Адреналин на губах

Когда за Чонгуком закрылась тяжелая дверь стерильного блока, Намджун еще долго стоял в тени коридора, наблюдая, как Джин проверяет показатели приборов. В доме воцарилась та самая звенящая тишина, которую он так тщательно выстраивал, но теперь она казалась ему не защитой, а склепом. Намджун медленно вошел в комнату. Он не стал садиться на стул, оставленный Чонгуком, а остановился у изножья кровати. Тэхен не спал. Его взгляд, всё еще влажный и живой, был прикован к двери, будто он пытался удержать уходящий силуэт гонщика силой мысли. — Тэ, — негромко позвал Намджун. Тэхен вздрогнул и перевел взгляд на дядю. В этом взгляде больше не было той покорной апатии, которая пугала Намджуна последние месяцы. Была настороженность, почти вызов. — Ты действительно этого хочешь? — Намджун обвел рукой штативы, мониторы и стерильные занавеси, — Гейдельберг это не прогулка. Это агрессивная терапия. Это боль, которую я не смогу забрать у тебя, сколько бы денег я ни заплатил. Ты готов бороться с этой дрянью внутри себя, зная, что гарантий нет? Тэхен молчал несколько секунд, собираясь с силами. Его пальцы судорожно комкали край простыни. — Я боялся, хен, — его голос был тихим, но удивительно четким, — Я боялся боли больше, чем смерти. Поэтому я просто ждал конца. Но сегодня, когда он держал мою руку, я понял, что боюсь не успеть сказать ему все. Я хочу увидеть, как он пересекает финишную черту в своем главном заезде. И я хочу быть там, на трибунах, а не в некрологе. Тэхен с трудом приподнялся на локтях, глядя прямо в глаза Намджуну. — Ради него я готов на любую боль. Если есть хоть один шанс из тысячи, что я снова смогу коснуться его без этих чертовых перчаток, я выгрызу этот шанс у бога. Намджун почувствовал, как внутри него что-то окончательно рухнуло. Его железный контроль, его мания безопасности, все это разбилось о простую, человеческую жажду быть рядом с кем-то. Он увидел в племяннике ту силу, которую сам когда-то потерял в лабиринтах законов и протоколов. Намджун медленно подошел к стене и нажал кнопку вызова Джина. Когда тот вошел, прокурор, не оборачиваясь, произнес: — Снимай это все, Сокджин. — Что именно? — не понял врач. — Стерильный режим. Маски, халаты, перчатки, к черту. Если он решил воевать, ему нужны союзники, а не надзиратели. Намджун повернулся к Тэхену и впервые за долгое время его лицо тронула тень настоящей, теплой улыбки. — С завтрашнего дня Чонгук может приходить, когда захочет. И оставаться столько, сколько ты выдержишь. Я не хочу, чтобы ты лечился в вакууме. Лечись в любви. Это, кажется, единственный протокол, который я еще не пробовал. Тэхен выдохнул, и его плечи опали от колоссального облегчения. В его глазах снова заблестели слезы, но на этот раз это были слезы благодарности. — Спасибо, хен, — прошептал он. Намджун кивнул и вышел из комнаты. В коридоре он достал телефон и набрал номер, который еще час назад хотел заблокировать навсегда. — Алло, Чонгук? Слушай меня внимательно. Завтра в восемь утра ты должен быть здесь. Без маски. И привези ему что-нибудь что пахнет твоим байком. Кажется, ему это нужно больше, чем мои витамины. На другом конце провода повисла ошарашенная тишина, а затем — короткий, судорожный вздох облегчения, который был громче любых слов. Утро следующего дня началось не с привычного писка медицинских мониторов, а с рева мотора под окном, который Тэхен узнал бы из тысячи. Этот звук, раньше казавшийся Намджуну предвестником катастрофы, теперь прозвучал как первый удар колокола, возвещающий о начале новой главы. Ровно в восемь утра дверь комнаты распахнулась. Чонгук не зашел, он буквально влетел внутрь. На нем не было белого халата, не было маски, скрывающей лицо. Только черная кожаная куртка, потертые джинсы и растрепанные ветром волосы. Тэхен, который не спал с рассвета, приподнялся на локтях. Его глаза сияли так ярко, что Джин, стоявший в дверях с подносом лекарств, невольно улыбнулся. — Ты пришел, — выдохнул Тэхен. Чонгук замер у края кровати, тяжело дыша, словно сам пробежал весь путь от лофта. Он медленно стянул с себя куртку и бросил ее прямо на стерильно-белое одеяло Тэхена. Запах разогретого асфальта, бензина и кожаной отделки мгновенно вытеснил удушливый аромат антисептиков. — Я обещал, — Чонгук сел на край постели. Его руки все еще подрагивали, но теперь от избытка чувств, а не от страха. Он потянулся к лицу Тэхена. Без латекса, без барьеров. Его пальцы, мозолистые и теплые, коснулись бледной щеки, и Тэхен зажмурился, с тихим стоном прижимаясь к этой ладони. Это было первое настоящее прикосновение за вечность. Кожа к коже. Жизнь к жизни. — Ты пахнешь свободой, Гук-и, — прошептал Тэхен, вдыхая аромат куртки, — Намджун, он правда позволил? — Он сам позвонил, — Чонгук усмехнулся, хотя в его глазах все еще стояли слезы, — Сказал, что мне нужно сдать анализы, но маски отменяются. Он, кажется, решил, что твоя воля к жизни важнее, чем его правила. Чонгук полез в карман и вытащил потертую перчатку — ту самую, в которой он вчера взял поул-позицию. — Вот. Держи ее у себя. Это мой талисман. Пока она здесь, я всегда буду возвращаться к тебе. После каждой тренировки, после каждого обследования. Мы поедем в эту Германию, Тэ. И мы вернемся оттуда. Тэхен сжал перчатку в руках, прижимая ее к груди. В этот момент в комнату зашел Намджун. Он остановился в дверях, глядя на эту картину. На кожаную куртку, разбросанную по дорогому белью, на Чонгука, который нежно потирал большим пальцем скулу Тэхена, и на самого племянника, который впервые за долгое время выглядел не как умирающий, а как человек, у которого есть план. — Анализы Чонгука в норме, — сухо произнес Намджун, пытаясь сохранить привычную строгость, но его взгляд смягчился, — Сокджин готовит документы для перевозки. Мы вылетаем послезавтра. Он перевел взгляд на Чонгука. — Ты летишь с нами. Учти, там не будет байков и трасс. Только больничные коридоры и ожидание. Ты готов к такой скорости, парень? Чонгук медленно поднялся, не отпуская руки Тэхена. Он посмотрел на Намджуна — больше не как на врага, а как на человека, с которым они теперь были в одной упряжке. — На треке самое сложное это не скорость, господин Ким. Самое сложное это ждать старта. Я прождал этого всю жизнь. Я готов. Намджун коротко кивнул и вышел, оставив их вдвоем. В комнате снова воцарилась тишина, но теперь она была наполнена тихим шепотом и предвкушением борьбы. Тэхен потянул Чонгука за край футболки, заставляя его наклониться ближе. — Пообещай мне одну вещь, — прошептал он в самое ухо гонщику. — Все, что угодно. — Когда мы вернемся, ты прокатишь меня на своем байке. По-настоящему. Без страха, что я рассыплюсь. Чонгук зажмурился, сглатывая подступивший к горлу ком, и крепко обнял Тэхена, стараясь не задеть катетеры. — Пообещал. И это будет самая быстрая поездка в твоей жизни.