Наследие

Аки постояла на крыльце еще несколько секунд, глядя в глухую ночную темень, куда только что бесшумно соскользнул Хатаке. Прохладный воздух забирался под накинутый на плечи жилет, но предплечье левой руки, намертво стянутое плотной тканью его водолазки, все еще горело сухим, пульсирующим теплом. Она сделала глубокий вдох, силой загоняя сумбурные мысли поглубже, и толкнула тяжелую дверь госпиталя Конохи. Внутри пахло спиртом, антисептиками и какими-то резкими лекарственными отварами. На рецепшене в приемном покое, склонившись над стопкой медицинских карт, сидела Сакура. Розовые волосы были небрежно заколоты на затылке, а по усталым плечам читалось, что смена выдалась долгой. Услышав шаги, Харуно подняла голову и тут же округлила глаза, мгновенно вскакивая со своего места. — Аки-чан! О ками, что случилось? — Сакура выбежала из-за стойки, на ходу оценивая ее внешний вид. — Ты вся в… Она осеклась на полуслове, когда ее взгляд упал на левую руку Аки. Профессиональный взгляд медика мгновенно зафиксировал глубокий багровый след, пропитавший импровизированный жгут. Рана явно была серьезной раз предплечье туго перетянули куском разорванной водолазки. — В процедурный, — Сакура перехватила ее под локоть, уводя из приемного покоя по длинному светлому коридору. В кабинете Сакура быстро зажгла бестеневую лампу, заставившую Аки зажмуриться, и аккуратно разрезала ножницами пропитавшуюся кровью ткань. Темный лоскут упал на лоток. Сакура нахмурилась, промывая порез антисептиком. — Как ты умудрилась так располосовать руку на тренировке по контролю стихии ветра? — Сакура сосредоточенно осматривала поврежденные ткани. — Срез идеально ровный, бритвенный, глубоко ушел в мышечные волокна. — Ошибка координации, — Аки бледно улыбнулась, стараясь держать голос ровным. — Слишком увлеклась скоростными ударами по мишени. Устала, рука дрогнула, и кунай сорвался с траектории. Пострадала от собственной же чакры. Но знаешь… во всем можно найти свои плюсы. Теперь ты сможешь вживую потренировать на мне свои новые медицинские техники, о которых рассказывала на днях. Харуно на секунду замерла, а затем тихо, беззлобно рассмеялась, качая головой. В ее ладонях мгновенно затеплилась мягкая, ровная изумрудная чакра. — Ладно, сиди смирно. Сейчас мы проверим, как работает состав Цунаде-самы в сочетании с моим контролем. Будет немного щипать. Сакура опустила руки над ее предплечьем. Мягкое зеленое марево окутало порез, и Аки почувствовала, как под кожей началось странное, глубокое и зудящее шевеление - медицинская чакра заставляла идеально ровные края раны стремительно срастаться, выталкивая боль. Сакура действовала сосредоточенно, вкладывая все силы в тонкую манипуляцию. — Ну вот и все, — зеленое свечение погасло. На месте глубокого пореза осталась лишь тонкая, едва заметная розовая полоска новой кожи. Сакура облегченно выдохнула, наложила поверх легкую защитную повязку и протянула Аки небольшую баночку. — Небольшой отек спадет в течение пары дней. Просто не перегружай левую руку первое время. И мажь перед сном вот этой мазью. — Спасибо, Сакура, — Аки поднялась с кушетки, забирая со стола баночку с лекарством и пряча ее в карман куртки. — Ты чудо. Когда Аки вышла на крыльцо госпиталя, прохладный ноябрьский вечер обнял ее за плечи. Она ожидала увидеть пустую улицу, но, спустившись на пару ступеней, замерла. Какаши ждал ее, прислонившись спиной к деревянным перилам у самого входа. Он не ушел. Хатаке не сказал ей ни слова, даже не повернул головы в ее сторону, когда она подошла ближе. Аки тоже промолчала. Сжав губы, она просто развернулась и направилась в сторону дома. Какаши последовал за ней. Он шел на расстоянии пары метров позади - не рядом, как это бывало во время их редких мирных прогулок раньше, а четко удерживая дистанцию. Аки это жутко, до зубовного скрежета раздражало. Образцовый, идеальный шиноби, следующий за своим поднадзорным объектом по всем шпионским протоколам. Неужели ему так трудно просто сделать два шага вперед и идти рядом, как нормальный человек? Эта подчеркнутая, ледяная отстраненность била по ее гордости сильнее, чем сухие команды на полигоне. Он молча конвоировал ее до самого дома. У подножия лестницы Какаши привычно замер тенью, а Аки, не оборачиваясь, взбежала по ступеням и скрылась за дверью своей квартиры. Она зашла и, не включая свет, сразу направилась к чугунной печке со стеклянной дверцей в углу. Разжигание огня в темноте всегда ее успокаивало. Она методично уложила поленья, чиркнула спичкой