Наследие

Какаши не успел даже подумать, прежде чем его рука накрыла ее. Это казалось таким естественным в тот момент: придержать за локоть, чтобы она не упала в темноте, накрыть ее ладонь своей в поисках чертовых спичек. Ее кожа была прохладной, а сама рука - небольшой и неожиданно нежной для того, кто проводит столько времени с тяжелым инструментом. В нос тут же ударил ее запах: мыло, виноградное сусло и что-то едва уловимое, цветочное. Мозг, словно издеваясь, тут же подсунул иные образы. Тонкие пальцы, тянущиеся к его маске. Хлопок платья, смятый под его ладонью на ее талии. Хрупкое тело у него на плече. Его рука на бледном женском бедре… Черт. Какаши зажмурился, физически пытаясь вытряхнуть это наваждение из головы. Неправильно. Непрофессионально. Глупо. Она дружит с Сакурой и Ино. За ней ухаживает Хьюга - пусть и в своей невыносимо чопорной манере. Между ними значительная разница в возрасте, а тот факт, что она близка с его собственной ученицей, делал любые мысли о ней почти нелепыми. Думать об Аки не как об объекте наблюдения, а как о женщине было ошибкой. Но он возвращался к ней снова и снова. Проблема была даже не в самом влечении, а в том, что Какаши обычно не допускал подобных мыслей о ком бы то ни было. Он давно выучил главный урок своей жизни: держать людей на расстоянии - лучшая стратегия. Нет привязанности - нет потери - нет боли. Когда напряжение становилось невыносимым, он шел туда, где все было просто. Для шиноби не было секретом, что «дома удовольствий» - самый быстрый способ выпустить пар после изматывающих миссий. Кто-то скрывал свои визиты, кто-то, напротив, в деталях обсуждал их в мужских раздевалках. Какаши не делал из этого тайны, но и никогда не бравировал. Это была просто физиология. Сухая гигиена духа. Видимо, пришло время. Он не заглядывал туда уже больше полугода - ровно столько, сколько Аки жила в Конохе. В комнате пахло тяжелыми благовониями, дорогими духами и сексом. Приглушенный свет лампы мягко ложился на шелковые подушки. Какаши всегда выбирал одну и ту же женщину. Длинные темные волосы, стройное тело, пышная грудь. Ее звали Ханами. Он не знал, было ли это настоящее имя или красивый псевдоним, да это и не имело значения. Главное - она знала, что ему нужно, знала, чего хочет сама, и, что важнее всего, никогда не задавала лишних вопросов. Тела двигались в такт в полумраке душной, пропитанной ароматами комнаты. Он брал ее сзади - нежно, но с той долей дерзости, которая всегда нравилась Ханами. Его ладонь оглаживала ее грудь, вторая рука плавно вела ее к пику, заставляя женщину выгибаться навстречу. Тело Ханами пронзила сладкая судорога, она сократилась вокруг него с протяжным, надрывным стоном. Обычно этого было достаточно. Обычно его тело мгновенно откликалось на ее оргазм, ставя точку в этом акте физиологического обмена. Но сегодня все шло наперекосяк. Изгибы талии Ханами под его пальцами настойчиво напоминали другую - ту самую, которую он чувствовал через тонкий хлопок платья. Тепло ее кожи воскрешало в памяти все то, что так тщательно скрывал дурацкий бежевый комбинезон. А стоило Какаши на секунду прикрыть глаза, как на обратной стороне век, словно выжженные на сетчатке, вспыхивали глубокие голубые глаза. Блять. Разряд накрыл его почти болезненно. Какаши кончил, чувствуя, как напряжение, копившееся месяцами, наконец-то выплескивается наружу, оставляя после себя лишь звон в ушах и свинцовую тяжесть в мышцах. Он сразу отстранился. Механически, почти клинически: стянул презерватив, вытерся салфеткой и тяжело лег на спину, глядя в темный потолок. Ханами, чуть помедлив, подобралась ближе и привычно опустила голову ему на плечо, выводя пальцами ленивые узоры на его груди. Какаши всегда был с ней внимателен, всегда отдавался процессу полностью, соблюдая этот негласный кодекс взаимного удовольствия. Но не сегодня. Сегодня прикосновения женщины, которую он знал годами, казались ему лишними, почти раздражающими. Ему хотелось только одного - тишины и одиночества. Он лежал в полумраке и отчетливо понимал: он