Жертва.

Следующие два дня я пыталась отвлечься от мыслей о Кире — и делала это там, где привыкла находить покой: в салоне красоты, где работала парикмахером. Я загрузила себя по максимуму: брала дополнительные записи, предлагала помощь коллегам, бралась за самые сложные окрашивания и стрижки — всё, лишь бы не оставаться наедине с воспоминаниями о той пощёчине и последовавшей за ней слабости. Но мысли всё равно просачивались в сознание в самые неподходящие моменты: когда я смешивала краски, держала фен или аккуратно расчёсывала волосы клиентки. В такие мгновения руки чуть подрагивали, а взгляд на секунду терялся в отражении зеркала. Я ловила себя на том, что машинально повторяю про себя: «Зачем я это сделала? Почему не смогла сдержаться?» Помню, одной из причин, почему я пошла учиться на парикмахера, была именно она. Кира же старше меня примерно на год, она уже была на первом курсе парикмахерского искусства. Когда стоял вопрос о моем поступлении, я не сопротивлялась решению мамы в надежде, что общая профессия сблизит нас с объектом моего вожделения. Настолько сильно я хотела, чтобы наши диалоги не заканчивались. К вечеру второго дня поняла, что так больше не могу. Напряжение внутри не рассасывалось, а только росло — словно тугой узел где‑то под рёбрами, который с каждым часом затягивался всё туже. Пока сушила волосы очередной клиентки, я достала телефон и написала Рине — девушке, с которой ехала в поезде, которая неоднократно мне помогала и которая работала барменом в баре неподалёку. Мы не были подругами, но она всегда казалась мне такой открытой и располагающей к себе. С ней было приятно проводить время, заряжаться её безумно привлекательной энергией.

«Приду к тебе в бар сегодня. Надолго. Можно?»

«Конечно! Буду рада тебя видеть», — тут же пришёл ответ. Бар, в котором работала Рина, казался удивительно уютным местом. Тёплый приглушённый свет ламп с медными абажурами создавал мягкое золотистое сияние, подчёркивая текстуру тёмного дерева на стойке и стенах. По периметру зала стояли небольшие круглые столики с плюшевыми диванами бордового цвета — такие мягкие, что, казалось, в них можно утонуть. На стенах висели винтажные постеры с рекламой коктейлей 50‑х годов и старинные шейкеры в стеклянных рамках. Воздух был наполнен тонким ароматом корицы и ванили, смешивающимся с лёгкими нотами кофе и цитрусовых. Мягкий джаз струился из колонок, не заглушая разговоров, а скорее создавая фон для неспешного вечера. В зале было немного посетителей: пара за столиком у окна, увлечённо беседующая за бокалами красного вина; трое мужчин у стойки, обсуждающих футбольный матч; девушка с ноутбуком в углу, время от времени отпивающая из чашки с капучино. Рина была на своём месте — за стойкой, протирала стаканы и что‑то напевала себе под нос. Её кудрявое рыжее каре обрамляло лицо причудливыми завитками — не послушными локонами, а живыми, непокорными кудрями, будто сотканными из осенних листьев и закатного солнца. Завидев меня, она широко улыбнулась и махнула рукой: — О, привет! Рада видеть! Что будешь? — Что‑нибудь крепкое, — устало улыбнулась я, усаживаясь на высокий стул. — И, может, какой‑нибудь лёгкий коктейль после. — Поняла, — девушка подмигнула и принялась смешивать ингредиенты. Через минуту передо мной появился бокал с янтарной жидкостью и долькой апельсина на краю. — Бурбон, — пояснила она. Я сделала глоток — тёплый, чуть обжигающий вкус помог на мгновение расслабиться. Пока я наслаждалась напитком, наблюдала, как девушка обслуживает других гостей. Она двигалась легко и непринуждённо, словно скользила вдоль стойки. К паре у окна подошла с улыбкой: — Ещё по бокалу? Или попробуете наш фирменный десерт — шоколадный фондан с мороженым? — Давай фондан, — согласился мужчина, и Рина тут же