и долго смотрела, как пламя несмело принимается лизать сухую кору, бросая длинные оранжевые блики на стены. Ей отчаянно нужно было смыть с себя этот день. Аки ушла в ванную и долго стояла под горячими струями душа, зажмурив глаза, пытаясь физически вымыть из мыслей сухой свист полигона и остатки подсохшей крови с кожи. Выбравшись наружу, она надела свой любимый махровый халат, даривший хоть какое-то ощущение тепла. Свою испачканную в крови водолазку она бросила в деревянный таз у раковины - постирает завтра. Она достала маленькую баночку, которую дала Сакура, и аккуратно, стараясь почти не дышать, размазала прохладное лекарство по тонкой розовой полоске затянувшейся кожи на левом предплечье. Рана больше не кровоточила, но внутри, под ребрами, вдруг заныло так остро и глухо, что Аки замерла. Ей было одиноко. Это было странное, совершенно новое чувство. Впервые за эти полгода жизни в Конохе она ощутила себя настолько брошенной и бесконечно далекой от дома. Возможно, дело было в этом дурацком ранении - оно сделало ее сегодня слишком уязвимой. Ей банально, до боли в груди хотелось простой человеческой заботы. Раньше, там, в Иве, ее мама прижала бы ее к сердцу, сварила бы любимый рыбный бульон, заварила чай и обязательно рассказала пару забавных историй из своей юности, чтобы отвлечь. Теперь чай она заваривала себе сама. У Аки и в Иве-то никогда не было настоящих, близких друзей, с которыми можно было бы разделить подобные моменты слабости. Но там, по крайней мере, рядом всегда оставались мама и младший брат. Их хрупкий, обособленный мирок держался вместе ровно до тех пор, пока тяжелое влияние отчима не перехватило контроль над матерью. На жизнь самой Аки он, конечно, тоже пытался давить, но она упрямо не ломалась под его напором, из-за чего атмосфера в семье становилась все более натянутой. В конце концов это и вынудило ее стать шиноби и большую часть времени проводить вне дома. Сейчас, обхватив колени руками на старом стуле, Аки до щемящей тоски в груди захотелось на одну ночь оказаться в маленькой деревушке под Ивой. Зайти в их каменный, вечно холодный, но все же такой уютный, родной дом. Как жаль, что это было абсолютно невозможно. На миссии ее не посылали, держа в рамках винокурни и теплиц, и она точно не могла просто взять отпуск и отправиться обратно в Страну Земли. Свеженазванный шиноби Конохи, полученный по обмену, не имел ни малейшего права по собственному желанию покидать пределы Огня. Она была не в том статусе и не в том положении, чтобы требовать поблажек. Ей придется работать здесь еще много лет, по крупицам зарабатывая доверие, авторитет и уважение, прежде чем старейшины Конохи хотя бы под надзором позволят ей навестить семью. И все же, как бы Аки ни пыталась списать эту внутреннюю паршивость на тоску по дому, закрытые границы или монотонную усталость, разум упрямо возвращал ее к одной и той же точке. Настоящая проблема была в поведении Какаши. Она злилась из-за того, что позволила какому-то мужчине, выполняющему роль ее надзирателя, так сильно повлиять на свое эмоциональное состояние. Ей претило осознавать, что его глухое молчание, его упрямая дистанция в десять метров и этот ледяной конвой за спиной по ночным улицам смогли пробить в ее броне такую огромную, кровоточащую дыру. Почему ее вообще волнует, о чем думает Хатаке, когда прячется за оранжевой обложкой? Почему его безразличие бьет по ней сильнее, чем физическая боль от пореза чакрой? «Боже, ну что за глупость», — она слабо усмехнулась собственным мыслям, сильнее утыкаясь подбородком в колени. Ей просто нужно отдохнуть. Она слишком глубоко погрузилась в эту изнурительную рутину подвалов и полигонов. Она давно не покидала пределы деревни - вот нервы и зашатались. Ничего, это просто усталость. Она допила чай, поднялась, выключила свет и легла спать, твердо уверенная, что завтра будет новый день, рутина вернется на круги своя, и она обязательно со всем справится. Хатаке Какаши бесшумно затаился в ветках почти полностью опавшего дерева напротив ее террасы. Он устроился на широком узле коры, устремив взгляд на светящееся окно, и заставил себя глубоко выдохнуть. Его Шаринган под протектором утих, но мысли продолжали крутиться в бешеном, изнуряющем ритме. Какаши размышлял о той убогой, капканоподобной ситуации, в которую он сам себя загнал. Все его нынешнее поведение - этот холод на пне, эти сухие приказы и дурацкая двухметровая дистанция на ночной улице - абсолютно, в корне не сочеталось с тем, что сейчас происходило у