только что совершил огромную ошибку. Он пришел сюда, чтобы выбить Аки из мыслей, но в итоге лишь убедился в том, что она теперь - мерило всего. И это пугало его сильнее, чем любая смертельная техника врага. ___ Октябрь подкрадывался к Конохе незаметно, прячась в утренних туманах и запахе прелой листвы, который теперь все чаще перебивал сладкий аромат брожения. Первичное прессование было закончено, и ритм жизни винокурни вошел в спокойное, почти медитативное русло. Утра Аки неизменно проводила в прохладных подвалах. Тэцуо, убедившись, что все механизмы работают как часы, постепенно вернулся к своим основным плотницким обязанностям в деревне, заглядывая лишь по вечерам, чтобы проверить затворы. Винокурня осталась на попечении Аки и ее молодых помощников. — Слушайте внимательно, — Аки стояла у контрольного чана, прижимая ладонь к его прохладному боку. — Вино сейчас - это живое существо. Оно дышит, оно меняется. Малейший скачок температуры, и мы получим уксус вместо «Горного рассвета». Рё, на удивление, слушал с открытым ртом, забыв про свои обычные шутки. К удивлению Аки, парень обнаружил настоящий талант к механике процесса. Он интуитивно понимал, когда нужно стравить давление углекислого газа, и обладал редким чутьем на звуки - по едва слышному гулу внутри бака он мог определить, насколько активно работают дрожжи. — Аки-сан, посмотрите на этот затвор, — Рё подозвал ее к дальнему ряду. — Пузырьки идут слишком редко для такой плотности. Может, стоит чуть прикрыть заслонку и сохранить тепло? Аки проверила показатели и удивлённо вскинула брови. — Ты прав, Рё. У тебя отличный слух. Знаешь, из тебя выйдет превосходный мастер погреба. Ты чувствуешь металл и процесс так же хорошо, как Тэцуо-сан чувствует дерево. Рё просиял, мельком взглянув на Мами, которая в это время старательно записывала данные в журнал. Аки улыбнулась про себя. Она видела, как распределяются их таланты: если Рё тяготел к меди, винтам и контролю брожения, то Мами была сердцем их теплиц. После обеда, когда в подвале наводили порядок, Аки и Мами отправлялись в теплицы. Здесь работа требовала уже не слуха, а тонкого зрения и чутких пальцев. Аки показывала Мами не только виноградные лозы. В Садах Конохи росло множество капризных растений: редкие лекарственные травы из Страны Ветра, требующие сухой почвы, и нежные цветы из Страны Воды, которые вяли без постоянного опрыскивания. — Смотри, Мами, — Аки осторожно коснулась листа «Лунной лилии». — Она не любит прямого света после полудня, но требует, чтобы воздух вокруг нее всегда двигался. Если лист становится слишком жестким - ей не хватает влаги в воздухе, а не в почве. Мами слушала затаив дыхание. У нее был дар: растения под ее руками словно выпрямлялись. Аки терпеливо объясняла ей тонкости ухода за каждым видом, понимая, что со временем сможет доверить теплицы Мами полностью. Девушка была не просто помощницей - она становилась настоящим виноградарем и садоводом, чувствующим жизнь в каждой почке. ___ На Третьем полигоне в этот вечер было тихо. Неджи стоял в центре площадки и молчал. Аки уже привыкла к его молчанию - оно никогда не было пустым, в нем всегда что-то происходило. Сейчас он смотрел на нее иначе, чем обычно. Не анализировал потоки чакры, не выискивал слабые места в стойке. Просто смотрел. — Сегодня без спарринга, — произнес он наконец. Аки приподняла бровь. — Без спарринга? — Без спарринга, — подтвердил он. — Ты слишком хорошо знаешь мои движения. И я слишком хорошо знаю твои. Это перестало быть тренировкой - это стало репетицией. Сегодня ты будешь работать с настоящим сопротивлением. Он поднял с земли небольшой камень и бросил его в воздух. — Отклони. Аки среагировала почти инстинктивно - ударила потоком воздуха, и камень изменил траекторию, уйдя в сторону. — Еще раз. Следующий камень. Потом еще один. Потом два одновременно. Аки двигалась, уходила с линии полета и одновременно работала ветром - больше не думая, просто чувствуя. Воздух вокруг нее стал плотным и живым, послушным, как никогда раньше. На каком-то броске