука, но не коснулся его — правила запрещали прямой контакт кожа к коже. — Потому что я хотел, чтобы ты видел меня, Чонгук-а, — прошептал Тэхен. Его голос был едва слышным шелестом. — Не пациента. Не цифру в медицинской карте. Я хотел наконец-то почувствовать, каково это любить, когда возможно завтра просто не настанет. С тобой я забывал о капельницах. С тобой я чувствовал ветер, а не запах лекарств. Чонгук опустил голову, и горячая слеза скатилась из-под края маски. — Это эгоистично, Тэ. Ты оставил меня один на один с этим знанием. Теперь я смотрю на тебя и вижу не парня, который смеялся на моем байке, а. — А кого? — Тэхен внимательно смотрел на него, — Посмотри на меня еще раз, Гук. Внимательно. Чонгук поднял глаза. И в этот момент, сквозь пелену слез и стерильный барьер, он увидел в глазах Тэхена не только болезнь. Он увидел там то же самое бескрайнее, выжженное поле, которое носил в себе сам. То же одиночество человека, который всегда на краю. Тот же страх быть непонятым и ту же жажду сгореть ярко, прежде чем все закончится. Тэхен увидел, как изменилось лицо Чонгука. Он понял, что гонщик сейчас чувствует то же самое опустошение, которое преследовало Тэхена всю жизнь. В этот миг маски и перчатки перестали существовать. Они были похожи — два сломанных существа, которые нашли друг друга в самом неподходящем месте и в самое неподходящее время. — Мы похожи, — выдохнул Чонгук, осознавая это всем существом, — Ты убегаешь от смерти, а я всю жизнь искал ее на треке, чтобы почувствовать себя живым. Мы просто два психа, Тэ. — Именно, — Тэхен прикрыл глаза, его дыхание стало чуть ровнее, — Поэтому не плачь. Ты обещал быть быстрым за нас обоих. Даже если мой круг заканчивается раньше твоего. Ты должен доехать до финиша. Чонгук, наплевав на все запреты Намджуна, протянул руку в перчатке и осторожно, почти невесомо накрыл ею ладонь Тэхена. — Я не оставлю тебя. Даже если мне придется нести тебя на руках через этот финиш. Пальцы Тэхена под латексом перчатки Чонгука казались почти невесомыми, лишенными плоти. Чонгук сжал их чуть крепче, чувствуя, как внутри него закипает не просто отчаяние, а упрямая, дикая ярость. Та самая, которая заставляла его входить в крутые повороты, когда покрышки уже начинали дымиться. — Слышишь меня? — голос Чонгука окреп, в нем прорезались стальные нотки, — Никаких финалов. Твой круг не заканчивается. Мы просто зашли на пит-стоп. Затянувшийся, дерьмовый пит-стоп, но это не конец гонки. Тэхен медленно покачал головой, не открывая глаз. — Гук-и, Намджун не просто так спрятал меня. Врачи, они говорят о паллиативе. Это красивое слово для обозначения бессилия. Мои клетки воюют сами с собой, и они побеждают. — К черту их слова, — Чонгук подался вперед, едва не задевая краем халата штатив капельницы, — Я всю ночь не спал. Я поднял всех, кого знал. Чимин нашел клинику в Германии, Юнги связался с какими-то фанатиками из Штатов, которые занимаются экспериментальной терапией. Есть трансплантации, есть таргетные препараты, есть миллион случаев, когда люди вырывались из этой лапы! Ты не можешь просто лежать здесь и ждать, пока погаснет свет. Тэхен открыл глаза. В них не было надежды — только тихая, изматывающая нежность, от которой Чонгуку стало физически больно. — Есть разница между возможно и реально, — прошептал Тэхен, — Я устал бороться с собственной кровью, Чонгук. Каждый вдох стоит мне усилий, которые ты тратишь на целый заезд. Я не уверен, что у меня остался этот шанс. И я не уверен, что хочу провести последние дни в еще более стерильных боксах за океаном, не видя тебя. — Ты увидишь меня, — Чонгук почти сорвался на крик, но вовремя вспомнил про Джина за стеклом, — Я продам байк. Продам лофт. Я аннулирую контракт со спонсорами и поеду с тобой хоть на край света. Я буду твоей тенью, твоей опорой, твоим личным аппаратом ивл, если понадобится. Только не смей сдаваться. Не смей оставлять меня в этом опустошении одного. Теперь, когда я знаю, что мы одной крови. Тэхен смотрел на него долго и внимательно. Он видел перед собой не мировую звезду мотоспорта, а испуганного парня, который впервые в жизни столкнулся с препятствием, которое нельзя перепрыгнуть на скорости. — Ты действительно веришь, что это возможно? — едва слышно спросил Тэхен. Его голос дрогнул, и в этой дрожи Чонгук уловил крошечную, размером с игольное ушко, лазейку. — Я не верю. Я знаю, — Чонгук прижал руку Тэхена к своей груди, туда, где под защитным слоем одежды бешено колотилось сердце, — Ты чувствуешь? Оно бьется за двоих. И оно не остановится, пока ты не выйдешь из этой комнаты на своих ногах. Пообещай мне, Тэ. Пообещай, что ты попробуешь. Один раз. Ради нас. Тэхен долго молчал, вслушиваясь в ритм чужого сердца. Тишина в палате, прерываемая лишь шипением кислородного аппарата, казалась бесконечной. Наконец, он едва заметно кивнул. — Хорошо, — выдохнул он, и одна одинокая слеза скатилась в подушку, — Я попробую. Но если я не справлюсь, обещай, что ты не возненавидишь этот мир за это. Чонгук не ответил. Он просто стоял, сжимая его руку, понимая, что с этого момента начинается их самая главная и самая опасная гонка. Гонка со временем, где ставкой была не золотая медаль, а каждый следующий вдох.