него на душе. Внутри ворочалось глухое, отчаянное желание просто зайти на эту террасу. Зайти, запереть дверь от внешнего мира, заварить ей горячий чай, бережно взять ее за руку и самому смазать заживающий порез мазью. Ему хотелось уложить ее спать, укрыть одеялом и просто побыть рядом. Позаботиться о ней так, как для него самого никто и никогда в этой жизни не делал. Но Какаши был обязан продолжать эту циничную игру. Он должен был держать все в строжайшей тайне от нее самой. Приказ Пятой Хокаге и нависающая тень Корня Данзо связывали его по рукам и ногам. Он прекрасно понимал: если он сделает хотя бы один шаг навстречу, если сократит эти несчастные метры и приблизится к ней, все его тщательно выстроенные барьеры рухнут. Ему нестерпимо захочется выложить ей всю правду. Рассказать про ее истинную силу, про интриги Конохи и про то, почему он так панически боится подпустить ее ближе. Он продолжал неподвижно сидеть в ледяных ветках, не сводя глаз со стекла, пока в ее квартире наконец не погас свет, погрузив квартал в ночную тишину. ___ Наступил понедельник. Вся масштабная подготовка осталась позади, и в прохладном подвале винокурни наконец-то настал день, которого Аки ждала с начала месяца - запуск первичной фильтрации молодого вина. Объемы производства были внушительными, и Аки четко разделяла судьбу каждой партии. Сейчас через намывной фильтр они пропускали лишь треть от всего собранного урожая. Еще одна часть вина была отправлена на долгую выдержку в дубовые бочки, где ему предстояло спать минимум год, набирая плотность и танины. Оставшуюся же долю Аки планировала оставить в чанах на всю зиму, чтобы отфильтровать только весной, после окончательного выпадения естественного осадка. С учетом ее нового, урезанного графика - когда на винокурне она бывала лишь три дня в неделю и строго до обеда - процесс фильтрации этой первой трети обещал растянуться минимум на пару недель, до самого начала декабря. Времени в обрез. Аки планировала закончить очистку в срок, чтобы сразу же, без перерыва, запустить линию укупорки. Ее главной целью было успеть разлить молодое рубиновое вино по бутылкам к рождественским праздникам. Ей хотелось, чтобы первая официальная партия ее работы была готова к столу Хокаге вовремя. Утро встретило их гулким, ровным рокотом перекачивающих помп. Тяжелые резиновые шланги, змеями растянувшиеся по бетонному полу, мелко вибрировали под рабочим давлением. Аки стояла у центрального пульта, бережно придерживая левую руку: отек после субботнего пореза почти спал благодаря мази Сакуры, но предплечье все еще неприятно ныло при резких движениях. Впрочем, сейчас ей не нужно было таскать тяжести. Она была мозгом этого процесса, координируя каждое действие своей маленькой команды. — Мами, открывай вентиль на подачу кизельгура, плавно, — скомандовала Аки, сверяясь с показаниями манометра. — Рё, следи за давлением на выходе из намывного фильтра. Если стрелка дернется к двум атмосферам, сразу сбрасывай поток через байпас. — Есть, мастер, — отозвался Рё. Он стоял у распределительного узла, собранный и непривычно серьезный. Через прозрачные смотровые вставки в шлангах было видно, как мутное, плотное нефильтрованное вино медленно бледнеет, очищаясь от дрожжевого осадка, и уходит в чистые зимние чаны уже прозрачным, искрящимся рубиновым потоком. Все шло как по маслу. Сложная система, которую они собирали недели, работала безупречно. Аки отошла к стеллажу, чтобы зафиксировать в журнале стартовое давление, и краем глаза заметила Мами. Девушка пыталась перекрыть заклинивший дисковый затвор на резервной линии охлаждения. Металл поддавался туго, и Мами, навалившись всем телом, тщетно пыталась провернуть рычаг, с трудом удерживая равновесие на влажном бетоне. Рё оказался рядом прежде, чем Аки успела сделать шаг. Он не стал шутить, как сделал бы еще в сентябре. Парень просто молча встал за спиной Мами, накрыл ее маленькие ладони своими широкими, измазанными в кизельгуре руками, и единым, мощным и плавным движением довернул упрямый рычаг до щелчка. Мами замерла, так и не отпустив вентиль. Ее плечи на секунду прижались к его груди, а по шее вверх, прямо к корням волос, стремительно пополз густой румянец. Рё тоже не спешил отходить. Он что-то негромко, успокаивающе шепнул ей прямо в ухо, отчего Мами смущенно опустила голову, но мягко улыбнулась. В тусклом свете ламп винокурни между ними вибрировало совершенно иное притяжение - взрослое, осознанное, не требующее лишних слов. Аки отвернулась от них, чувствуя, как