Сильных всегда хотят назвать безумными

      Хогвартс-экспресс замедлял ход. За окнами уже не было видно ни полей, ни деревьев — только сгущающиеся сумерки и редкие огоньки вдалеке.       — Первокурсники, за мной! — раздался громкий голос, когда поезд окончательно остановился.       Дверь в купе открылась, и в проходе показался крупный мужчина с густой бородой — Рубеус Хагрид, лесничий Хогвартса. В руках он держал фонарь, освещая путь.       — Сюда, сюда, не отставайте! — его голос звучал приветливо, но повелительно.       Сириус первым поднялся с места, потянулся и подхватил свой чемодан. Рабастан последовал его примеру, всё ещё поглядывая в окно. Элизабет аккуратно поправила мантию, взяла клетку с совой и вышла в коридор следом за остальными.       — Ты волнуешься? — тихо спросил Энтони у Андромеды, когда они двинулись к выходу.       — Немного, — призналась та так же тихо. — Но не показывай вида.       Он чуть заметно кивнул, и больше они не обменялись ни словом. На перроне Хогсмида было прохладно. Осенний ветер тянул с окрестных холмов, но небо оставалось чистым, и над головой уже зажигались первые звёзды.       — Первокурсники, ко мне! — Хагрид поднял фонарь выше. — По четыре человека, в лодки!       Лодки оказались маленькими, но устойчивыми. Сириус, Рабастан, Энтони и Люциус заняли одну. Андромеда, Аделаида и Элизабет — вторую, вместе с ещё одной девочкой, которую никто из них не знал.       — Отчаливаем! — скомандовал Хагрид, усевшись в отдельную лодку.       И они поплыли по гладкой, как зеркало, поверхности озера. Вода была тёмной, почти чёрной, и отражала звёздное небо. Впереди, на скале, постепенно вырастал силуэт замка — тысячи окон горели золотистым светом, башни уходили ввысь, мосты соединяли корпуса в причудливые узоры.       — Это Хогвартс, — выдохнул Рабастан, забыв о том, что нужно держать лицо.       — Красиво, — тихо сказала Элизабет, и в её голосе впервые прозвучало что-то, похожее на восхищение.       Лодки проплыли под огромным каменным сводом, где было темно и сыро, а потом вынырнули в маленькую бухту у подножия замка. Первокурсники выбрались на каменистый берег и двинулись вслед за Хагридом вверх по лестнице, вырубленной в скале.       Наверху их уже ждала профессор Макгонагалл — высокая женщина в изумрудной мантии, с очками в тонкой оправе и строгим выражением лица.       — Первокурсники, за мной, — сказала она коротко. — Построиться в колонну.       Пока ученики выстраивались, Макгонагалл ушла вперёд — проверять, всё ли готово в Большом зале. Оставшиеся переглядывались, кто-то нервничал, кто-то пытался успокоить соседа.       — Ты слышишь? — шепнул Рабастан брату, но Рудольфуса рядом не было — он уже сидел за слизеринским столом вместе с остальными старшекурсниками.       — Не дёргайся, — посоветовал Сириус, хотя сам чувствовал, как сердце колотится быстрее обычного. — Мы все в одной лодке были, вместе и пойдём.       — Не в лодке уже, — усмехнулся Люциус. — Но суть верная.       Вернулась Макгонагалл.       — В Большой зал проходим по одному. Когда назовут ваше имя — подходите к шляпе.       Двери распахнулись.       Большой зал был великолепен. Тысячи свечей парили под зачарованным потолком, повторявшим звёздное небо над головой. Четыре длинных стола тянулись вдоль зала, заполненные учениками в чёрных мантиях. В самом конце, на возвышении, сидели преподаватели, посередине стояла табуретка, а на ней — старая потрёпанная шляпа.       — Блэк, Андромеда! — вызвала Макгонагалл.       Андромеда выдохнула, расправила плечи и пошла вперёд. Она двигалась плавно, с достоинством — как и подобает Блэк. Сев на табуретку, она позволила надеть шляпу себе на голову. Та на секунду замерла, потом проревела на весь зал:       — СЛИЗЕРИН!       За слизеринским столом раздались аплодисменты. Андромеда спустилась и села рядом с Беллатриссой, которая довольно кивнула.       — Блэк, Сириус! — следующее имя прозвучало почти сразу.       Сириус шёл не менее торжественно, чем сестра, спину держал прямо. Глаза его блестели — то ли от волнения, то ли от предвкушения. Шляпа коснулась его головы и почти сразу крикнула:       — СЛИЗЕРИН!       