Пока звезды не погаснут

      Вторник, третье сентября. Утро в Портленде было по-осеннему влажным, и запах мокрого асфальта казался мне самым изысканным парфюмом в мире. Джошуа стоял на крыльце, скрестив руки на груди, — он не прощался, он «принимал парад», фиксируя каждое движение. В его взгляде читалось холодное предупреждение: он выпускал меня в мир людей, но не снимал поводок. Лилиан же, напротив, суетилась у самой машины, в последний раз поправляя мой бант так бережно, будто провожала меня на другую планету. В её глазах, обычно тусклых, сегодня плескался настоящий, живой ужас — она впервые за пять лет теряла меня из виду больше чем на час.       — Эбигейл, — голос отца разрезал утреннюю тишину, заставляя Лилиан вздрогнуть и отпрянуть. — Помни, кто ты. И веди себя... соответствующе.       Соответствующе. Значит — тихо, незаметно и идеально. Чтобы ни один социальный работник не догадался заглянуть за наш забор.       Кай ждал в машине, демонстративно уткнувшись в свой Walkman; для него мой триумф свободы был лишь досадной задержкой перед его собственным школьным адом в West Sylvan Middle School. Выбор Bridlemile Elementary и West Sylvan Middle School продиктован их реальной территориальной близостью в престижном районе Портленда Southwest Hills. В американской системе 80-х эти школы входили в один образовательный кластер («фидерную систему»). Это позволяет Эбби и Каю пользоваться общими маршрутами школьных автобусов или пересекаться на одних и тех же остановках в их квартале. Такая близость создает идеальное «окно» в 10–15 минут для обмена тетрадями и деньгами вдали от глаз Джошуа и Лилиан.       Мы поехали — мимо знакомых до каждой ветки деревьев, мимо почтовых ящиков, которые я раньше видела только издалека. Когда из-за поворота показалось здание школы, у меня на мгновение перехватило дыхание. Это было оно. Огромное, шумное, заполненное сотнями детей в ярких куртках и с рюкзаками «Звездных войн».       Добро пожаловать в реальный мир, Эбби. Здесь нет магии ковена, зато есть правила выживания в стае, и я намерена выучить их быстрее, чем вы научитесь писать свои имена.       Перед самым входом в здание Джошуа жестом велел нам остановиться. Из багажника была извлечена камера — символ технологического превосходства главы семейства. — Улыбнись. Плечи ровнее. Ты — лицо семьи Паркер.       Я растянула губы в безупречной, пустой улыбке. Вспышка на мгновение ослепила меня, запечатлев пятилетнюю девочку на фоне кирпичной стены и таблички: «Bridlemile Elementary School. Home of the Beagles». Очередной кадр для его альбома, призванный доказать Совету ковена наше благополучие в самом престижном округе города. Бигли — их школьный талисман       Лилиан настояла на том, чтобы довести меня до самой двери класса. Джошуа, выполнив обязательную программу «хозяина дома» на парковке, остался в машине — его участие в воспитании заканчивалось там, где начиналась бытовая суета. Мы шли по коридору, залитому утренним солнцем, и я чувствовала, как пальцы матери мелко дрожат, сжимая мою ладонь.       Перед входом в кабинет киндергардена она остановилась и неловко вытащила из сумочки небольшую камеру. В те времена это был ритуал: запечатлеть ребенка, вступающего в новую жизнь. Вокруг нас другие первоклашки заливались слезами, цеплялись за юбки матерей и размазывали сопли по щекам, превращая исторический момент в парад детской истерики.       — Эбигейл, милая, посмотри на меня, — прошептала Лилиан, наводя объектив.       Я выпрямила спину и посмотрела прямо в линзу. Никаких слез, никаких испуганных гримас или натянутых «сырных» улыбок, которых требовал отец. На этом снимке я выглядела пугающе собранной для пяти лет. Взгляд взрослого человека в теле куклы, холодная решимость и абсолютное понимание того, что этот порог — моя точка невозврата.       Щелчок затвора. Этот снимок останется у Лилиан — свидетельство того, что её младшая дочь не боится этого мира. Пока другие дети тонули в своем маленьком горе, я уже сканировала пространство за плечом матери, изучая будущую территорию. Класс Bridlemile Elementary выглядел как яркая ловушка: низкие столики, плакаты с алфавитом и горы игрушек, за которыми мне предстояло скрывать свой истинный потенциал следующие несколько лет.       — Иди, — Лилиан быстро коснулась моей щеки и легонько подтолкнула вперед. — Мы заберем тебя после занятий. Она смотрела мне в след с такой тоской, будто я была последней ниточкой, связывавшей её с реальностью, и теперь эта нить натягивалась до предела.       Я переступила порог и сразу почувствовала на себе десятки любопытных и заплаканных взглядов. Воспитательница, невысокая женщина в ярком кардигане, замерла с коробкой мелков в руках, явно не ожидая увидеть настолько спокойного ребенка в это утро «всеобщего плача».       Ну что ж, шоу начинается. Первый шаг — найти свое место в этой иерархии. Мне нужно быть достаточно заметной, чтобы учителя восхищались моим прилежанием, и достаточно отстраненной, чтобы дети чувствовали во мне авторитет, к которому можно прийти за помощью с прописями, когда их собственные каракули окончательно заведут их в тупик.       Я окинула взглядом комнату. Стол в самом углу у окна манил тишиной, но одиночество сейчас было непозволительной роскошью — мне нужно было признание системы, а не ярлык «странного ребенка». Я выбрала место за круглым столом во втором ряду, прямо напротив учительского места и яркого ковра для общих сборов. Отсюда я видела всё: и рыдающих у двери сверстников, и стеллажи с первыми пособиями, и — что важнее всего — журнал на столе воспитательницы.       Идеальный наблюдательный пункт. Достаточно близко, чтобы меня считали прилежной и дисциплинированной, и достаточно далеко, чтобы не казаться навязчивой. Я аккуратно поставила свой ланч-бокс перед собой и сложила руки, глядя на табличку на столе: «Миссис Симмонс». Самое заурядное имя для самого обычного места.       Женщина в ярком кардигане подошла к моему столу. От неё пахло свежезаваренным кофе и мелом. Она удивленно приподняла брови, заметив мой абсолютно сухой и сосредоточенный взгляд.       — Здравствуй, дорогая. Я миссис Симмонс. Ты, должно быть, Эбигейл? Ты сегодня очень... храбрая. Не скучаешь по маме? Я посмотрела ей прямо в глаза, на мгновение позволив себе легкую, едва заметную полуулыбку — ровно столько, сколько нужно, чтобы выглядеть милой, но не капризной.       — Я уже взрослая, миссис Симмонс, — мой голос прозвучал чисто и уверенно. — И я очень хочу начать учиться. Если вам нужна будет помощь с раздачей листов или карандашей, я с удовольствием помогу.       Миссис Симмонс замерла на секунду, явно не привыкшая к таким деловым предложениям от пятилеток, но тут же расплылась в благодарной улыбке. Для неё, разрывающейся между тремя рыдающими мальчиками и разлитым клеем у мольбертов, я стала внезапным островком адекватности.       — О, это было бы чудесно, Эбигейл. Поможешь мне разложить листы для рисования?       Первый крючок заброшен. Репутация «правой руки» создается не годами, а в первые десять минут. Пока остальные дети только осознавали, что мама не придет через пять минут, я уже официально стала частью системы управления этим классом.       Я методично обходила столы, раскладывая плотную белую бумагу с такой точностью, будто от этого зависела судьба важного контракта. Шум вокруг — визг, всхлипы, грохот упавших коробок с мелками — доносился до меня словно сквозь слой ваты. Я фиксировала детали: у кого из детей рюкзак с брендовым логотипом, кто из родителей привез ребенка на сверкающем «Кадиллаке» или новеньком «Бьюике», а кто — на рабочем семейном «Шевроле».       К концу первого часа миссис Симмонс смотрела на меня почти с обожанием. Первый день, который обычно превращался для воспитателей в кошмарный сон, благодаря моей тихой помощи прошел удивительно гладко. Этот день задал ритм всем последующим неделям: пока другие учились завязывать шнурки, я училась управлять этим маленьким обществом.       Постепенно суматоха первых дней сменилась отлаженной рутиной. Киндергарден предсказуемо оказался интеллектуальной пустыней — пока сверстники с энтузиазмом первооткрывателей осваивали разницу между кругом и квадратом, я использовала эти часы для укрепления своих позиций. Мои идеально выполненные прописи и манеры «маленькой леди» быстро сделали меня доверенным лицом миссис Симмонс, что дало мне не только привилегии в классе, но и отличную характеристику для записи во все возможные дополнительные секции.       