сделала пометку в блокноте, подмигнув его спутнице. У стойки она ловко протирала бокалы, успевая поддержать разговор: — Ну что, ребята, сегодня ваша команда хоть попытается отыграться? — бросила она мужчинам у стойки. — Да куда там, — махнул рукой один из них. — Но пиво твоё нас хоть немного утешает! — Значит, ещё по одной! — рассмеялась Рина и тут же взялась за краны. Я залюбовалась её работой. Вот она поворачивается к девушке с ноутбуком: — Как продвигается работа? Может, принести вам ещё капучино или попробовать наш новый мятный чай? Он отлично помогает сосредоточиться. — О, мятный чай было бы здорово, — улыбнулась девушка. — Будет сделано! — рыжеволосая достала фарфоровый чайник, бросила в него несколько листиков свежей мяты, залила горячей водой и добавила дольку лайма. Через минуту перед клиенткой стоял ароматный напиток с лёгким паром, поднимающимся над чашкой. Затем она вернулась к стойке и взялась за новый заказ. Один из мужчин попросил «что‑нибудь необычное, с цитрусовым вкусом». Рина на мгновение задумалась, улыбнулась и начала действовать: ловко схватила шейкер, бросила в него кубики льда; из трёх бутылок налила точные порции джина, апельсинового ликёра и свежевыжатого грейпфрутового сока; добавила пару капель ангостуры и веточку розмарина; энергично встряхнула шейкер несколько раз с характерным металлическим звоном; процедила напиток через ситечко в бокал на ножке; украсила край долькой кровавого апельсина и веточкой розмарина. — Ваш «Апельсиновый бриз», — с улыбкой поставила она бокал перед мужчиной. — Идеально для вечера, который только начинается. — Вау, выглядит потрясающе! — восхитился тот. — И пахнет божественно. Рядом другой посетитель попросил виски со льдом. Девушка не просто поставила перед ним бокал — она выбрала определённый сорт, аккуратно опустила два больших кубика льда щипцами, проверила температуру и лишь тогда передала напиток, сопроводив улыбкой: — Наслаждайтесь. Идеально охлаждённый, как вы любите. Я невольно залюбовалась её движениями — чёткими, отточенными, почти танцевальными. Как она встряхивает шейкер с лёгким хлопком, как переворачивает его в руках, как одним плавным движением процеживает содержимое в бокал, украшая край долькой цитруса. Каждое действие было выверено до миллиметра, каждое движение — как часть какого‑то изящного ритуала. — Красиво, — не удержалась я. — Ты делаешь это так… гармонично. Как будто танец. Рина рассмеялась, но в глазах засветилась гордость: — О, спасибо! Я годами оттачивала эти движения. Знаешь, хороший бармен — это и актёр, и художник, и психолог в одном лице. Клиент должен не просто получить напиток, а увидеть шоу, почувствовать заботу. Она поставила передо мной новый коктейль — нежно‑розового оттенка, с кубиками льда и изящно изогнутой долькой грейпфрута на краю бокала. — Попробуй. Мараскино, грейпфрутовый сок, тоник и капелька сиропа из розы. Называется «Рассвет над океаном». Я осторожно сделала глоток. Вкус был удивительным — одновременно свежим и сладковатым, с тонким цветочным послевкусием. Я закрыла глаза, наслаждаясь сочетанием ароматов и вкусов, а потом снова посмотрела на девушку. Она оперлась локтями о стойку и внимательно посмотрела на меня: — У тебя всё в порядке? Выглядишь уставшей. — Просто тяжёлый день, — я пожала плечами, стараясь говорить легко. — Точнее, тяжёлые два дня. Хочу просто отвлечься. Поболтать ни о чём, послушать твои истории про работу. Девушка улыбнулась — искренне, тепло — и кивнула: — Отлично, я готова! Знаешь, вчера ко мне заходил один парень и утверждал, что джин на самом деле — это просто хорошо замаскированная вода. Спорил минут пять, пока не понял, что уже выпил три порции этой «воды». Она рассказывала забавные случаи из барменской практики, шутила, подливала мне коктейль — и постепенно я начала расслабляться. Напряжение, сковывавшее меня последние дни, понемногу отпускало. — А ещё был случай, — продолжала режеволосая, ловко вращая шейкер, — одна гостья заказала коктейль «Мечта русалки», а когда я его подала, сказала: «Но я хотела синюю мечту, а это зелёная!» Я так растерялась, что ответила: «Ну, может, эта русалка просто любит зелёный?» И знаешь что? Она расхохоталась и сказала, что это лучшая отмазка, которую она слышала! Я не выдержала и рассмеялась. Впервые за эти два дня на душе стало чуть легче. Рина заметила это и подмигнула: — Вот и отлично. Главное — не зацикливаться на плохом. А если нужно будет ещё раз отвлечься — знай, здесь всегда найдётся и напиток, и собеседник. Она уже протирала стойку, но делала это так же грациозно — плавные, округлые движения, никакой суеты. — Знаешь, — сказала я, — наблюдать за твоей работой — это как смотреть на произведение искусства. Успокаивает. — Рада, что тебе нравится, — рыжеволосая улыбнулась, и в этот момент она показалась мне невероятно доброй и светлой. Я подняла бокал: — За это и выпьем. — За это определённо стоит выпить, — рассмеялась девушка. Рина, заметив, что я расслабилась, слегка наклонилась ко мне через стойку и понизила голос, будто делилась секретом. В её ярко‑зелёных глазах, похожих на лесные озёра в солнечный день, заплясали лукавые искорки — глубокие, мерцающие, с золотистыми крапинками, будто в них отразились искры от барных ламп. Взгляд был одновременно проницательным и игривым, словно у хитрой лисы. Волосы переливались оттенками меди и каштана, то вспыхивая алым в свете ламп, то становясь тёмно‑рыжими, как кора старого дуба. Они лежали хаотично, но в этой небрежности была своя магия — как у ведьмы со страниц старинной книги, которая знает все тайны мира, но делится ими лишь с теми, кто достоин. — Знаешь, — сказала она, и в голосе зазвучали игривые нотки, — в субботу вечером у нас тут будет кое‑что особенное. Не просто обычный вечер, а мини‑фестиваль локальных барменов: каждый представит свой авторский коктейль, будет живая музыка — парень играет на укулеле, очень душевно. И, самое главное, дегустация десертов от новой кондитерской через дорогу. Они делают такие эклеры… — она закатила глаза и мечтательно вздохнула, — просто магия! Я невольно улыбнулась: энтузиазм Рины был заразительным, но в нём чувствовалась какая‑то особая, почти плутовская хитринка — будто она уже просчитала на три шага вперёд, как всё сложится. Её зелёные глаза на мгновение сверкнули, словно она прочла мои мысли. — Звучит… очень атмосферно, — призналась я. — Но ты уверена, что мне стоит приходить? Я, кажется, не самый весёлый собеседник в последнее время. Девушка махнула рукой и оперлась локтями о стойку. Прядь рыжих кудрей упала ей на лоб, но она не стала её убирать — так даже лучше, подумала я, в этом есть что‑то колдовское. — Именно поэтому и стоит. Иногда нужно сменить картинку, окунуться в что‑то новое, пусть даже на пару часов. К тому же, — она подмигнула, и это подмигивание вышло до того неоднозначное, будто она знала какой‑то секрет обо мне, — я буду там, так что скучать точно не придётся. Я тебя в обиду не дам, обещаю. И потом, — добавила она тише, — может, это поможет тебе отвлечься по‑настоящему. Не на час, а хотя бы на вечер. Она умела уговаривать — мягко, ненавязчиво, но так, что отказаться казалось почти невозможным. В ней было что‑то от лисы из сказок и от ведьмы из древних легенд: она не давила, не настаивала, а словно обходила препятствия, находя лазейки в самых неожиданных местах. Её улыбка была обезоруживающей, взгляд — проницательным, а интонации — то вкрадчивыми, то озорными. Я задумалась. Мысль о том, чтобы выйти куда‑то, вызывала лёгкое беспокойство. Но в то же время внутри что‑то