в сердце остро, болезненно защемило. Она завидовала? Наверное, да. Ей тоже до глубины души хотелось иметь эту простую, молчаливую связь с кем-то. Настоящее взаимопонимание, безопасность, комфорт, когда не нужно защищаться и держать лицо. На фоне этой чужой близости все вчерашние страхи и ночные мысли у печки вернулись снова, обрушиваясь на нее с новой силой. Будет ли когда-нибудь так же в ее собственной жизни? Неджи ушел, его не было уже больше месяца, и он был нужен ей сейчас как никогда. Насколько опасна его миссия? Аки не знала. Ей оставалось только слепо верить в его силу, в его безупречные способности гения клана Хьюга и ждать. Какаши... Хатаке просто игнорировал ее, заменяя человеческое общение глухим молчанием. В тусклом свете подвала на нее накатило тяжелое, горькое осознание: может, в этом и есть вся правда. Она - лишь маленькая, незначительная деталь этой огромной Конохи. Чужачка, полученная по обмену, которая на самом деле не имеет какого-либо важного значения для людей этой деревни. Да, была Сакура, но ведь у Харуно есть куда более давние, настоящие и важные подруги вроде той же Ино. А у Аки здесь не было никого, кроме ее чанов и грядок. В глазах снова противно защипало. Аки упрямо, до боли сжав челюсти, подавила этот глупый позыв к слезам - не время, не место. Делать это на глазах у подчиненных было недопустимо для мастера. Она сделала глубокий, медленный вдох, загоняя слабость поглубже, и заставила себя вернуться к заполнению журнала, усердно делая вид, что полностью поглощена цифрами. Она старалась больше не смотреть в сторону распределительного узла и ничем не тревожить эту внезапную интимность между Мами и Рё. Они заслужили свое счастье. К полудню первая партия вина была успешно снята с осадка и отправлена на зимний отдых. Аки похвалила ребят, заперла стол и вышла на улицу. Октябрьское тепло окончательно сменилось ледяным ноябрьским ветром, а впереди ее неизменно ждал Третий полигон. Ей нужно было оставить этот уютный подвал, чтобы снова вернуться к изнуряющему марафону тренировок. ___ Когда после обеда Аки пришла на Третий полигон, Какаши уже сидел на своем пне в левом углу площадки. Но правила игры изменились сразу же, с первой минуты. Книга была на месте, но стоило Аки ступить на вытоптанную землю, как она поняла: что-то пошло совершенно иначе. Хатаке смотрел прямо на нее, а не в разворот страниц. — Сегодня работаешь без куная, — ровным голосом произнес он, даже не пытаясь сделать вид, что занят чтением. — Твоя задача - формировать направленный порыв Ветра на раскрытой ладони и атаковать мишень на расстоянии. Короткие, точечные лезвия. Твоя чакра должна чисто рассекать породу, а не сносить ее взрывной волной. Руку держи строго на уровне плеча, посылай поток только от себя вперед, по прямой. И главное условие - поток должен быть бесшумным. Если я услышу хотя бы легкий свист воздуха до удара о камень - гасишь чакру и начинаешь сначала. Пятьсот чистых попаданий. Начинай. Аки промолчала, хотя внутри шевельнулось глухое недоумение. Это было полноценное боевое упражнение, но без стали в руках она чувствовала себя непривычно уязвимой. Она послушно встала в стойку напротив каменной глыбы, вытянула вперед правую руку и сделала глубокий вдох, пытаясь нащупать внутри нужную концентрацию. Первые двадцать минут они провели в полном, звенящем молчании, но задача давалась ей с колоссальным трудом. Без металлического лезвия, которое раньше служило естественным проводником и помогало фокусировать энергию, чистый Ветер упрямо срывался с ладони широким, рваным потоком. Воздух то и дело испускал тонкий, фальшивый свист, и Аки приходилось раз за разом гасить технику, так и не сделав ни одного выпада. И удерживать фокус в этой мертвой тишине с каждым разом становилось все труднее. Дело было в удушающем, непрерывном контроле со стороны Какаши. Он по-прежнему держал перед лицом раскрытую книгу, но Аки каждой клеточкой своего тела чувствовала - за раскрытыми страницами романа была лишь пустая ширма. Его взгляд, лишенный привычной сонной полудремы, был намертво прикован к ее правой руке. Он буравил ее пальцы, ее плечи и недавно покалеченное левое предплечье с пугающей, концентрированной серьезностью. На тридцать первой попытке ее поток снова сорвался с тихим, рваным шипением, даже не соскользнув с кончиков пальцев. — Правое плечо уходит вниз при каждой попытке зафиксировать центр, — ровно отозвался Какаши из-за обложки, даже не шелохнувшись на своем пне. — Ты слишком зажимаешь локоть. Этот