И тогда я сосредоточилась на главном — экспансии. Моё утро начиналось с идеального выполнения заданий, а день продолжался тихим сканированием «рынка».       К октябрю я уже точно знала слабые места каждого в этой группе. Школа стала моим офисом, а театральный кружок, куда я записалась для создания нужного имиджа, — идеальной ширмой. Я забила свое расписание до отказа: театр, гимнастика, дополнительные занятия по математике, хор и секция плавания. Мне нужно было, чтобы особняк превратился в перевалочный пункт, где я только ночую, а основная жизнь кипела на региональных соревнованиях и городских олимпиадах. Пока миссис Симмонс умилялась моей «невероятной энергии», я выстраивала идеальное прикрытие — образ маленького национального достояния из Блайдлмайл, чьи успехи в спорте и науке фиксировались в местных газетах чаще, чем визиты мэра. Каждая грамота и каждая поездка в другой город были очередным слоем моей брони.       Джошуа видел мои достижения и только холодно кивал, считая это закономерным результатом «своего» воспитания. Он и не подозревал, что за маской прилежной отличницы я выстраиваю теневую империю масштаба начальной школы. Мой первый серьезный гонорар — помятая пятидолларовая купюра от сына местного застройщика за безупречно выполненный проект по Social Studies об истории Орегона — уже перекочевал в тайник. Первая монета в фундаменте моей будущей свободы. Для пятилетки в 1985 году это были огромные деньги, но для меня это был первый взнос за право однажды просто не вернуться домой.       Кубок за эту викторину занял почетное место на полке в гостиной. «Папочка» позволил этому случиться, ведь победа дочери тешила его самолюбие главы «образцового» семейства. Он не знал, что внутри полого пластикового основания уже шуршит наличность, а не только гордость ковена. Вечером, когда дом погрузился в привычную вязкую тишину, Кай заглянул в мою комнату. Он прислонился к косяку, демонстративно крутя в руках плеер, но взгляд его был прикован к моему трофею.       — Пять баксов от Майкла Тейлора? — он усмехнулся, не вынимая наушников. — У малого денег больше, чем мозгов. Неплохой улов для киндергардена, Эбби. Но в миддл-скул ставки выше.       Кай в свои четырнадцать уже по горло сыт отцовским контролем. Ему нужны ресурсы не меньше, чем мне, а я — единственный человек в этом доме, способный выдать текст уровня колледжа за час работы. Нам обоим нужно пространство для маневра, которое не купишь на карманные деньги от родителей.       — В West Sylvan пишут эссе по истории и делают проекты по биологии, — я посмотрела на него со всей серьезностью. — Если ты найдешь «клиентов», которым лень открывать учебник, мы разделим прибыль. Тебе — за логистику и молчание, мне — за контент.       Кай замер, и в его глазах промелькнул искренний интерес — не к магии, а к нашей первой настоящей диверсии. Он медленно вытащил наушник, признавая во мне равного игрока.       — Ты понимаешь, что Джо нас сдаст, если учует хоть запах твоих черновиков? — прошептал он, подходя ближе.       — Джо слишком занята своим школьным советом, чтобы замечать, что её брат стал самым востребованным посредником в школе. Мы начинаем со следующей недели, Кай. Мне нужны настоящие деньги, а не медали из дешевого пластика.

***

      Май 1986 года принес Портленду не только цветение азалий, но и мой первый крупный триумф над бюрократией начальной школы. Миссис Симмонс, окончательно капитулировав перед моей способностью читать Диккенса, пока остальные старательно обводили букву «B», вынесла вердикт: в первом классе мне делать нечего.       — Эбигейл — это уникальный случай, мистер Паркер, — восторженно щебетала она на итоговом собрании, пока Джошуа сидел в её кабинете, воплощая собой саму невозмутимость. — Её интеллект далеко за пределами стандартной программы. Мы предлагаем перевести её сразу во второй класс Elementary School в сентябре. Это сэкономит ей целый год скуки.       Сэкономит год скуки? Нет, миссис Симмонс, это сэкономит мне целый год жизни в этом склепе. Чем быстрее я закончу начальную школу, тем раньше миддл-скул откроет мне двери к настоящим деньгам и реальным маршрутам побега. Я видела, как в глазах Джошуа на мгновение вспыхнуло самодовольство — «инструмент» оказался даже качественнее, чем он предполагал.