Неджи активировал Бьякуган. Аки это заметила - по едва заметному изменению в его позе. И поняла: он следит не за тем, куда летят камни. Он следит за ее чакрой. За тем, как она течет. Неджи стоял на краю Третьего полигона, наблюдая за тем, как Аки в сотый раз отрабатывает один и тот же выпад. Он видел все: и огрехи в ее технике, и то, как упрямо она сжимает челюсти, когда Ветер в очередной раз рассыпается, не достигнув цели. Сам Неджи редко задумывался о симпатиях, но Аки стала исключением. В ней была та самая пугающая честность перед самой собой, которую он обрел лишь после боя с Наруто. Она не строила иллюзий, она просто работала. И в этой ее работе Неджи видел силу, которая была ему понятна. Тентен смотрела на него так, как смотрят на нечто драгоценное, что боятся потерять. Ее забота была слишком личной, слишком глубокой, и Неджи, не умея отвечать на этот немой призыв, выстраивал между ними стену профессионализма. Тентен знала его слишком хорошо, и это его тяготило. С Аки все было иначе. Она не знала его прошлого, не видела его маленьким мальчиком, над которым ставили эксперименты в клане. Для нее он был просто Неджи - гений, мастер и суровый наставник. Рядом с ней он мог быть просто собой. «С ней легко», — думал он, глядя на то, как Аки вытирает пот со лба. — «Она не ищет во мне скрытых смыслов. Она просто идет рядом». Он видел в ней не просто куноичи Ивы, которую нужно натаскать. Он видел в ней силу, которая, как и его собственная, когда-то была заперта в жесткие рамки чужих ожиданий. Она была красивой - не той хрупкой, кукольной красотой, к которой привыкли в богатых кварталах Конохи, а строгой, живой и настоящей. Ему нравилось, как она упрямо сжимает губы после сотого падения, и как ее открытость порой пробивала его собственную внутреннюю броню. — Ты закрепила форму. Теперь это вопрос только мышечной памяти. Они работали до темноты. Когда наконец остановились, Аки тяжело дышала, но в этой усталости не было ничего от прежней изматывающей борьбы с собственной стихией. Это была усталость от работы. Чистая, правильная. Неджи деактивировал Бьякуган и некоторое время молчал, глядя куда-то мимо нее. — Твой ветер перестал быть реакцией, — произнес он наконец. — Он стал намерением. Это другое. Аки смотрела на него. В октябрьских сумерках его лицо было почти монохромным - белые одежды, бледная кожа, светлые глаза. И эта фраза - брошенная вскользь, без интонации - почему-то осела где-то глубоко. Она думала об этом всю дорогу домой. Они шли домой в темноте, и октябрьская Коноха дышала им в лица холодным, влажным воздухом. Неджи шел рядом - молчаливый и собранный. У моста он внезапно остановился. Аки прошла еще пару шагов, прежде чем поняла, что он не идет. Обернулась. Он стоял у перил, глядя на темную воду канала. В слабом свете фонаря его лицо казалось спокойным - той особенной спокойностью, которая бывает, когда человек что-то решил, но еще не сказал. — Неджи-сан? Он не ответил сразу. Пауза была недолгой, но плотной. Слышно было только, как вода плещется о каменные опоры. — Аки, — произнес он наконец. — В тот день, когда ты пришла на полигон во второй раз… я пришёл туда специально. Намерение, а не реакция. Аки замерла. Она помнила тот день. После первой встречи, когда этот высокомерный парень с бесцветными глазами лишь сухо бросил про ее медлительность, она думала, что их пути просто пересеклись. Она считала его появление на полигоне на следующий день - случайным, привычкой гения тренироваться в одиночестве, которую она нарушила своим присутствием. Все это было не случайным. — Твоя чакра, — продолжал он ровно, без интонации. — Она была странной. Тяжелой. Словно ты изо всех сил пытаешься ее подавить. Я хотел понять - почему. Аки молчала. Эти слова не были признанием, но в них было нечто более глубокое. Он не просто наблюдал за ее техникой, он смотрел на ее суть. — И что вы поняли? — спросила она. Неджи наконец повернулся к ней. В его взгляде не было того, что она привыкла видеть на тренировках - оценки, анализа или профессиональной