Пока звезды не погаснут

Субботний вечер на Сансет-стрип в восемьдесят восьмом был похож на оживший кошмар консерватора. Город извергался неоном, кожей и начесанными челками. Я шла сквозь толпу, чувствуя себя водолазом в скафандре: новенькие наушники отсекали шум улицы, заменяя его яростным драйвом Guns N' Roses. Эксл Роуз надрывался в моих ушах про «Welcome to the Jungle», и я была готова подписаться под каждым его словом. Это действительно были джунгли, и я была в них самым хитрым зверьком. Победа над Бетти всё еще приятно грела изнутри. Я чувствовала себя неуязвимой. Мне отчаянно хотелось закрепить это чувство, прежде чем завтрашний день превратит меня в беглянку. Я свернула в один из тех дайнеров, что выглядят как декорации к нуару: много хрома, красного винила и запаха горелого кофе. Внутри было относительно спокойно по сравнению с уличным хаосом. Я заняла дальний столик у окна. Вишневую колу принесли почти сразу — официантке явно хотелось чем-то занять руки. Я сдвинула наушники на шею и уставилась в панорамное стекло. Ночной Сансет отражался в нем неоновым маревом, но куда четче я видела внутреннее пространство дайнера. Колокольчик над дверью звякнул, впуская порцию ночного шума и резкий запах жженой резины с дорогим бурбоном. Знакомая кожанка мелькнула в отражении витрины. Деймон Сальваторе приземлился за столик прямо за моей спиной, и я увидела в окне, как его голова откинулась на спинку — почти вплотную к моему затылку. — Сделай мне Кровавую Мэри, крошка, — его голос прозвучал так близко, что я невольно сжала запотевший стакан. Официантка замерла напротив него, и в отражении я видела, как она судорожно поправляет воротничок. — К-кровавую Мэри? — заикнулась она. — Конечно. Сейчас всё будет. Вам... поострее? Я прикрыла глаза и, глядя на пузырьки газа в своем стакане, синхронно с ним прошептала: — «Только давай побольше крови и поменьше Мэри»... — ...только давай побольше «крови» и поменьше «Мэри», — выдал он в ту же секунду. Я едва сдержала смешок, наблюдая в стекле, как он на мгновение замер. Пальцы застыли в паре сантиметров от столешницы, а брови сошлись к переносице. Он не обернулся, но чуть заметно нахмурился, словно поймал радиопомеху или эхо собственных слов. Какой же он предсказуемый в своём пафосе. Он тряхнул головой и продолжил: — Мне сегодня нужно восстановить баланс. Слишком длинная ночь, слишком много пустых разговоров. — О... мне жаль, — официантка неловко переступила с ноги на ногу. — Может, десерт? У нас есть отличный вишневый пирог. Деймон издал короткий смешок. — Пирог? Нет, крошка. Боюсь, моё желание требует чего-то более... осязаемого. Я закатила глаза так сильно, что на мгновение увидела собственные мысли. В этом весь Сальваторе — превращать заказ кофе в прелюдию к чему-то сомнительному. — Знаешь, — он понизил голос до той самой ленивой хрипотцы, — тебе чертовски повезло. Ты могла бы провести этот вечер, вытирая столы в полном одиночестве, а вместо этого смотришь на меня. Я бы мог сделать тебя по-настоящему счастливой этой ночью. Например, заставить тебя забыть всё, что было до этой минуты. Я видела в стекле, как официантка буквально вросла в пол, не в силах отвести взгляд от его лица. Я снова закатила глаза и, не оборачиваясь, громко пробурчала в свой стакан, отчетливо выговаривая каждое слово: — Господи, какой дешевый пафос. Парень, остановись. Она официантка в сомнительной забегаловке на Сансете, которая пашет в два часа ночи в субботу. Она и так мертва внутри. Твои обещания «забыть всё» для неё звучат не как приключение, а как рабочий план. Попробуй что-нибудь пооригинальнее, этот сценарий протух еще до того, как ты купил свою куртку. За моей спиной наступила абсолютная тишина. Стук пальцев прекратился. Я кожей почувствовала, как он медленно откинулся на спинку. Теперь нас разделяло всего несколько сантиметров, и я почти физически ощущала исходящий от него холод и резкий запах алкоголя. — Оригинальнее... — раздался его голос совсем рядом с моим затылком. Он всё еще не оборачивался, но теперь говорил тише, и каждое слово было направлено четко мне в затылок. — Знаешь, кажется, в этом заведении завелась ядовитая заноза. Крошечная, наглая и чертовски уверенная в своем праве портить чужие монологи. В отражении окна я увидела, как его губы тронула опасная ухмылка. Он снова переключился на официантку, игнорируя моё присутствие, но теперь в его тембре сквозил явный азарт. — Я бы мог заставить тебя громко кричать, — выдохнул он. — И поверь, крошка, тебе бы это очень понравилось. Тебе бы вообще не захотелось, чтобы наступало утро. Вот тут у меня окончательно сорвало предохранитель. Я медленно развернулась вполоборота, подпирая подбородок рукой, и посмотрела