откликалось на предложение Рины — какая‑то искорка любопытства, желание увидеть, каково это — быть частью чего‑то лёгкого и радостного. — А что нужно делать? — осторожно спросила я. — Просто прийти и… наслаждаться? — Именно! — девушка просияла, и на мгновение её лицо стало совсем детским, но тут же в глазах снова мелькнуло что‑то хитрое, почти заговорщическое. — Никаких обязательств. Просто приходи, садись за стойку, я приготовлю тебе что‑нибудь особенное — может, даже что‑то, чего ещё нет в меню. Будешь первым дегустатором. Ну, что скажешь? Она смотрела на меня с такой искренней надеждой — и в то же время с едва уловимой ухмылкой, будто уже знала, что я соглашусь, и просто давала мне возможность «самостоятельно» принять это решение. — Хорошо, — кивнула я, и улыбка сама собой появилась на губах. — Я приду. В субботу, да? — Да! — Рина хлопнула ладонью по стойке в радостном жесте. Пряди её рыжих кудрей взметнулись, словно языки пламени. — В семь. И знаешь что? Если вдруг передумаешь в последний момент — просто напиши. Но я верю, что ты придёшь. Это будет здорово, Рената, правда. — Спасибо, — тихо сказала я. — За приглашение. И за… за то, что ты такая. — Ой, да брось, — рыжеволосая смущённо отмахнулась, но глаза её блестели, а в уголках губ притаилась всё та же лукавая улыбка. — Просто хочу, чтобы ты почувствовала: мир не закончился, и в нём полно хороших моментов. А мы с тобой их найдём. Договорились? — Договорились, — улыбнулась я. В этот момент я впервые за долгое время почувствовала не просто облегчение, а предвкушение. Возможно, этот вечер в субботу и правда станет чем‑то новым. Чем‑то, что поможет мне сделать шаг вперёд. А Рина, с её лисьей хитростью, ведьминской харизмой и добрыми зелёными глазами, похоже, была именно тем человеком, который мог помочь мне в этом.

***

В субботу я пришла в бар чуть раньше назначенного времени — в 18:45. Волнение слегка подтачивало уверенность: а вдруг я буду лишней в этой праздничной атмосфере? Но, переступив порог, сразу увидела Рину — и все сомнения растаяли. Только теперь я по‑настоящему осознала: атмосфера здесь была предновогодняя. Гирлянды с тёплым жёлтым светом не просто висели на стенах — они образовывали целые узоры, напоминающие снежинки и звёзды. На стойке стояли миниатюрные ёлочки в серебряных горшочках, а между ними — композиции из шишек, веточек ели и свечей в стеклянных подсвечниках. В воздухе витал аромат корицы, ванили и мандаринов, смешиваясь с лёгким запахом хвои. Музыка звучала чуть громче обычного — лёгкая, ритмичная, с нотками джаза и регги, но среди треков то и дело проскальзывали знакомые новогодние мелодии. Рина была в центре всего этого волшебства — и выглядела по‑настоящему дерзко. На ней — облегающая чёрная блузка с асимметричным кроем и глубоким вырезом, подчёркивающим линию ключиц. Рукава были укорочены, открывая изящные запястья, на которых позвякивали сразу несколько серебряных браслетов: массивный витой, тонкий с гравировкой и ещё один — с мелкими чёрными камнями, похожими на оникс. Нижним элементом образа стали узкие чёрные кожаные брюки с высокой талией и едва заметной серебряной строчкой вдоль бокового шва. На ногах — чёрные ботинки на высокой платформе с серебряными люверсами. Её рыжие кудри были уложены в объёмное каре с лёгкой небрежностью — несколько прядей свободно падали на лицо, подчёркивая лукавый блеск ярко‑зелёных глаз. В ушах — крупные серебряные серьги‑кольца с геометрическим узором, на шее — многослойное колье из тонких серебряных цепочек разной длины, одна из которых несла подвеску в виде полумесяца. Я же выбрала для этого вечера свой любимый классический стиль: светлые брюки‑палаццо с высокой талией и мягкой драпировкой по бокам, которые изящно струились при каждом шаге, и шёлковая