Жертва.

Её слова должны были успокоить, но что‑то во мне взорвалось. Слезы хлынули из моих глаз внезапно. Обжигающие, горькие. Они текли по щекам, но я не замечала их — всё внимание сосредоточилось на жгучем чувстве несправедливости. Не осознавая, что делаю, я резко вскидываю руку и даю Кире пощёчину. Звук удара гулко раздаётся в тишине коридора. Моя ладонь тут же начинает гореть, будто обожжённая. Девушка отшатывается, прижимая ладонь к щеке. На её лице — шок, боль, недоумение. Глаза мгновенно наполняются слезами, которые тут же начинают катиться по щекам. Она смотрит на меня несколько долгих секунд, губы дрожат. Я стою, тяжело дыша, с пылающей ладонью и мокрыми от слёз щеками. Выброс адреналина и дофамина заставил остановиться. Гнев, который ещё секунду назад кипел во мне, вдруг растаял без следа, оставив после себя странное, непривычное ощущение — будто мир вокруг стал чётче, ярче, а в центре этого мира была только она. Я не извиняюсь — не могу, не сейчас. Слова застряли где‑то в горле, а чувство обиды всё ещё слишком острое. Кира делает шаг назад, потом ещё один. Её плечи начинают содрогаться от беззвучных рыданий. Она разворачивается и идёт прочь, вытирая слёзы тыльной стороной ладони. И тут что‑то во мне щёлкнуло. Я даже не успела подумать: просто шагнула вперёд, притянула, и коснулась её губ своими, крепко прижимая к себе, но осторожно, словно она была сделана из тонкого стекла. Она не пыталась вырваться. В этот момент, когда я почувствовала её дрожь в своих руках, что‑то внутри меня изменилось. По телу прокатилась горячая волна — более острая, почти первобытная. Кровь застучала в висках, дыхание участилось. Я вдруг осознала каждое прикосновение: как её спина выгибается под моей рукой, как под тканью футболки ощущается тепло её кожи, как слезы обжигают мою ладонь, что касается щеки. Это давно забытое возбуждение не имело ничего общего с обычной страстью. Оно росло из глубины, сплетаясь с жалостью, восхищением, раскаянием. Спустя столько лет, я вновь захотела не просто утешить Киру, а защитить, укрыть, стать для неё всем. Чтобы она больше никогда не плакала. Чтобы только рядом со мной могла позволить себе быть такой уязвимой. Я углубила поцелуй, её пальцы невольно сжались на моих плечах. Не сильно, но ощутимо. А потом что‑то ломается и в ней. Плечи опускаются, руки неуверенно обвивают мою шею в ответ, и она отвечает на поцелуй — отчаянно, без притворства. Слезы текут по нашим щекам, делая губы солёными, а языки сплетаются в диком вальсе. Мы прижимаемся друг к другу, и нас захлестывают эмоции: обида, вина, боль, тоска, невысказанные слова, невыплаканные слёзы, неуслышанные просьбы. Мы пытались запечатлеть в памяти это мгновение, эту близость, которая вдруг стала такой необходимой. Нам больше не нужно слов. Они были бы лишними, неуклюжими, недостаточно сильными, чтобы выразить то, что сейчас происходит между нами. Всё, что копилось годами, прорывается наружу беззвучно: дрожь тел, прерывистые вдохи, горячие слёзы, судорожные объятия — как попытка склеить то, что казалось разбитым навсегда. Мы заходим в мою комнату, рвано целуясь. Я закрываю дверь на замок, чтобы никто нам больше не помешал. Хотя бы не в этот раз, не сейчас. Подари мне этот момент: даже если простое сексуальное влечение, даже если в твоём восприятии я всего лишь тело, даже если я нужна только потому что скучно. Я толкаю её на ещё заправленную кровать, нависаю сверху. Губы... Помню как бесила мысль о том, что кто-то касается их, пока я далеко. Как тлела ненависть ко всему её окружению лишь потому, что они имеют возможность банально увидеть её, обнять. А я могла лишь мечтать об этом. Воспоминания о фразах в сообщениях: "Хочу к тебе", "Вот бы это было в реальности" — это всё слова Киры. Неужели ты настолько правдиво играла роль рядом со мной, чтобы потом в один миг разорвать все контакты? Ты первая удалила меня из своей жизни, оставив после себя шлейф страха о том, что было бы, если бы я написала. Зачем ты появилась вновь?! Запутать меня? Кажется, будто она затаила дыхание в ожидании моих дальнейших действий, а слегка приоткрытый ротик с пухлыми губками выдаёт её желания полностью. Заплаканные глаза скрылись сумраком комнаты. Я покрываю легкими укусами шею Киры, чувствуя солоноватый вкус кожи из-за недавно пролитых слез. После стольких лет она рядом со мной. Я вижу каждое движение, чувствую малейшие отклики на свои прикосновения, слышу дыхание. Моя давняя мечта. Моя малышка... Прошу, побудь сегодня моей. Забудь о той, кто ждёт тебя дома. Напряжение между нами сильнее. Чувство, когда от любого действия человека у тебя замирает