сухой, критический тон окончательно вывел Аки из равновесия. Внутри поднялась волна искреннего, злого возмущения от абсолютной нелепости происходящего. Человек больше месяца демонстративно делал вид, что ее не существует, превращая тренировки в изощренный бойкот, а теперь прилип к ней взглядом, лишил привычного алгоритма занятий и преспокойно комментирует ее локти, словно все это время был самым вовлеченным учителем в мире. Любой нормальный наставник на его месте уже давно подошел бы, перехватил за локоть и физически исправил ошибку стойки. Но Хатаке продолжал упрямо сидеть в своих десяти метрах. Аки резко опустила руку, полностью гася чакру, и повернулась к нему всем телом. — В чем дело, Хатаке-сан? Книга наскучила? — резко, без намека на прежнюю деликатность спросила она. Голос вибрировал от натянутости. Какаши выдержал ее взгляд. Между ними натянулась невидимая, звенящая струна. Прошло несколько долгих, тяжелых секунд, прежде чем он лениво прикрыл глаз. — Книга прекрасна, Аки. Классика не может наскучить. Чего нельзя сказать о твоем контроле. — Объясните мне, что происходит, — жестко потребовала она, отказываясь принимать его ленивые отговорки. — Сначала вы изображаете из себя каменное изваяние и полностью меня игнорируете, уткнувшись в свои страницы. А теперь вы с порога запрещаете мне брать оружие, придумываете какую-то ерунду, буравите меня взглядом так, словно я собираюсь разнести Коноху к чертям прямо сейчас, и придираетесь к каждому движению. Что за шпионские игры? Если вы видите ошибки в моей стойке - подойдите и исправьте, как сделал бы любой нормальный учитель, а не конвоируйте глазами каждый мой вдох из своего угла! Какаши медленно, беззвучно выдохнул через нос. На самом деле это показное спокойствие давалось ему с колоссальным, убогим трудом. Внутри ворочался застарелый, глубокий страх воина, который в субботу отвернулся всего на минуту, и это стоило ей глубокого пореза мышечных волокон. Видеть ее кровь на траве было пыткой. И теперь его защитный инстинкт просто заклинило: он физически не мог заставить себя отвести от нее глаз, боясь пропустить секунду, когда ее рука снова дрогнет от усталости. Ему отчаянно хотелось подойти. Сделать эти несчастные десять шагов, встать за ее спиной, мягко коснуться ее локтя, направляя руку, и поправить это заваливающееся плечо. — Твой Ветер все еще слишком нестабилен, — бесцветно произнес он, наконец закрывая роман с тихим шлепком и убирая его в подсумок. Он встал с пня, но не сделал в ее сторону ни единого шага, упрямо удерживая дистанцию. — Ошибку в координации, которая стоила тебе ранения, я на своей площадке повторять не намерен. Моя задача как наставника - видеть эти промахи до того, как сталь снова коснется твоей кожи. И раз ты заваливаешь плечо, мы будем сидеть над этой бесшумной подачей до тех пор, пока твоя рука не запомнит правильное положение. Хватит тратить время на пустые разговоры. Пятьсот чистых попаданий. Начинай сначала. Аки сильнее сжала челюсти. Его действия прозвучали как сухой, чисто профессиональный выговор куратора, которому просто не нужны лишние проблемы с раненым «объектом» на его дежурстве. Значит, он просто перестраховывался, трусливо заменяя упражнение на бесконтактное, чтобы отчет для Пятой оставался чистым и без помарок. Она молча повернулась обратно к каменной глыбе, снова вытянула перед собой правую руку и сделала глубокий вдох, намертво глуша внутри этот глухой, бессильный гнев. ___ Потянулись долгие, одинаковые, как под копирку, будни. В винокурне первичная фильтрация первой трети урожая уже уверенно подходила к завершению. Рубиновое молодое вино, полностью избавившись от мутного дрожжевого осадка благодаря кизельгуру, теперь отдыхало в чистых емкостях, набирая прозрачность и блеск. Работы в подвале по утрам стало чуть меньше, но расслабляться было рано. Аки вместе с Рё и Мами переключились на подготовку к следующему, не менее важному этапу. В дальнем углу цеха они расчистили место и вытащили из-под брезента старый разливочный автомат и механическую машину для укупорки бутылок корковой пробкой. Оборудование долго стояло без дела и требовало серьезного ухода. Разливочный автомат оказался слишком капризным: шестеренки стерлись, а изношенные уплотнители на поршнях безбожно травили воздух. В современных машинах розлив шел под вакуумом, но здесь вино неизбежно должно было поймать жесткий кислородный шок. Тэцуо-сан стал заходить значительно чаще, помогая Рё с тяжелыми машинами. Парень вместе со старым