Адреналин на губах

Воздух над трассой в Инчхоне дрожал от раскаленного марева, превращая трибуны в размытое, гудящее пятно. Запах жженой резины и высокооктанового топлива забивался под визор шлема, мешая дышать. Для Чонгука этот мир сузился до размеров приборной панели его байка. Он был взвинчен до предела: каждая секунда здесь, на треке, казалась ему украденной у Тэхена, который в этот самый момент должен был заходить на посадку в Германии. — Юнги, прием. Плохо слышно, проверь канал, — выдохнул Чонгук в микрофон, чувствуя, как внутри нарастает липкая тревога. В наушнике раздался резкий, болезненный треск статики. Экран телеметрии перед глазами моргнул, цифры оборотов и температуры масла поплыли, превращаясь в бессмысленные пиксели, и внезапно все погасло. Тишина. Мертвая, вакуумная тишина окутала его, отрезая от команды, от голоса Юнги, который был его единственным заземлением в этом безумии. — Черт, — Чонгук с силой ударил перчаткой по рулю, но приборы не ожили. Он остался один в этом железном коконе, запертый в собственной голове. В этот момент к стартовой линии плавно, почти бесшумно, подкатил байк Чон Хосока. Главный соперник, человек, чьи амбиции всегда граничили с жестокостью, медленно поднял визор своего шлема. Его глаза, обычно азартные, сейчас были пугающе холодными. Он знал, что Чонгук сейчас это оголенный нерв. Достаточно одного точного удара, чтобы этот нерв лопнул. Хосок чуть наклонился в сторону Чонгука, сокращая расстояние между ними до минимума. — Эй, Гук-и, — его голос, усиленный акустикой шлемов, прозвучал как змеиное шипение, — Вижу, связь барахлит? Жаль. Тебе сейчас стоило бы позвонить в аэропорт Гейдельберга. Сердце Чонгука пропустило удар. Он медленно повернул голову к сопернику, чувствуя, как немеют пальцы на рычаге сцепления. — О чем ты, Хосок? Закрой рот и готовься к старту. — А смысл? — Хосок равнодушно пожал плечами, поправляя перчатку, — Мои люди в Кимпхо только что передали новости. Медицинский борт Кимов. На полпути над океаном системы жизнеобеспечения не справились. Твой Тэхен не долетел, парень. Он перестал подавать признаки жизни прямо в небе. Намджун сейчас разворачивает самолет, чтобы не везти труп в Европу. Мир вокруг Чонгука мгновенно перестал существовать. Звук трибун, рев моторов тридцати других байков — все превратилось в белый шум. Слова Хосока вонзились в мозг, как раскаленные гвозди. Не долетел. Перестал подавать признаки жизни. Труп. — Ты лжешь, — прошептал Чонгук, но его голос надломился, превратившись в хрип. Внутри все похолодело. Рациональная часть разума отчаянно цеплялась за мысль, что это грязная игра, но паника, копившаяся неделями, вырвалась наружу, затапливая сознание ледяной водой. — Верить или нет твое дело, — Хосок с сухим щелчком захлопнул визор, — Но гонка уже не имеет значения, верно? Ты ведь ради него здесь? Ну, так его больше нет. Вспышка зеленого. Стартовый сигнал прорезал воздух. Чонгук рванул с места на чистых инстинктах, но это не был старт профессионала. Он выкрутил ручку газа до упора, заставляя мотор выть на пределе возможностей, почти до разрыва металла. Перед глазами стояла пелена. Он не видел трека. Он видел бледное лицо Тэхена, застывшее навсегда. Он видел пустые глаза Намджуна в салоне падающего в бездну самолета. — Нет, нет, нет, — шептал он, кусая губы в кровь под шлемом. Он обходил соперников, как безумный, совершая самоубийственные маневры. Он не входил в повороты, он прорезал их, опасно закладывая байк на такой угол, что подножки высекали снопы искр, обжигая ноги. Его скорость была запредельной, лишенной логики и страха. Юнги в боксах в ужасе сорвал наушники, видя по камерам, как Чонгук несется по трассе, игнорируя любые точки торможения. — Тормози, идиот. Ты не войдешь в петлю, — кричал Юнги в пустоту экрана, зная, что рация мертва. Впереди был самый сложный поворот трассы — крутая шпилька после длинного скоростного участка. Нормальные гонщики начинали сбрасывать скорость за сто пятьдесят метров. Чонгук не коснулся тормоза. Его разум был за тысячи миль отсюда, в небе, в небытии, рядом с человеком, которого он не смог защитить. Если его нет, то зачем мне этот финиш? Мелькнула страшная, ослепляющая мысль, ставшая последней. Байк влетел в поворот на