дистанции. Было что-то другое. Тихое и очень конкретное. — Что ты не сломана, — произнес он. — Ива так решила. Ты сама так думала. Но это неправда. Ты просто была не там. Аки почувствовала, как что-то сжалось в груди. Не больно - просто стало тесно на вдохе. Неджи не стал развивать тему. Не объяснял, не добавлял. Просто оттолкнулся от перил и пошел дальше. Она пошла следом, чуть помедлив. Они прошли еще квартал молча, прежде чем он сделал то, чего она не ожидала. Не сказал ничего - просто когда она поравнялась с ним снова, его рука на секунду накрыла ее руку. Легкое, почти невесомое касание. Ладонь - и сразу убрал. Как если бы это было само собой разумеющимся и при этом совершенно необязательным. Аки не остановилась. Не посмотрела на него. Продолжала идти. Аки ловила себя на мысли, что Неджи стал для нее чем-то вроде маяка. В мире Конохи, где все постоянно двоилось, ускользало и пряталось за ироничными масками Хатаке, Неджи оставался неподвижной точкой. Глядя на него, она понимала, где «верх», а где «низ», и насколько сильно ее собственные мысли отклонились от курса под влиянием «электрического» магнетизма Какаши. Ей нравилась его манера держаться - эта безупречная холодность, за которой скрывался человек, переплавивший свою боль в идеальную дисциплину. Неджи был понятным. С ним не было загадок и не было страха. Она чувствовала это касание еще долго - до самой лестницы, до террасы, до темноты своей квартиры. Оно было теплым и очень спокойным. Совсем не похожим на то острое, тревожное покалывание, которое она ощущала, когда рядом был Какаши. Разным. Просто разным. Она не знала, что с этим делать. Поэтому не делала ничего - просто положила это рядом с остальным, что накапливалось в ней за эти месяцы, и легла спать. ___ Воскресенье выдалось неожиданно теплым для октября - из тех редких дней, когда осень словно передумывает и на несколько часов притворяется, что лето еще не совсем ушло. Ино явилась за Аки в девять утра, без предупреждения, с Сакурой в качестве моральной поддержки и с видом человека, у которого есть план. — Ты сказала «согласна», — напомнила Ино прямо с порога, пока Аки еще не успела ничего возразить. — Два платья минимум. Я помню все. — Я сказала это под влиянием ситуации, — ответила Аки. — Тем не менее. Одевайся. Торговый квартал в воскресное утро жил своей особенной жизнью - неторопливой, немного сонной, но при этом очень насыщенной. Пахло свежим хлебом и жареными каштанами, на прилавках лежали осенние ткани - теплые, тяжелые, в цветах охры и темного бордо. Ино вела их уверенно, как командир на миссии. Сакура шла рядом с Аки, время от времени негромко комментируя вслух то, что Ино уже успела решить за всех. — Смотри, этот темно-синий шелк, — Ино приложила отрез ткани к лицу Аки и удовлетворенно кивнула. — Он выделяет цвет твоих глаз. В Иве вообще знают, что такое глубокие цвета, или у вас там все только оттенки пыльного камня? — В Иве практичность превыше всего, Ино, — улыбнулась Аки, рассматривая свое отражение. Ткань была прохладной и непривычно нежной на ощупь. — Ну, ты больше не в Иве, — Сакура подошла ближе, поправляя воротник платья на плече Аки. — Тебе идет этот фасон. Делает тебя старше. В хорошем смысле. Аки смотрела на собственное отражение и думала о том, что Сакура права - она действительно выглядит иначе. Не так, как в апреле, когда впервые переступила порог этого города с рюкзаком, в котором умещалась вся ее жизнь. Что-то изменилось внутри. Она не знала точно, когда это произошло. Они вышли из лавки с тканями нагруженные свертками, и Ино уже прокладывала маршрут к следующей точке, когда Аки краем зрения увидела их. Команда Гая выходила из переулка - все четверо, в тренировочной форме, явно после утренней пробежки. Гай что-то вдохновенно объяснял Ли, Тентен закалывала растрепавшиеся пучки, и Неджи - Неджи шел чуть в стороне от остальных, как обычно, со своей безупречной осанкой и взглядом, который казалось, всегда смотрит немного дальше, чем все остальные. Он увидел ее первым. Аки это почувствовала раньше, чем