мастером часами возился с механизмами автомата, смазывая узлы и вручную заменяя наливные трубки, пока Мами аккуратно отмывала металлические зажимы укупорщика от многолетней пыли. Аки внимательно следила за процессом, на ходу корректируя их действия и мысленно рассчитывая таймлайн: если они успеют полностью перебрать и продезинфицировать обе машины к начале декабря, то разольют первую партию за неделю. Тогда у молодого вина останется еще две недели на необходимый отдых прямо в бутылках, чтобы полностью восстановить вкус после шока фильтрации как раз к рождественским праздникам. Тренировки на полигоне продолжили быть для Аки настоящей пыткой, просто совершенно иного вида. Вместо прежнего демонстративного игнорирования теперь ее ждало удушающее, параноидально внимательное слежение за каждым ее движением, каждым вздохом и микроскопическим смещением центра тяжести. Дни слились в один сплошной, изматывающий цикл, где Аки отдавала все силы утренней работе в подвале или теплицах, а после обеда покорно возвращалась под этот невидимый, но удушающий прицел джонина. Какаши издевался. Аки была уверена в этом на все сто процентов. Она могла лишь предполагать, как Хатаке вел себя со своими прежними учениками, но интуиция куноичи упрямо подсказывала: ни с кем из них он не был подобным наставником. Вряд ли он конвоировал их глазами с такой ледяной, изматывающей сосредоточенностью, сидя в стороне. Зачем он вообще на это подписался, раз уж ему этого так явно не хочется? Зачем каждый день садится на этот проклятый пень, если от всей этой ситуации от него веет глухим, почти осязаемым раздражением? Ответы не поддавались никакой логике. Хотя, Аки вынуждена была неохотно признать: если не брать в расчёт идиотское, необъяснимое поведение Хатаке, ее контроль Ветра и правда заметно улучшился. Начиная с тех первых нудных занятий с кунаем, когда продолжение лезвия из чакры в конце концов начало выходить идеально - ровное, бритвенно-острое, длиной ровно в десять сантиметров и без единого фальшивого свиста. И заканчивая нынешними упражнениями на дистанционную точность. Если поначалу без стального проводника в руках она едва ли попадала в самые края каменной глыбы, а ее потоки расширялись и гасли, то теперь почти каждый ее выпад бил точно в цель, оставляя на породе глубокие, тонкие рубцы. И все же, она продолжала считать его методы преподавания более чем сомнительными. Поговори он с ней нормально, веди себя как человек, а не как шпионский конвой, подойди он хотя бы раз и поправь стойку руками - она была уверена, что справилась бы со всем этим гораздо быстрее. Но сегодня, в один из первых дней декабря, Аки чувствовала себя особенно паршиво. День выдался невероятно, пронизывающе холодным. Тяжелые низкие тучи заволокли небо над Конохой, и порывистый северный ветер то и дело швырял в лицо пригоршни колкой снежной крупы. Кожа на пальцах правой руки, которую она часами держала вытянутой в сторону каменной мишени, давно онемела и потеряла всякую чувствительность. Самое обидное было в том, что технически упражнения у нее получались. Воздушные лезвия срывались с кончиков пальцев послушно, почти бесшумно и раз за разом с сухим треском вгрызались точно в центр разбитой каменной глыбы. Но этот осязаемый прогресс вообще ее не радовал. Напротив, на душе у Аки было беспросветно, щемяще грустно. Скоро Рождество. Главный зимний праздник, который в Иве всегда считался исключительно семейным. Время, когда даже самые суровые шиноби возвращались в свои дома, а на кухнях допоздна горел свет и пахло горячим ужином. Аки знала, что эту праздничную ночь она проведет в абсолютном одиночестве, запершись в четырех стенах своей чужой, ледяной студии. Ее отношения с Какаши за эти недели не улучшились ни на йоту. Он все так же молча сидел в десяти метрах на своем пне, упрямо выдерживая эту нелепую, изматывающую дистанцию конвоира и наставника, а Неджи так и не вернулся из своей затянувшейся миссии. Полтора месяца звенящей пустоты. Боги свидетели - она честно пыталась отвлечь себя работой. Она заставляла себя уходить в заботы винокурни с головой, до изнеможения перебирала этот капризный разливочный автомат, возилась со шлангами и датчиками, лишь бы заглушить нарастающий внутренний вой. Не помогло. Рутина больше не спасала. Скопившееся за ноябрь одиночество, помноженное на адскую физическую усталость и этот вечный, параноидальный взгляд Хатаке в спину, подвело ее к самому краю. Плотина, которую Аки так упрямо выстраивала все эти недели, трещала. Очередной