Сириус усмехнулся, поймал взгляд Андромеды и уверенно направился к слизеринскому столу.       — Гринграсс, Аделаида!       Светловолосая девочка подошла к табуретке тихо, почти неслышно. Шляпа размышляла дольше — секунд десять, не меньше. Но в итоге вынесла вердикт:       — СЛИЗЕРИН!       Аделаида облегчённо выдохнула и поспешила к остальным.       — Гриндевальд, Элизабет!       В зале стало тихо.       Элизабет шла медленно, но не потому, что боялась. Её шаги были размеренными, спина — прямой, лицо — спокойным. Длинные чёрные волосы блестели в свете свечей, серые глаза смотрели перед собой. Она держалась так, будто имя, которое только что назвали, не имело для неё значения. Или имело, но она не позволяла себе это показать.       В Большом зале начался шёпот.       — Гриндевальд?       — Та самая?       — Внучка?       — Что она здесь делает?       Элизабет не оборачивалась. Она села на табуретку и опустила взгляд на руки, сложенные на коленях.       За преподавательским столом Альбус Дамблдор, до этого момента наблюдавший за церемонией с привычной мягкой улыбкой, замер. Никто из учеников этого не заметил. Но те, кто сидел рядом с директором, могли бы увидеть, как на мгновение его лицо стало чужим — уголки губ опустились, голубые глаза потемнели, пальцы, лежащие на столе, едва заметно сжались.       Это длилось не дольше удара сердца.       Потом Дамблдор моргнул, выдохнул и снова стал похож на себя — мудрый старец, наблюдающий за юными волшебниками. Только взгляд его оставался прикованным к девочке с чёрными волосами, сидящей под Распределяющей Шляпой.       Шляпа молчала дольше, чем с кем-либо до этого.       Элизабет не шевелилась. Она не просила, не торопила, не показывала волнения. Просто ждала.       — СЛИЗЕРИН! — наконец объявила Шляпа.       Шёпот в зале усилился. Слизеринский стол на секунду замер — принимают ли они внучку Гриндевальда? Элизабет подошла к столу. Но потом Кларисса Эйвери, староста факультета, поднялась со своего места.       — Добро пожаловать на Слизерин, — сказала она негромко, но чётко, глядя прямо на Элизабет. — Здесь ты среди своих.       Рядом с ней Мартин Флинт кивнул и добавил:       — Имя твоего деда не имеет значения. Важно, кем будешь ты.       Элизабет посмотрела на них — спокойно, внимательно — и чуть заметно кивнула, садясь там, где её уже ждали свободные места рядом с Андромедой и Сириусом.       Беллатрисса, сидящая чуть дальше, поймала её взгляд и одобрительно кивнула. За это время ещё несколько учеников прошли распределениеъ       — Лестрейндж Рабастан!       Рабастан шёл к шляпе чуть быстрее, чем следовало — волнение всё-таки прорывалось наружу. Он сел на табуретку, и шляпа, едва коснувшись его головы, выкрикнула:       — СЛИЗЕРИН!       Брат перевёл дух и поспешил к столу, где Рудольфус уже отодвинул для него место. Ещё несколько учеников распределилось.       — Люциус Малфой!       Платиноволосый мальчик прошёл к табуретке с такой уверенностью, будто делал это всю жизнь. Шляпа даже не успела опуститься до конца, как объявила:       — СЛИЗЕРИН!       Люциус улыбнулся — довольный, но сдержанно — и направился к столу. Ещё томительное ожидание последнего из них.       — Энтони Нотт!       Энтони двигался спокойно, но Беллатрисса, наблюдающая за ним, заметила, как он сжал кулаки, прежде чем сесть. Шляпа размышляла недолго.       — СЛИЗЕРИН!       К тому моменту, когда последнего первокурсника распределили, за слизеринским столом собралась внушительная компания. Беллатрисса оглядела всех — своих, тех, с кем они ехали в одном купе, тех, кто теперь будет учиться рядом семь долгих лет.       — Добро пожаловать на Слизерин, — сказала Кларисса негромко, но так, чтобы все услышали. — Теперь вы часть факультета. И помните: змеи не охотятся поодиночке.       Мартин улыбнулся и поднял пустой стакан:       — За Слизерин.       — За Слизерин, — тихо повторили остальные.       Элизабет сидела прямо, не оглядываясь на преподавательский стол. Она чувствовала на себе чей-то взгляд, но не оборачивалась. Директор смотрел на неё ещё долго — пока пир не подошёл к концу и первокурсников не повели в подземелья. Но на лице его снова была привычная мягкая улыбка.       Только глаза — чуть холоднее, чем обычно.