рубашка молочного оттенка с едва заметным перламутровым блеском. Рубашка была заправлена в брюки, а рукава закатаны до локтей — просто, но со вкусом. К образу я добавила свои любимые серебряные украшения, которые особенно любила и умела ловко сочетать: массивную цепь, много дизайнерских колец, выполненных на заказ, и длинные, составные из нескольких элементов, серьги. Серебро мягко поблескивало в свете гирлянд, дополняя праздничный образ. Рина стояла за стойкой, ловко управляясь с несколькими заказами одновременно: одной рукой смешивала коктейль в шейкере, другой — наливала вино в бокал, успевая при этом улыбаться гостям и бросать короткие фразы: — Ваш «Вечерний закат» — с имбирём и клюквой, очень согревающий! — А вам, мадам, классический мартини — как вы любите, сухой и элегантный. Вокруг царила оживлённая атмосфера. У стойки толпились люди — кто‑то уже успел познакомиться и оживлённо беседовал, кто‑то ждал своего напитка, разглядывая меню авторских коктейлей. За столиками расположились компании: за ближайшим столиком — трое девушек в ярких свитерах, смеющиеся над чем‑то и делающие селфи на фоне гирлянд; дальше — пара средних лет, увлечённо обсуждающая фестиваль, попивая коктейли с зонтиками; в углу — группа молодых людей с гитарой, которые уже начали тихонько подпевать музыке из колонок, а рядом с ними кто‑то достал миниатюрную хлопушку, и она весело хлопнула, рассыпая серебристые конфетти. Когда рыжеволосая заметила меня, её лицо озарилось широкой улыбкой. Она быстро поставила бокал перед очередным гостем, махнула кому‑то за столиком и направилась ко мне. — Рената! — её голос прозвучал радостно и чуть громче обычного, перекрывая фоновый гул. — Ты всё‑таки пришла! Я так рада! Она обняла меня на мгновение — коротко, но тепло — и тут же отстранилась, оглядывая с головы до ног: — Ты выглядишь потрясающе! Светлые тона тебе невероятно идут, а серебро добавляет шарма. Я улыбнулась, чувствуя, как напряжение уходит. — Спасибо, — сказала я. — У вас тут так красиво… И так по‑новогоднему! Я только сейчас это по‑настоящему ощутила. — Да, мы постарались создать немного волшебства, — Рина подмигнула, и в свете гирлянд серебро на ней сверкнуло особенно ярко. — Садись сюда, — она указала на высокий стул у стойки, поближе к себе. — Сейчас я сделаю для тебя что‑то особенное. Специально для первого гостя вечера. Она повернулась к полкам с бутылками, а я огляделась вокруг. Люди смеялись, чокались бокалами, кто‑то уже начал танцевать у стены. В этот момент заиграла лёгкая мелодия на укулеле — тот самый музыкант, о котором говорила девушка, — а следом зазвучала знакомая новогодняя песня, и несколько гостей подхватили припев. Рина вернулась с бокалом в руках. Напиток переливался оттенками розового и оранжевого, как закат, а на краю бокала красовалась долька кровавого апельсина и веточка розмарина. — «Фруктовый подарок», — торжественно объявила она. — Джин, вермут, апельсиновый ликёр, капля лавандового сиропа и щепотка мускатного ореха. Попробуй. Я сделала глоток — вкус оказался сложным, многогранным: сначала лёгкая цитрусовая свежесть, затем — тёплая пряность, а в послевкусии — едва уловимая лавандовая нота. — Это волшебно, — искренне сказала я. — Рада, что понравилось, — девушка улыбнулась, и в её зелёных глазах снова заплясали лукавые искорки. — А теперь расслабься и наслаждайся. Сегодня будет незабываемый вечер. Я кивнула, сделала ещё глоток и огляделась. Наконец, я почувствовала не просто облегчение, а настоящее предвкушение праздника, новых впечатлений. А Рина, с её дерзким стилем, серебряными украшениями и ведьминской харизмой, казалась воплощением этого вечера — яркой, живой, заразительно весёлой. Предновогоднее волшебство окутывало нас обоих, обещая что‑то доброе и светлое впереди.