Жертва.

За стойкой рядом с Риной работал ещё один бармен — высокий парень с тёмными волосами, собранными в хвост, и татуировками на руках. Он ловко управлялся с шейкером и бокалами, время от времени бросая короткие реплики Рине и кивая гостям. Они действовали как единый механизм: она принимала заказы и общалась с посетителями, он — готовил сложные коктейли и следил за запасами. Их слаженная работа создавала ощущение, будто за стойкой не два человека, а один многорукий мастер. Я наблюдала, как Рина общается с гостями, и не могла не удивиться её коммуникативным навыкам. Та словно умела найти подход к каждому: с парой у окна она говорила тихо и уважительно, кивая в такт их рассказу о поездке в горы; с шумной компанией студентов — громко и задорно, поддразнивая их и предлагая «настоящие взрослые коктейли»; с одиноким мужчиной у стойки — мягко и участливо, ненавязчиво вытягивая его из задумчивости и вовлекая в общий праздник. «Как у неё это получается?» — подумала я. Рыжеволосая не просто обслуживала гостей — она создавала настроение, зажигала улыбки, объединяла незнакомых людей в одну большую компанию. Её смех звучал то звонко, то приглушённо, интонации менялись, но везде была искренность и неподдельная заинтересованность. — Рената, — Рина наклонилась ко мне, сверкнув серебряными серьгами, — видишь тех ребят с гитарой? Они хотят устроить мини‑караоке. Пойдём послушаем? Мы подошли к компании. Парень с гитарой предложил Рине спеть — видимо, уже знал о её голосе. Она на мгновение задумалась, улыбнулась и кивнула: — Ладно, только одну! Она взяла микрофон, сделала глубокий вдох — и запела. У девушки оказался удивительно чистый, глубокий голос с лёгкой хрипотцой, который заполнил всё пространство бара. Песня была джазовой, старой, но знакомой многим — несколько гостей тут же начали подпевать, кто‑то захлопал в такт. Её голос звучал так уверенно и свободно, что у меня мурашки побежали по коже. Когда песня закончилась, зал взорвался аплодисментами. Рина слегка поклонилась, смеясь: — Спасибо, спасибо! Но это было разогревное выступление. Теперь твоя очередь! — Нет‑нет, после такого я точно не рискну, — покачала я головой. — Ты просто волшебно поёшь! — Ой, да брось, — отмахнулась девушка, но в её зеленых глазах читалась радость от похвалы. — Просто люблю петь, когда настроение хорошее. А сегодня оно отличное — и всё благодаря вам, дорогие гости! — театральной дополнила та. Музыка сменилась на более ритмичную, зажигательную. Рина схватила меня за руку: — Танцуем! Она танцевала так же, как и жила — свободно, без оглядки на других, с какой‑то дикой грацией. Её серебряные украшения сверкали при каждом движении, рыжие кудри разметались, глаза горели весельем. Я сначала стеснялась, но её энергия заражала — и вскоре я уже двигалась вместе с ней, забыв обо всех тревогах и сомнениях. В какой‑то момент к нам присоединились другие гости: пара из угла, несколько студентов, даже тот самый одинокий мужчина, который теперь улыбался и неловко, но искренне пытался повторить движения. Рина переходила от одной группы к другой, подбадривала, шутила, иногда показывала какой‑то забавный шаг — и атмосфера становилась всё более тёплой и дружеской. Когда заиграла спокойная мелодия — нежная, с мягкими фортепианными переливами, — зеленоглазая повернулась ко мне и вновь протянула руку: — Потанцуем? — в её голосе звучало приглашение и лёгкая игривость, но в глазах читалась искренняя теплота. Я на мгновение замешкалась, но потом кивнула и вложила свою руку в её. Рина мягко потянула меня в центр зала, где уже кружились несколько пар. Мы встали друг напротив друга. Девушка положила одну руку мне на плечо, другой бережно взяла мою ладонь. Я, чуть помедлив, положила руку ей на талию. Её серебряные украшения едва слышно звякнули при движении. Движения Рины были плавными, уверенными — она словно скользила по полу, задавая ритм. Я старалась следовать за ней, поначалу немного неуклюже, но постепенно расслабилась и поймала темп. Ритм музыки, мягкий свет гирлянд и тепло рук создавали ощущение