Сильных всегда хотят назвать безумными

      Поезд набирал ход, за окном уже мелькали зелёные поля и небольшие деревушки. В купе постепенно устанавливалась своя атмосфера — лёгкий стук колёс, шуршание страниц, редкие возгласы за дверью.       — Так что там с Хогвартсом? — Сириус оторвался от шахматной доски, где его фигуры вели ожесточённую битву с фигурами Рабастана. — Правда, что замок огромный?       — Огромный, — Беллатрисса отложила учебник по трансфигурации и выпрямилась. Вид у неё был важный — всё-таки она уже второкурсница, а эти только первый раз едут. — И постоянно меняется. Лестницы двигаются, коридоры иногда поворачивают не туда, куда нужно. Если не знаешь дороги — можно заблудиться.       — А привидения? — спросила Аделаида тихо. — Они страшные?       — Есть всякие, — Рудольфус оторвался от своей книги. — Почти безголовый Ник из Гриффиндора, вечно болтает. Кровавый Барон — наш, слизеринский, он молчаливый, но вид внушительный. И Пивз есть, но это полтергейст, с ним осторожнее.       — Кровавый Барон, — протянул Люциус, откладывая журнал. — Говорят, он убил ту девушку из Когтеврана? Серую Леди?       — Это легенда, — пожал плечами Рудольфус. — Но выглядит он мрачно, это правда. Первокурсники часто пугаются.       — А вы боялись? — Элизабет смотрела на Беллатриссу с любопытством.       — Я — нет, — Беллатрисса ответила быстро, но под взглядом сестры чуть смутилась. — Ну… может, чуть-чуть. В первую ночь. Но я быстро привыкла. Ладно, — Беллатрисса нахмурилась, но в глазах у неё плясали искорки. — Это было один раз. Лучше расскажите им про Слизерин, Рудольфус.       Рудольфус кивнул и отложил книгу, обращаясь ко всем первокурсникам:       — Слизерин — лучший факультет. Это просто факт. Но туда не берут кого попало. Нужно быть хитрым, умным, уметь добиваться своего. Основатель, Салазар Слизерин, говорил, что учит только тех, в ком течёт чистая кровь. Сейчас, конечно, иногда берут и полукровок, если они достаточно одарённые, но… — он чуть помолчал. — В нашем круге это не обсуждается.       — Чистокровные — это главное, — Беллатрисса добавила твёрдо. — Не то, что в Гриффиндоре — там кого только нет. А в Слизерине ценят силу, амбиции, верность своей семье. И там очень важно уметь хранить секреты. Если тебе доверились — молчи. Это закон.       — Ещё там подземелья, — вставил Рабастан, который слушал очень внимательно. — Рудольфус рассказывал. Там прохладно и тихо, озеро над головой. Иногда сквозь стены слышно, как русалки поют.       — Звучит жутковато, — заметил Энтони, но в голосе его скорее было любопытство, чем испуг.       — Это красиво, — возразил Рудольфус. — Вода отражает свет, по коридорам плывут зелёные блики. И из окон общей гостиной видно, как проплывают гигантские кальмары.       — Кальмары?! — глаза Рабастана расширились. — Ты не говорил про кальмаров!       — А ты не спрашивал, — усмехнулся старший брат.       — А профессора? — спросила Элизабет, и все повернулись к ней. Она говорила спокойно, но чувствовалось, что ей действительно интересно. — Какие они? В Германии о Хогвартсе ходят разные слухи.       — Дамблдор — директор, — Беллатрисса скривилась. — Многие его уважают, но… — она подбирала слова. — У него странные представления о том, как нужно управлять школой. Он считает, что магглорождённые — такие же волшебники, как и мы. И защищает их.       — Говорят, он очень сильный, — тихо заметила Аделаида.       — Сильный — да, — согласился Рудольфус. — Но слишком мягкий. Слизеринцы его недолюбливают.       — Зато Слизнорт — наш декан, — Беллатрисса оживилась. — Он ведёт зельеварение и устраивает вечеринки для избранных учеников. Если он заметит тебя, это очень хороший знак. Он дружит с нужными людьми.       — А из профессоров кого бояться? — спросил Сириус. — Ну, чтобы знать заранее.       — Флитвик — заклинания, он безобидный, — начала перечислять Беллатрисса. — Макгонагалл — трансфигурация, она строгая, но справедливая. Если не нарушаешь правила, она к тебе не придерётся. А вот Филч…       — Это который заклинания? — переспросил Сириус.       — Нет, Флитвик — это который заклинания, — поправил Рудольфус. — А Филч — это завхоз. Он сквиб, и он всех ненавидит. Вечно шастает по коридорам, ищет, кого бы поймать. Его надо опасаться больше всего — он рад любому нарушению.       — А его кошка, миссис Норрис, — добавила Беллатрисса. — Она везде суёт свой нос. Если она на вас смотрит — значит, рядом Филч.       — И что, если поймают? — спросил Энтони.       — Отработки, — Рудольфус пожал плечами. — И минус очки факультету. А на Слизерине за минусы очень строго спрашивают. Если проиграете Кубок факультета из-за глупости — старосты вам этого не забудут.       Наступила тишина. Первокурсники переглядывались.       — Это всё потом, — Беллатрисса махнула рукой. — Сначала распределение. Его проводит Распределяющая Шляпа. Она поёт песню, а потом надевают на голову — и она решает, куда тебя отправить. Слизерин, Гриффиндор, Когтевран или Пуффендуй.       — А если она ошибётся? — спросил Рабастан.       — Не ошибётся, — твёрдо сказал Рудольфус. — Она всегда знает, куда тебе нужно. Но если очень хочешь на какой-то факультет — можно попросить. Шляпа прислушивается к желанию.       — Значит, будем просить Слизерин, — Люциус говорил так, будто это было решено давно и спорить бесполезно.       — Конечно, — кивнул Сириус. — А куда ещё?       Элизабет ничего не сказала, но Беллатрисса заметила, как она чуть заметно выпрямилась, когда заговорили о чистокровности. В её серых глазах мелькнуло что-то твёрдое.       — А вы, — вдруг спросила Андромеда, глядя на Элизабет. — В Германии тоже делят по факультетам?       — Нет, — Элизабет покачала головой. — Дурмстранг — одна школа, одна традиция. Там учат тёмным искусствам — не запретным, конечно, но гораздо серьёзнее, чем здесь, насколько я слышала. Но родители решили, что Хогвартс… даст больше нужных знакомств.       — Правильно решили, — Беллатрисса одобрительно кивнула. — В Британии сейчас всё решают связи. И правильные знакомства важнее любой магии.       — А ты сама как? — спросила Элизабет неожиданно мягко. — Хочешь в Хогвартс или хотела бы в Дурмстранг?       Беллатрисса задумалась на секунду.       — Я здесь выросла. Для меня Хогвартс — это… ну, это правильно. Здесь наши семьи, наши традиции. Дурмстранг — это хорошо, но это не наше.       — Понятно, — Элизабет кивнула и чуть заметно улыбнулась. — Я рада, что вы подошли ко мне на платформе. Я немного волновалась.       — Не за что, — отмахнулась Беллатрисса. — Мы, Блэки, не бросаем своих. И тебя теперь тоже не бросим.       — И Лестрейнджи, — добавил Рудольфус. — Вместе всегда лучше.       — И Нотты, — тихо сказал Энтони, и все посмотрели на него. Он чуть смутился, но продолжил: — В смысле… если мы все на Слизерин попадём, мы же будем держаться вместе?       — Конечно, — кивнул Сириус. — А куда мы денемся?       Люциус чуть заметно улыбнулся:       — Похоже, в этом году Слизерин получит пополнение, которое стоит запомнить.       — Только если мы все туда попадём, — напомнила Аделаида.       — Попадём, — уверенно сказала Беллатрисса. — Вы все — чистокровные, из хороших семей. Шляпа это оценит. Главное — сами захотите.       Поезд мерно стучал колёсами. За окном уже начали сгущаться сумерки, и где-то вдалеке показались тёмные силуэты холмов.       — Скоро будем, — сказал Рудольфус, взглянув на часы. — Через час примерно. Надо переодеваться в школьную форму.       — А Хогвартс видно? — спросил Рабастан, прижимаясь к окну.       — Ночью издалека — только огни, — ответил Рудольфус. — Но когда подъедем… ты запомнишь этот момент навсегда.       — Почему?       Рудольфус посмотрел на младшего брата и улыбнулся:       — Потому что замок — самый красивый, что ты когда-либо видел. И он встречает тебя как родного.       