на него в упор. Прямо в эти неестественно яркие, самоуверенные глаза. — О боже, эти дешевые угрозы из сказок... — выдала я уже в полный голос. — Слушай, парень, если ты ищешь ту, кто будет кричать по ночам, то я как раз в том возрасте, когда это получается само собой после любого кошмара. Может, попробуешь на мне? Вдруг я впечатлюсь твоим предложением «счастья»? — Эй! — официантка наконец обрела дар речи и сделала воинственный шаг к нам. — Девочка, ты что себе позволяешь? Где твои родители, малявка? Я сейчас вызову… Мы оба проигнорировали её так технично, будто репетировали это годами. Деймон даже не повел бровью, его взгляд был намертво приклеен к моему лицу, а в его зрачках медленно разгорался азарт. — Ты сейчас серьезно пытаешься со мной заигрывать, кнопка? — он чуть приподнял бровь, и на его лице расплылась та самая наглая ухмылка. — А что, я не в твоем вкусе? — я не отвела взгляда. — Я хотя бы не таю от твоих дешевых сценариев, в отличие от бедной официантки. И не надейся, что твоя кожанка и этот взгляд «плохого парня» добавят тебе харизмы в моих глазах. Расслабься, ты и так уже всех «осчастливил» своим присутствием, можешь сворачивать балаган. Деймон на мгновение завис, а потом внезапно запрокинул голову и рассмеялся. Это был искренний, громкий хохот человека, который встретил нечто абсолютно невозможное. — Черт, — выдохнул он, утирая выступившую слезу. — Ты просто катастрофа, принцесса. Запредельная. Откуда в таком мелком теле столько желчи? Он выпрямился, бросил на стол пару смятых купюр и встал. — Подрасти лет на десять, чудовище, — он лениво щелкнул пальцем по краю моего стакана, отчего тот жалобно звякнул. — И тогда, возможно, я действительно рискну проверить твои кошмары на прочность. А пока… постарайся не захлебнуться собственным ядом. Тебе еще ужинать. Он развернулся и зашагал к выходу своей разболтанной походкой, всё еще продолжая негромко посмеиваться. Я невозмутимо вернулась к своей коле и сделала долгий, демонстративно спокойный глоток через соломинку, пока Деймон скрывался за дверью. Долли так и замерла посреди зала, прижимая к груди поднос с неприкаянной «Кровавой Мэри» и переводя взгляд с пустой двери на меня. В дайнере повисла та самая густая тишина, которая бывает после падения занавеса. Я медленно слезла со стула, поправила на плече лямку рюкзака и, даже не взглянув на официантку, направилась к выходу. Свой заказ я оплатила ещё в самом начале, так что теперь меня ничто не задерживало. Я брела по тротуару, вдыхая сухой ночной воздух Сансета, а в голове всё ещё гремел смех Деймона. Обернуться пришлось лишь один раз, когда за углом взревел мощный мотор — знакомый синий силуэт пронёсся мимо, обдав меня волной жара и запахом жжёной резины. «Счёт один-один, красавчик», — пронеслось в мыслях. Сегодня я почувствовала, что контролирую правила игры, даже если мой противник мог свернуть мне шею одной левой. До «Рузвельта» было рукой подать, и эти десять минут пути помогли мне немного остыть. Кураж медленно выветривался, уступая место холодному расчету. Я рассматривала мелькающие огни кинотеатров и понимала: игра зашла слишком далеко. Лос-Анджелес стал слишком тесным для нас двоих, а моя легенда про «папу» уже начала попахивать нафталином. Я миновала холл отеля пружинистой походкой, всё ещё ощущая на губах привкус триумфа. Сальваторе остался позади — со своим пафосом, своей «Кровавой Мэри» и своим искренним смехом. В номере меня ждала привычная тишина и прохлада. Подойдя к двери, я заметила узкий белый прямоугольник, просунутый под порог. Записка от Бетти. Я подняла её и бегло пробежала глазами по аккуратным строчкам. Персонал отеля всё еще проявлял чудеса терпения, но бюрократическая машина Голливуда требовала своего. Бетти вежливо напоминала, что «мистер Эйнсворт» так и не зашел для финальной подписи документов, и завтра до обеда им бы очень хотелось закрыть этот вопрос. Никаких угроз, никакой полиции. Просто вежливое «пора платить по счетам». Я бросила листок на столик и подошла к окну, глядя на мигающий неон Сансет-стрип. Жареным пока не пахло, моя легенда держалась на честном слове и стодолларовых купюрах, но лимит доверия был исчерпан до самого дна. Завтрашний день должен был стать последним в этих декорациях. План был прост и элегантен: завтра утром я просто уйду на прогулку, как делала это три дня подряд. Уйду с рюкзаком, полным самого необходимого, и просто не вернусь. Пусть ищут «мисс Эйнсворт» и её неуловимого папу среди пальм и съемочных площадок. Я стянула плеер, положила его на тумбочку и растянулась на огромной кровати. Нужно было выспаться. Завтра Голливуд останется в зеркале заднего вида, а впереди будет долгая дорога. Главное — не оборачиваться.