чего‑то волшебного, почти нереального. — Ты отлично танцуешь, — тихо сказала я, слегка улыбнувшись. — Это потому что партнёрша замечательная, — подмигнула она. — И музыка подходящая. Обожаю такие мелодии — они будто созданы для того, чтобы забыть обо всём и просто плыть по течению. Её рыжие кудри слегка касались моего плеча при каждом повороте, а зелёные глаза в свете гирлянд казались ещё ярче, словно в них отражались все огоньки праздника. В этот момент мир вокруг будто сузился до нас двоих — музыка, смех гостей, звон бокалов остались где‑то на заднем плане. — Знаешь, — продолжила Рина чуть тише, — такие моменты — самое ценное в моей жизни. Не коктейли, не аплодисменты после песни, а вот это… когда можно расслабиться, забыть о проблемах, просто наслаждаться мгновением. И ты сейчас — часть этого момента. Я почувствовала, как на губах сама собой появляется улыбка от неожиданного откровения: — Спасибо тебе. За то, что рассказала мне это. За то, что вытащила меня сюда. Я давно не чувствовала себя так… свободно. Девушка слегка сжала мою руку, переводя взгляд на зал, и продолжила: — Жизнь слишком коротка, чтобы постоянно носить маски и прятаться за тревогами. Иногда нужно просто танцевать под хорошую музыку с хорошим человеком. Мои щёки окрасил лёгкий румянец. Мелодия подходила к концу. Мы замедлили шаг, но ещё несколько секунд стояли так, не размыкая объятий, глядя друг на друга. В глазах рыжеволосой читалось что‑то тёплое и родное — будто она не просто знакомая, а человек, который знает все мои тайны и всё равно принимает меня такой, какая я есть. Невольно мой взгляд спустился на её губы — такие выразительные и манящие, что мне пришлось сглотнуть это наваждение. Когда музыка затихла, Рина отступила на шаг и широко улыбнулась: — Ну что, вернёмся к стойке? Я тут придумала кое‑что новенькое. Тебе точно понравится! — С удовольствием, — кивнула я, чувствуя неловкость в теле и душе. — И спасибо за танец. — Всегда пожалуйста, — она подмигнула и, подхватив меня под руку, повела обратно к бару. — Впереди ещё много музыки, много улыбок и, надеюсь, ещё не один танец! По пути мы встретили взгляды других гостей — кто‑то улыбался нам, кто‑то кивал, а пара девушек даже зааплодировала, будто мы только что выступили на сцене. Рина в ответ шутливо поклонилась, и мы обе рассмеялись. Бар работал сегодня до часу ночи, и время будто замедлило свой бег — каждый миг хотелось растянуть, сохранить в памяти. Мы вернулись к стойке, и девушка тут же принялась готовить обещанный коктейль. — Смотри, — зеленоглазая ловко достала небольшую бутылочку с рубиновой жидкостью, — это домашний клюквенно‑можжевеловый сироп. Секрет в том, что ягоды я томила с корицей и звёздочкой аниса. А сюда добавим джин, лимонный сок, каплю мёда и лёд. И, конечно, веточку розмарина для аромата и пару ягод клюквы для красоты. Она действовала с привычной лёгкостью: отмерила ингредиенты, встряхнула шейкер с мелодичным звоном, процедила напиток в бокал и украсила край долькой лайма и клюквой на шпажке. — «Зимний рассвет», — торжественно объявила она, ставя передо мной коктейль. — Пробуй. Сначала, яркая ягодная кислинка, затем, хвойная нота можжевельника, а в послевкусии, тёплая пряность корицы чувствовались в моем рту. — Шикарно, — искренне сказала я. — Как и весь этот вечер. — Рада, что нравится, — девушка улыбнулась и на мгновение оперлась локтями о стойку, глядя на зал. — Видишь, как всё преобразилось? И правда, бар словно жил своей жизнью. Пары танцевали под медленные мелодии, студенты у дальнего столика устроили шуточный конкурс на самый необычный коктейль, который они потом торжественно «утверждали» у Рины. Пара у окна, которую она так тепло приветствовала в начале вечера, теперь держала друг друга за руки и о чём‑то тихо беседовала, улыбаясь. Одинокий мужчина, которого рыжеволосая «разговорила» в первые минуты, теперь оживлённо обсуждал с барменом‑парнем сорта виски. Вдруг Рина подмигнула мне и направилась к углу зала, где у стены стояла акустическая гитара. Она аккуратно взяла инструмент, проверила