В купе снова замолчали, но теперь тишина была другой — предвкушающей. Каждый думал о своём, но мысли были похожи: скоро начнётся новая жизнь.       — Ну что, — Сириус хлопнул ладонью по столу. — Шахматы доигрываем?       — Доигрываем, — кивнул Рабастан. — И потом переодеваться.       Беллатрисса с Рудольфусом переглянулись и снова взялись за учебники. Люциус достал из чемодана аккуратно сложенную форму и начал разглаживать несуществующие складки. Аделаида тихо поправляла волосы перед маленьким зеркальцем. Андромеда смотрела в окно, но краем глаза следила за Энтони — тот сосредоточенно наблюдал за шахматной партией.       Элизабет сидела тихо, гладя клетку с совой, и на её губах играла едва заметная улыбка.       — А что насчёт Дамблдора? — спросила Элизабет негромко.       В купе стало тише. Сириус замер с фигурой в руке, Рабастан поднял голову от шахматной доски. Даже Люциус отложил журнал и повернулся.       — В Германии о нём говорят по-разному, — продолжала Элизабет. — Одни называют его величайшим волшебником нашего времени. Другие… — она помолчала. — Другие не могут простить ему то, что он сделал.       Беллатрисса и Рудольфус переглянулись.       — Ты о Нурменгарде? — спросил Рудольфус тихо.       Элизабет кивнула. Её серые глаза были спокойны, но пальцы чуть крепче сжали край сиденья.       — Мой дед… Геллерт Гриндевальд. Вы знаете, кто это. Все знают. Дамблдор победил его в 1945 году. И отправил в Нурменгард. На всю жизнь, — она говорила ровно, почти без эмоций, но в голосе чувствовалось напряжение. — Я родилась уже после этого. Я никогда не видела деда на свободе. Только за решёткой, под охраной.       — И ты всё равно едешь в Хогвартс, — Сириус смотрел на неё с неподдельным любопытством. — К Дамблдору.       — Мои родители так решили, — Элизабет подняла подбородок. — Они говорят, что прошлое не должно мешать будущему. Что я должна учиться там, где это даст мне лучшее образование и нужные связи. И что… — она чуть запнулась, — что ненависть не передаётся по крови.       В купе повисла тишина.       — Это мудро, — наконец сказал Рудольфус. — Но непросто.       — Непросто, — согласилась Элизабет.       — А что о нём говорят? — вдруг спросила Аделаида. — О Дамблдоре, я имею в виду. В школе, вы же его видели?       Беллатрисса вздохнула, собираясь с мыслями.       — Видели, конечно. Он директор. Ходит по школе, улыбается, разговаривает с учениками. На пирах речи говорит. Все его любят.       — Не все, — поправил Рудольфус.       — Не все, — согласилась Беллатрисса. — Слизеринцы его не любят. И я… — она помолчала, подбирая слова. — Я не знаю, какой он волшебник. Говорят, сильнейший. Но он всегда на стороне магглорождённых и тех, кто считает, что чистокровность ничего не значит. А ещё он дружит с магглами. Открыто. Для него это нормально.       — Мой отец говорит, — вступил Люциус, — что Дамблдор слишком долго был у власти в Хогвартсе. Что он собрал вокруг себя тех, кто ему предан, и не подпускает никого, кто мог бы с ним поспорить. Попечительский совет… — он усмехнулся. — Там тоже не все им довольны.       — А что насчёт Гриндевальда? — спросил Энтони. Он говорил тихо, но все услышали. — Их же связывало что-то? Я слышал, они были друзьями. В молодости.       Элизабет посмотрела на него внимательно, но без враждебности.       — Были, — сказала она коротко. — А потом разошлись. Дед пошёл своим путём. Дамблдор — своим. И в конце концов они встретились. И Дамблдор победил.       — Это всё, что известно? — спросил Сириус.       — Не всё, — Элизабет покачала головой. — Но остальное — семейные истории. Я не буду их рассказывать.       — Правильно, — кивнул Рудольфус. — Семейные дела — это святое.       — Но ты не боишься? — спросила Андромеда. — Дамблдора? В смысле, он же знает, кто ты. И что твой дед…       — Знает, — Элизабет чуть заметно улыбнулась, но улыбка вышла холодной. — И я хочу, чтобы он знал. Я ничего не скрываю. Я — Элизабет Гриндевальд. Я не мой дед. Но и не стыжусь его. Пусть смотрит.       — Смело, — заметил Люциус, и в его голосе прозвучало уважение. — Не каждый бы так сказал.       — А что он может сделать? — пожала плечами Элизабет. — Выгнать меня? За что? За то, что я родилась в этой семье?       — Не выгонит, — уверенно сказала Беллатрисса. — Дамблдор не такой. Он терпимый. Слишком терпимый, по мне. И выгонять учеников он не станет. Тем более без причины.       — Я слышал, — подал голос Рабастан, — что у него в школе учатся и дети Пожирателей Смерти. Ну, тех, кто на стороне Того-Кого-Нельзя-Называть. И он их не трогает.       — Это другое, — отмахнулся Рудольфус. — Пожиратели — это сейчас. А Гриндевальд — это прошлая война. И Дамблдор её выиграл. Ему незачем трогать внучку.       — А он вообще… — Сириус понизил голос, хотя в купе были только свои. — Он знает про Волдеморта? Что тот делает? Или делает вид, что не замечает?       Беллатрисса и Рудольфус снова переглянулись. На этот раз дольше.       — Знает, — наконец сказала Беллатрисса. — Но он… как бы это сказать… он не вмешивается. Следит, но не вмешивается. Думает, что школа должна быть вне политики.       — А это возможно? — спросила Элизабет.       — Нет, — ответил Рудольфус. — Но он так считает. Или делает вид.       — Мой отец говорит, — снова вступил Люциус, — что Дамблдор просто ждёт. Наблюдает. И ударит, когда посчитает нужным. Как с Гриндевальдом.       — Долго же он ждёт, — хмыкнул Сириус.       — Стратегия, — пожал плечами Люциус. — Говорят, он был близок к Гриндевальду. Знал его лучше, чем кто-либо. Может, он ждёт, когда враг сам ошибётся. Как тогда.       Элизабет слушала внимательно, но ничего не комментировала. Только пальцы её больше не сжимали сиденье — она расслабилась, хотя взгляд оставался серьёзным.       — В любом случае, — сказала Беллатрисса, возвращая разговор в более спокойное русло, — вы все должны знать одно: в Хогвартсе Дамблдор — главный. Его слово — закон. И если он что-то решит, никто не сможет ему помешать. Поэтому… — она посмотрела на Элизабет, — лучше с ним не ссориться. Хотя бы на первых порах.       — Я и не собираюсь, — спокойно ответила Элизабет. — Я приехала учиться. А не воевать.       — Вот и правильно, — кивнула Беллатрисса.       — А он вообще страшный? — спросил Рабастан. — Дамблдор? Ну, когда злится?       — Не видел никто, чтобы он злился, — Рудольфус покачал головой. — Но один раз на пиру он посмотрел на Пивза, когда тот слишком шумел. И Пивз замолчал. Сразу. И улетел. Без единого слова.       — Просто посмотрел? — переспросил Рабастан.       — Просто посмотрел, — кивнул Рудольфус. — И всем стало тихо. Не потому что страшно, а потому что… не знаю. Просто захотелось замолчать.       — Магия, — тихо сказал Энтони.       — Магия, — согласилась Беллатрисса. — Но не та, которой учат в учебниках.       Элизабет чуть заметно кивнула своим мыслям. Потом посмотрела на свои руки, сложенные на коленях, и подняла взгляд:       — Спасибо. Что рассказали. И что… приняли.       — Мы же теперь одна команда, — Сириус улыбнулся ей. — Правда?       — Правда, — кивнул Рудольфус.       — Правда, — подтвердила Беллатрисса.       — И потом, — добавил Люциус с лёгкой усмешкой, — Гриндевальд в купе — это звучит внушительно. Пусть Дамблдор знает, что мы не боимся.       Элизабет посмотрела на него и впервые улыбнулась по-настоящему — не холодно и не вежливо, а искренне.       — Спасибо, — повторила она.       Поезд замедлял ход. За окном уже виднелись огни Хогсмида.       — Переодеваемся, — скомандовала Беллатрисса, вставая. — И не забудьте мантии. В Хогвартсе холодно даже в сентябре. Первокурсники зашевелились, потянулись к чемоданам. Купе наполнилось шорохом ткани и приглушёнными голосами.