скорости свыше двухсот пятидесяти километров в час. В последнюю долю секунды инстинкт самосохранения сработал, Чонгук попытался выровнять байк, но законы физики были неумолимы. Заднее колесо сорвалось в неуправляемый занос, превращая байк в неуправляемый снаряд. Время замедлилось, превратившись в густую смолу. Чонгук почувствовал, как мир переворачивается. Тяжелый металл байка подбросило в воздух. Грохот разрываемого пластика и скрежет железа об асфальт показались оглушительными, заполняя все пространство. Байк несколько раз кувыркнулся в воздухе, рассыпаясь на куски, а тело Чонгука, вылетев из седла, на огромной скорости ударилось о бетонное ограждение. Удар. Тьма. Абсолютная, спасительная тишина. Пыль и обломки еще медленно оседали на трассу, когда над треком взвились красные флаги. Маршалы бежали к месту аварии, но зрители на трибунах замерли в гробовой тишине. Чонгук лежал неподвижно, его шлем был расколот, а по асфальту медленно расползалось темное пятно. Рев трибун сменился нарастающим воем сирен скорой помощи, но для главного героя гонка была официально закончена. Юнги вылетел из боксов раньше, чем медики успели добраться до места крушения. Его лицо, обычно бледное и непроницаемое, превратилось в маску первобытного ужаса. Он видел этот полет. Видел, как тело Чонгука безвольно билось об асфальт, прежде чем замереть у бетонной стены в неестественной, ломаной позе. — Чонгук, — истошный крик Чимина потонул в нарастающем вое сирен. Вокруг обломков байка уже суетились маршалы, разворачивая защитные экраны, чтобы скрыть от камер то, что осталось от гонщика. Воздух был пропитан едким запахом бензина и антифриза. Когда Юнги прорвался сквозь оцепление, он замер, не смея сделать последний шаг. Чонгук лежал на спине. Визор его расколотого шлема был залит кровью, а из-под защитного костюма на груди вырывался хриплый, клокочущий звук — единственный признак того, что жизнь еще теплилась в этом изломанном теле. Его пальцы, те самые, что еще минуту назад выжимали максимум из мотора, теперь едва заметно подергивались, бессмысленно царапая асфальт в агонии. — Не трогай его, — крикнул старший медик, грубо отталкивая Юнги, — У него критическая травма шеи. Дефибриллятор, живо. В это время в закрытом парке Хосок медленно снимал шлем. На его губах не было триумфа, только странное, пустое оцепенение. Он не рассчитывал на такую аварию. Он хотел вывести соперника из строя, заставить его совершить ошибку на эмоциях, но не превратить человека в груду сломанных костей. Юнги увидел его. Ярость, копившаяся годами, вспыхнула мгновенно, ослепляя. Он не бежал, он летел. Юнги врезался в Хосока всем телом, сбивая того с ног прямо на глазах у сотен телекамер. Первый удар пришелся Хосоку в челюсть, второй в висок, выбивая признание раньше, чем тот успел осознать происходящее. — Что ты ему сказал? — рычал Юнги, вцепившись в воротник гоночного комбинезона Хосока и встряхивая его, как тряпичную куклу, — Что ты ему наплел перед стартом, ублюдок? Отвечай. — Я просто сказал, что слышал, — прохрипел Хосок, сплевывая кровь на асфальт, — Что Ким Тэхен умер. Что его сердце остановилось прямо в самолете. Юнги замер, его рука, занесенная для удара, задрожала. Внутри все похолодело. — Ты ты уверен? — его голос сорвался на шепот, — Ты точно знаешь это? — Никто не знает, — выкрикнул Хосок, пытаясь оттолкнуть Юнги. Юнги медленно разжал пальцы. Мир вокруг пошатнулся. В небе над треком уже кружил вертолет скорой помощи, поднимая носилки с Чонгуком в воздух. Юнги смотрел вверх, и его сердце разрывалось от осознания чудовищности ситуации. Чонгук разбился, веря в смерть Тэхена. А сам Тэхен где он сейчас? Никто не давал ответа. Телефон Намджуна был вне зоны доступа. Телефон Джина молчал. Юнги обернулся к Чимину, который сидел на коленях у кромки трека, закрыв лицо руками. — Собирайся, — коротко бросил Юнги, вытирая кровь Хосока со своих костяшек, — Мы едем в госпиталь. Если Чонгук очнется, мы не имеем права сказать ему, что Тэхен мертв. Даже если это правда. Мы будем лгать до последнего вздоха. Над трассой Инчхона повисла зловещая тишина. В этот день гонка забрала все: одного в реанимацию, другого в неизвестность. И никто в этом мире не знал, остался ли хоть кто-то из них в живых.