настройку и, улыбнувшись, начала играть. Мелодия получилась мягкой, задумчивой — что‑то из старого блюза, но с её собственной, неповторимой интонацией. Гости постепенно затихли, прислушиваясь. Кто‑то подошёл ближе, кто‑то замер на танцполе. Зеленоглазая пела негромко, но голос её звучал так проникновенно, что казалось, будто она рассказывает историю, понятную каждому. В её игре было что‑то завораживающее — то плавные переливы, то резкие аккорды, то почти шёпот, то сильные, уверенные ноты. Когда песня закончилась, зал взорвался аплодисментами. Рина слегка поклонилась, смеясь: — Спасибо! Но это было разогревное выступление. Она отложила гитару, подошла ко мне и тихо сказала: — У меня дома есть ещё пара интересных инструментов — укулеле, бузуки… И коллекция редких винилов. Может, после закрытия продолжим вечер там? Поиграем, поболтаем, выпьем чего‑нибудь ещё? Обещаю, будет не менее атмосферно. Я на мгновение замешкалась, но в её глазах читалась такая искренняя радость и ожидание, что я не смогла отказаться: — С удовольствием. Звучит как идеальное продолжение. — Отлично! — девушка хлопнула в ладоши. — Тогда давай поможем закрыть бар, и пойдём. Мы помогли убрать со столов, протереть стойку и выключить часть гирлянд. Бармен‑парень подмигнул нам: — Смотрите там, не заиграйтесь до утра! — Постараемся, — рассмеялась Рина. — Но ничего не обещаю! Выйдя на улицу, мы вдохнули морозный воздух. Снежинки кружились в свете уличных фонарей, а город казался особенно красивым в предновогодние дни. — Знаешь, — сказала девушка, пока мы ждали такси, — такие спонтанные решения часто приводят к самым запоминающимся вечерам. — Согласна, — улыбнулась я. — И, кажется, этот ещё не закончился. — Конечно, нет! — она взяла меня под руку, — Самое интересное только начинается. — её глаза игриво сверкнули. Квартира Рины оказалась на пятом этаже старого дома с высокими потолками и лепниной у карнизов. Когда мы вошли, я сразу почувствовала уют — в воздухе витал аромат сандала и сушёных трав, а мягкий свет от нескольких ламп создавал тёплую атмосферу. — Добро пожаловать в моё логово, — с улыбкой сказала девушка, снимая пальто и вешая его на резную деревянную вешалку в прихожей. — Не обращай внимания на творческий беспорядок — я редко жду гостей так поздно. Прихожая вела в просторную гостиную, которая одновременно служила и музыкальной студией, и гостиной, и, похоже, мастерской. В углу стоял винтажный диван с разноцветными подушками и вязаным пледом, рядом — низкий журнальный столик из тёмного дерева с резными ножками. На нём — стопка виниловых пластинок, пара гитарных медиаторов и чашка с остатками чая. Вдоль стен располагались полки с книгами, виниловыми пластинками и странными сувенирами: африканская маска, коллекция морских ракушек, старинные часы без стрелок. У окна — небольшой письменный стол с ноутбуком, кипой нот и акварельными красками. Но главное внимание привлекала коллекция музыкальных инструментов: укулеле с росписью в виде лесных зверей висело на стене; бузуки стояло рядом с диваном; акустическая гитара лежала на специальном кронштейне; на полке — несколько губных гармошек и флейта. Я невольно покачала головой: — И ты действительно умеешь играть на всём этом? В баре я была поражена твоим исполнением — но не представляла, что это только верхушка айсберга. Рина рассмеялась, проводя рукой по корпусу гитары: — О, это моё спасение и моя страсть. Иногда после смены, когда всё шумит в голове, беру инструмент — и мир снова обретает смысл. Располагайся где удобно, — она махнула в сторону дивана. — Сейчас согрею чай и найду что‑нибудь к нему. Она скрылась на кухне, откуда вскоре донеслись звуки закипающего чайника и звон чашек. Через пару минут рыжеволосая вернулась с подносом: две керамические кружки с рисунком в виде музыкальных нот, тарелка с имбирным печеньем и небольшая миска с сухофруктами. Мы сели на диван, укрылись пледом и начали неспешно пить чай. В какой‑то момент, слушая, как Рина рассказывает о том, как научилась играть на бузуки у уличного музыканта, я