бесшумный порыв Ветра сорвался с ее ладони, но рука от холода дрогнула, и поток ушел сильно выше, смазав траекторию. Воздух в тишине полигона издал короткий, резкий и фальшивый свист. — Начинай сначала, Аки, — ровно и привычно раздалось со стороны левого угла. Этот бесстрастный, ледяной голос за ее спиной стал последней каплей. Она остановилась на секунду, стараясь перевести дыхание - не от физической усталости, а от удушающей, жгучей обиды и несправедливости всего происходящего. Держать себя в руках с каждым мгновением выходило с колоссальным трудом. Она дышала часто и неглубоко, ловя ртом морозный воздух, а разбитая каменная мишень вместе со снегом вокруг начала медленно, размыто расплываться перед глазами. Аки упрямо отвернулась от Какаши, так и не взглянув в сторону его пня. — Мне… мне нужна минута, — глухо проговорила она ломающимся, внезапно севшим голосом. Она сжала руки в кулаки до белизны в костяшках и быстро направилась в сторону леса. Быстрее, боже, быстрее, лишь бы скрыться среди деревьев и не сорваться в его присутствии. Ей претила сама мысль показать ему свою слабость. Пройдя пару десятков метров в глубь чащи, Аки остановилась у высокого дерева. Уперлась в него лбом, зажмурив глаза, отчаянно пытаясь усмирить дыхание и запереть рвущиеся наружу слезы. Но плотина рухнула. Ничего не получалось. Она тяжело, со свистом дышала, цепляясь пальцами за холодную кору, когда первые крупные слезы непроизвольно покатились по ее щекам, оставляя горячие дорожки. «Боже, пожалуйста…» — мысленно умоляла она, ненавидя себя за эту секундную слабость. Аки не плакала с того самого июльского момента, когда узнала, что Иори сорвался со скалы и находится в реанимации. Но тогда у ее горя была веская, страшная причина. Сейчас же объективной причины не было. Только выпивающая все силы усталость, глухая обида на наставника и это черное, беспросветное одиночество. Она стояла так, уткнувшись в ствол, пытаясь собрать себя заново по кусочкам, и из-за собственного прерывистого дыхания и надвигающихся слез совершенно не услышала чужих шагов. Какаши подошел тихо, почти бесшумно. Он остановился в паре шагов и замер, глядя на ее тонкий профиль и содрогающиеся от беззвучных рыданий плечи. В этот момент внутри у копирующего ниндзя все перевернулось, а сердце болезненно, до физической ломоты скрутилось под жилетом. К черту протоколы. К черту приказы Цунаде, Корень Данзо и его собственные выдуманные барьеры в десять метров. Он не мог, просто не имел человеческого права оставить ее одну в лесу, когда она была настолько уязвима и сломана. Какаши шагнул вперед, осторожно надавил на ее плечо, плавно разворачивая к себе, и без единого слова заключил ее в объятия, прижимая к своей груди. Аки от неожиданности уткнулась лицом прямо в его жилет, вдохнула такой знакомый, суховатый запах его чакры, и в эту секунду напряжение последних четырех недель наконец-то отпустило ее. Словно из ее тела выдернули стержень. Она разрыдалась в голос, больше не пытаясь сдерживаться. Утыкаясь лбом в его плечо, она судорожно, слепо хваталась пальцами за плотную ткань его жилета, будто этот мужчина был единственным, что удерживало ее на плаву среди бушующего шторма. Какаши крепко сжимал ее за плечи, укрывая от ледяного декабрьского ветра, и одной рукой медленно, бережно поглаживал ее пшеничные волосы. Ему было невыносимо, до хрипа больно видеть ее такой беззащитной. А еще больнее было осознавать, что он сам, лично, своей ложью и дистанцией приложил руку к тому, чтобы довести ее до этого края. — Прости меня. Прости, — бормотал он ей в макушку. — Прости, я... я перегнул. Все будет хорошо, что бы ни было у тебя на душе, все будет хорошо. — Какаши… — это все, что произнесла она. Вся ее боль заключалась в этой тихой, отчаянной мольбе. О чем она его просила в эту секунду - она не знала сама. Быть рядом? Быть ему нужной? Перестать притворяться безразличным? Она подрагивала в его руках еще некоторое время, пока ее судорожные рыдания постепенно не превратились в глубокое, размеренное дыхание. Запертый внутри узел эмоций наконец-то ослаб. В этой глухой лесной чаще тренировочные кунаи в их ножнах - и ее, и его собственные - едва заметно, ультразвуково подрагивали, улавливая угасающий внутренний шторм, но Аки этого даже не замечала. Она получила этот долгожданный покой. Его суховатый запах, его длинный, суровый профиль внушал абсолютное доверие. Аки слишком хорошо знала по своей прошлой жизни, что не стоит так слепо и безоглядно верить кому-то. Но