успела сфокусировать взгляд - то самое ощущение, когда на тебя смотрят внимательно. Она подняла глаза. Их взгляды встретились через всю ширину улицы. Неджи чуть замедлил шаг - почти незаметно, на полсекунды - и посмотрел на нее так, как смотрел вчера у моста. Не как наставник. Не как напарник по спаррингу. Просто — так. В порядке? — читалось в этом взгляде. Аки едва заметно кивнула. Да. Он кивнул в ответ - коротко, по-деловому - и снова пошел в том же темпе, словно ничего не произошло. Тентен что-то сказала ему, он ответил, не повернув головы. Все это заняло, наверное, три секунды. Аки перевела взгляд вперед и обнаружила, что Ино уже исчезла в следующей лавке, а Сакура стоит рядом и смотрит на нее с выражением человека, который только что сложил два и два. — Что? — спросила Аки. — Ничего, — ответила Сакура. Слишком быстро. Они пошли дальше. Аки чувствовала на себе взгляд подруги - боковой, осторожный, аналитический. Тот самый взгляд, которым Сакура смотрела на интересный симптом в госпитале. — Сакура, — сказала она. — Я ничего не говорю, — отозвалась та. — Ты думаешь очень громко. Сакура помолчала секунду. Потом все-таки спросила — тихо, чтобы не услышала Ино: — Давно? Аки открыла рот. Закрыла. — Я не знаю, о чем ты. — Аки. — Сакура. Ино вынырнула из дверей лавки с двумя шарфами в руках и вопросом, который из них больше подходит к бордовому, и момент растворился. Сакура больше ничего не спросила. Но Аки видела - она запомнила. И будет думать. Аки в ответ не дала Сакуре ничего - ни подтверждения, ни отрицания. Просто взяла один из шарфов у Ино и сказала, что тот, что потемнее, лучше. Они провели в лавках еще два часа. Пили чай в маленьком кафе на углу, смеялись над тем, как встреченный ими ранее Ли вернулся и пытался на максимальной скорости донести их покупки и едва не снес уличный прилавок. Аки смеялась вместе со всеми, и это было настоящим - не притворным. Домой она вернулась с двумя новыми платьями и лёгкостью в груди, которую пока не умела называть. ___ Последний чан был запечатан в пятницу вечером. Аки сделала финальный замер, записала данные в журнал, поставила точку - буквально, кончиком пера - и выпрямилась. В подвале стояла та особенная тишина, которая бывает только когда работа сделана по-настоящему. Не отложена, не прервана - именно завершена. — Все, — сказала она. Рё и Мами, стоявшие рядом, переглянулись. — Все? — переспросил Рё. — Все. Теперь вино работает само. Наша задача - не мешать. Они вышли на задний двор. Октябрьский вечер был холодным и чистым: без ветра, без туч, только темное небо и первые звезды над кронами деревьев. Трава под старым кленом уже пожухла, но земля еще хранила дневное тепло. Аки сходила в дальний угол подвала и вернулась с тремя продолговатыми свертками. Бутылки с вином. Те самые, которые она успела припрятать до прихода Анбу - перебрала каждую этикетку, выбрала с умом: несколько бутылок легкого белого, пара темно-рубиновых, которые Пятая точно хватилась бы первыми, и одна - без этикетки вовсе, с самодельной пробкой из воска. Судя по осадку и цвету, самая старая из всего архива. Для сегодняшнего празднования она выбрала белое. Она развернула свертки: — Мы заслужили, ребята. Рё уже тащил из подвала старый деревянный стол. Тэцуо принес четыре бокала, найденных где-то в глубине мастерской, - толстостенные, немного мутные, явно оставшиеся от прежних хозяев. Аки открыла первую бутылку. Звук выходящей пробки разнесся по двору как маленький выстрел. Она разлила по чуть-чуть в каждый бокал. — Это удивительно легкое для двадцати лет, — сказала она. — Хорошее начало. Они выпили молча. Рё сначала осторожно, потом с удивлением поднял взгляд. — Оно... другое, — сказал он. — Не похоже ни на что, что я пробовал. — Потому что оно живое, — Аки поставила стакан на стол. — То, что продают в лавках - это уже готовый ответ. А это - еще вопрос. Оно все еще меняется. Качественная работа старых мастеров. Тэцуо молча кивнул. В его взгляде было то особенное уважение мастера к другому мастеру, которое не требует