дыхание и начинает тянуть низ живота, нельзя представить, не оказавшись на нашем месте. Моя рука бесцеремонно сжала грудь Киры сквозь одежду. Сдавленный выдох, похожий на лёгкий стон сорвался с её губ, после чего она резко закрыла рот рукой. Моё сердце пропустило удар, а в душе появился ещё больший азарт. Спускаю руку ниже, касаюсь пальцами её промежности, начиная медленно поглаживать. — Ч-чёрт. — вырывается у неё, и она впивается в мои губы, прижимаясь ко мне всем телом. И это слово сносит мне крышу окончательно. Наше столкновение походит на раскаты грома. Углубляю поцелуй, касаясь её язычка своим. Боже, этот ротик прекрасен. Прикусываю нижнюю губу. Её сладкий стон. Снова поцелуй, сбивающий наше дыхание напрочь. Малышка бесстыдно трётся о мою руку промежностью. Ноги дрожат, пока нижнее бельё становится влажным. Я отстраняюсь, помогая ей снять одежду. Откидываю вещи в стороны. Впиваюсь губами в шикарную большую грудь, которую ранее представляла лишь в фантазиях. Сосасываю соски, пока рукой играю с её киской. Она, ёрзающая по постели, показывает, что этого мало. Я проникаю в неё двумя пальцами. Быстро. На всю длину. Она выгибается в спине. Довольный стон глушу поцелуем. Малышка требовательно входит в мой ротик язычком. Не могу отказать — начинаю посасывать. Воздуха категорически не хватает, а голова начинает кружиться. Двигаюсь в ней сумбурно, больше откликаясь на язык тела. Кира, сжимает мои волосы в руке. Пара мгновений и она с громкими стонами обмякает подо мной. Тяжело дышит, но не отпускает. Ей этого мало, она начинает покрывать поцелуями мою шею, плавно переходя за ухо. Её дыхание обжигает меня, заставляя краснеть. Я прикрываю глаза, наслаждаясь этим ощущением. Рука чуть сильнее сжимает мои волосы, пока Кира проходится языком по ушной раковине. Стоп. Я резко поднимаю на неё взгляд. Сквозь сумрак рассматриваю черты лица, замечаю тусклые блики света в её глазах, похожих на смородинки. Я не могу позволить, чтобы она касалась меня. У неё есть девушка! Мерзкое чувство, что возникло в моей груди, пересилило желание её объятий. Это скорее не обида, а грань, за которую я не хочу переступать. Ведь, отдавшись ей сейчас, независимо от последствий, это только сильнее разобъет меня. Я не выдержу. Не вывезу. Я сломаюсь окончательно. Эта секундная пауза не осталась незамеченной. Кира ослабила свои руки, тщетно вглядываясь в мои метающиеся по ней глаза. В них было слишком многое, слишком противоречивое. Я всегда хотела её... Почувствовать. Чтобы не только я давала тепло и обожание, но и она мне. Не механически, не потому, что "надо". Однако никогда не получала этого взамен. Я никогда не была центром её желания в таком ключе. От чего не верю, что меня можно искренне хотеть: владеть мной, наслаждаясь реакцией тела, доводить до истомы, каждый раз всё изощреннее — на грани фантастики. И эта отверженность заставила меня закрыться в себе, укоренив убеждение что всем всё равно. Всё равно на мои переживания, проблемы, желания. Я так и не смогла никому по-настоящему довериться в интимном плане. Для меня подарок уже то, что они выполняли базовый минимум в миссионерской позе. А слова о том, как лучше, застревали в горле, никогда не доходя до адресатов. Из-за этого секс доставлял мне мало удовольствия. Даже не уверена, что я действительно кончала. А чтобы открыться Кире после всего, что пришлось пережить из-за неё, и речи не должно быть. Я не верю, что она хочет меня. А даже если хочет, то поиграется и выбросит, как делала это ранее. Я не выдержу ещё один бросок меня в стену, как маленького котёнка. Я не могу ей довериться ещё раз. То был слишком тяжелый урок, растянувшийся на года. — Нет. — прошептала я, чуть приподнимаясь. Малышка, сдвинув брови, вопросительно на меня посмотрела. Спасительный стук прозвучал в образовавшейся тишине комнаты. Я медленно выдохнула, отстраняясь от девушки подо мной. — Ренат, я пришла проверить, с тобой всё в порядке? — слышится за дверью голос Ольги. — Не молчи, я же волнуюсь. Я тихо прокашлялась, готовясь ответить: — Всё хорошо, Оль. Спасибо за беспокойство. Я уже спать ложусь. — А, ну тогда, сладких снов тебе... — И тебе спокойной ночи. — сказала ей чуть громче предыдущего. Этого короткого разговора хватило Кире, чтобы прийти в себя. Она села на кровать, начав глазами искать свои вещи. Задерживать её больше не было смысла, несмотря на вновь сжавшееся от тоски сердце. Обняв свои ноги, что я поджала к себе, смотрела, как в темноте комнаты она натягивала на себя, разбросаные до этого, вещи. Я старалась из последних сил держать в себе эмоции, крепко сжав челюсть. Нельзя её останавливать.