почувствовала, как между нами возникает что‑то большее, чем просто "дружеский" вечер. Мне вдруг захотелось поделиться чем‑то личным — тем, что редко кому открываешь. — Знаешь, — я слегка замялась, глядя в свою чашку, — в последнее время я так редко позволяю себе вот так расслабиться. Всё работа, обязательства… А сегодня будто вернулась в юность — когда можно было просто танцевать, петь, не думать о последствиях. Спасибо тебе за это ощущение. Рина поставила чашку, подвинулась ближе и мягко положила руку мне на плечо: — Рената, иногда нам всем нужно такое напоминание — что жизнь не только про обязанности. Ты заслуживаешь радости, лёгкости, искренних моментов. И я очень рада, что смогла подарить тебе хотя бы кусочек этого. Её слова тронули меня до глубины души, а горячая рука на моем плече, заставила медленно выдохнуть. В этот момент я почувствовала, что могу ей немного открыться. — Давай начнём с укулеле, — предложила девушка, снимая инструмент со стены. Мы начали играть и петь — сначала неуклюже, потом всё увереннее. В какой‑то момент мы обе расхохотались, потому что сбились с ритма и запутались в аккордах. Рыжеволосая обняла меня за плечи: — Вот видишь? Это и есть настоящая магия — когда не страшно ошибаться, когда можно просто быть собой. Потом мы перешли к бузуки — его звучание оказалось более глубоким и загадочным. Рина сыграла несколько греческих мелодий, а затем мы просто импровизировали, создавая что‑то своё. В эти моменты нам хотелось быть ещё ближе — делиться не только музыкой, но и мыслями, мечтами, страхами. — А теперь — винил! — объявила она. — У меня есть редкая запись джазового квартета 50‑х. Пока играла музыка, мы сидели, прижавшись друг к другу на диване, и говорили — по-настоящему, откровенно. Рина рассказала, как однажды бросила стабильную работу ради того, чтобы стать барменом и музыкантом. Я поделилась своими сомнениями насчёт смены профессии. Меня наконец-то слышали. Разговор постепенно становился всё более прерывистым: паузы между фразами удлинялись, слова начинали сливаться, а смех звучал всё тише и мягче. Мы уже не столько говорили, сколько делились полуфразами, улыбками, понимающими взглядами. — Иногда нужно рискнуть, — сказала зеленоглазая, глядя на меня. — Даже если страшно. Потому что жизнь — она здесь и сейчас. — она понизила свой голос, переводя разговор во что-то более интимное. — И такие вечера… они напоминают нам об этом. Я внимательно смотрела на неё, изучая каждое движение. Её взгляд, некогда смотрящий мне прямо в глаза, плавно опустился ниже — куда-то в район губ. Хорошее настроение и предрасположенность к девушке сделали меня более расслабленной. Я медленно коснулась её губ своими, прикрывая глаза. Поцелуй тянулся медленно и сладко, никто из нас не хотел чего-то страстного и быстрого. Мы делились сокровенным, подсознательным желанием — быть услышанными. Не только словами, но и языком тела. Время летело незаметно. В какой‑то момент я осознала, что уже не слежу за мелодией — просто наслаждаюсь теплом рядом и умиротворением, разливающимся по телу. Мы отстранились, смотря в глаза друг друга. Плед согревал, мягкое освещение создавало ощущение защищённости, а усталость после насыщенного вечера наконец‑то взяла своё. Я почувствовала, как веки становятся тяжелее с каждой секундой. Рина склонилась в мою сторону, её голова коснулась моего плеча. Я инстинктивно подвинулась ближе, чтобы ей было удобнее. Неожиданно Рина тихо рассмеялась: — Кажется, мы вот‑вот уснём прямо здесь. — И что в этом плохого? — сонно пробормотала я. — Здесь так уютно… — Да, — согласилась она, уже почти шёпотом. — И так спокойно. Я осторожно поправила плед, накрыв нас получше. Её дыхание стало ровным и размеренным. Я ещё несколько секунд слушала, как играет музыка, смотрела на мерцающие блики света на стене — и постепенно сознание начало уплывать. Последнее, что я запомнила перед тем, как окончательно провалиться в сон, — это ощущение чьего‑то тепла рядом, тихое посапывание Рины и далёкие звуки саксофона, которые словно убаюкивали нас обеих.