слов. Мами держала бокал двумя руками, как чашку с чаем, и смотрела на него так, словно пыталась что-то прочитать в янтарной жидкости. — Аки-сан, — тихо произнесла она, — а что будет с нашим вином? Когда оно будет готово? — Первую пробу снимем через месяц, — ответила Аки. — К декабрю можно уже пить, особенно то, что в стальных чанах. А то что мы залили в деревянные бочки будет готово минимум через год. — Она помолчала. — Если все пойдет правильно. — А если нет? — Тогда у Пятой будет очень дорогой уксус. Рё прыснул. Тэцуо хохотнул - тихо, басовито, почти про себя. Мами улыбнулась той своей спокойной улыбкой, которая всегда появлялась чуть позже, чем у остальных, но держалась дольше. Аки открыла вторую бутылку - вино было темнее. Разлила. — Это старше. Лет двадцать пять, не меньше. Запах был другим - плотным, почти осязаемым. Сухофрукты, дуб, что-то смолистое и глубокое. — В Иве такое пьют на свадьбах, — сказала Аки, поднимая стакан. — И когда принимают решения, которые нельзя отменить. Пауза. — Мы не принимаем сейчас никаких решений, — добавила она. — Просто отмечаем. — Что отмечаем? — спросил Рё. Аки посмотрела на него. Потом на Мами. Потом на Тэцуо, который сидел, закинув ногу на ногу, и смотрел на небо с видом человека, которому хорошо. — То, что мы сделали что-то настоящее, — сказала она. — Вместе. Рё поднял стакан. Мами подняла свой. Тэцуо — молча, но первым. Они выпили. Где-то под потолком мастерской едва слышно скрипнула доска - Какаши поудобнее устраивался на своей балке, не желая упускать ни слова. Аки это слышала. Не подала виду. Они сидели еще долго - пока не кончилась вторая бутылка и не опустела половина третьей. Рё рассказывал что-то про первый день в винокурне, когда уронил целый ящик медных фитингов и они покатились по всему подвалу. Мами призналась, что первые две недели боялась перепутать чаны и испортить всю партию. Тэцуо молчал, но когда Аки спросила его, что он думает о вине - сказал только: «Хорошее будет» - и это почему-то прозвучало весомее любой похвалы. Аки смотрела на них и думала о том, что полгода назад она не знала ни одного из этих людей. Что она приехала сюда как проблема, которую нужно было изолировать. Что ее первым «домом» здесь была крошечная квартирка над овощной лавкой, пустая и гулкая. Теперь у нее была команда. Были корни в этой земле - буквально, в ящиках на террасе. Была работа, которая имела вкус. Они расходились уже когда холод окончательно взял свое. Тэцуо ушел первым - степенно, с коротким кивком на прощание. Рё задержался, чтобы помочь Мами убрать стол, и они ушли вместе, негромко переговариваясь. Аки осталась одна во дворе. Убрала пустые бутылки в ящик, задержалась на секунду, глядя на темные окна подвала. — Хорошее будет, — повторила она тихо - для себя, или для вина, или просто так. ___ Уже дома она заварила чай - просто потому что руки привыкли к этому движению, потому что день был длинным и правильным, и нужно было как-то его закончить. Она вышла на террасу с кружкой. «Каменное сердце» над перилами начало терять листья. Аки провела пальцем по одной из лоз, чувствуя под кожей твердость спящего дерева. Живое, просто спит. Она думала о Неджи у моста. О его руке - легкой, теплой, убранной так быстро, словно он сам не был уверен, что сделал это. Она думала о Сакуре и ее взгляде на улице. Давно? Она думала о том, что не знает ответа. Что у нее никогда не было отношений - были взгляды, было внимание, было несколько раз что-то похожее на интерес с чьей-то стороны, которое она вежливо не замечала. Ива не располагала к подобному. Там было слишком много другого, что требовало сил. Здесь другого тоже хватало. Но здесь, впервые, она позволяла себе замечать. Его руку на своей. Острый запах озона в темноте подвала. Разные вещи. Совсем разные. Она допила чай. Поставила кружку на перила. Завтра ей исполнится девятнадцать. Аки не знала, что принесет этот день. Знала только, что жизнь меняется куда стремительнее, чем она предполагала. Но в этом и была ее прелесть. Не так ли? Она зашла в дом и легла спать.