ей хотелось. Ей так отчаянно хотелось просто поверить ему. Они стояли так, пока сумерки окончательно не превратились в плотную декабрьскую ночь. Какаши не разжимал рук, упрямо согревая ее своим теплом, и впервые за весь этот бесконечный месяц между ними не было тех проклятых десяти метров лжи. ___ В следующие пару дней Аки и Какаши вели себя подчеркнуто отстраненно, будто той ночи в лесу никогда не существовало. Аки упорно делала вид, что ей не было так невыносимо больно, а всего этого минутного срыва и слабости в чаще деревьев попросту не случалось. Она заталкивала воспоминания о его руках глубже, маскируя их изнурительным, выматывающим трудом. На Третьем полигоне она тренировалась до полного онемения мышц, а утренние смены в винокурне превратила в сплошной марафон. Руки были постоянно заняты: они с Рё, Мами и Тэцуо наконец запустили старый разливочный автомат, и Аки без устали контролировала каждую бутылку первой партии, лично следя за тем, как механический укупорщик вгоняет корковые пробки в узкие стеклянные горлышки. Она работала не покладая рук, выжимая из себя всю лишнюю ментальную энергию. Какаши со своей стороны тоже делал вид, что вся эта ситуация на него никак не повлияла. Он вернулся на свой пень, открыл оранжевый роман и сидел с прежней невозмутимой миной, будто не он успокаивал ее в глубине декабрьского леса и не его голос хрипел от глухих извинений. И все-таки между ними что-то незримо, но бесповоротно изменилось. Прежний контур глухой блокады дал трещину, которую они оба больше не могли игнорировать. Какаши перестал быть так черство жесток с ней. Тот вечер наглядно показал ему: излишняя, слепая жесткость ни к чему хорошему не приведет - она просто ломает ее изнутри, не давая никакой защиты. Его команды стали звучать мягче, а Шаринган больше не буравил ее с удушающим подозрением. Аки же, в свою очередь, окончательно поняла: Хатаке вовсе не так жесток и равнодушен, каким изо всех сил пытается ей казаться. За этой стеной из ленивой иронии, маски и сухих рапортов для Пятой внутри него пряталось настоящее, живое тепло. Тепло, которым он - пусть всего на одну короткую ночь, вопреки всем законам Конохи - был искренне рад поделиться именно с ней. ___ Дорога домой для команды Гая казалась бесконечной. Они возвращались после изнурительной миссии. Ночной ледяной дождь, перешедший к утру в густой декабрьский снегопад, превратил лесные тропы в слякотную кашу. Плотная ткань тренировочной одежды промокла насквозь, мышцы гудели от непрерывного бега, а чакра после затяжных преследований была истощена до предела. Пальцы Неджи в сырых перчатках едва разгибались от холода. Но чем ближе были деревянные ворота Конохи, тем отчетливее Хьюга ловил себя на одной-единственной мысли. Все эти сорок дней, засыпая на сырой земле в спальнике под свист ветра, он упрямо возвращался памятью к Третьему полигону. К ее тихому, уютному присутствию, которого ему не хватало сильнее, чем горячей еды или сухого ночлега. Едва их ноги коснулись земли у главного входа в деревню, Неджи, шедший чуть позади Гая, незаметно для остальных активировал Бьякуган. Вокруг глаз мгновенно проступили тонкие, вздувшиеся вены, а мир вокруг рассыпался на черно-белые контуры энергий. Его зрение, игнорируя пелену падающего снега, стены жилых кварталов и километры лесного массива, упрямо прошило пространство, целясь строго в восточный угол Конохи. Он искал ее. Инстинктивно, ведомый каким-то внутренним компасом, Неджи продирался взглядом сквозь чужие огни чакры, пока наконец не наткнулся на знакомый, мягкий силуэт на Третьем полигоне. Она была там. Жива. Цела. На секунду в его груди разлилось такое пронзительное, острое тепло, что ледяной воздух Конохи перестал обжигать легкие. Сдав рапорт Цунаде-сама в Резиденции и поставив подпись на свитке об окончании миссии, Неджи даже не зашел в поместье клана, чтобы переодеться в сухую одежду или смыть дорожную грязь. Измотанный, голодный, чувствуя, как от сырости сводит плечи, он быстрыми, ровными шагами направился прямиком к ее дому, ориентируясь на замеченный издалека синевато-зеленый огонек чакры. В сумерках крупные хлопья снега медленно оседали на крыши и мостовую, укрывая Коноху тишиной. Аки уже почти дошла до своей лестницы, кутаясь в высокий воротник, когда из заснеженной пелены навстречу ей ровным, уверенным шагом вышел Неджи. Стоило ее силуэту показаться в фокусе его обычного зрения, как в глубине груди Хьюги мощным, оглушительным толчком забилось сердце. Вся накопленная за полтора месяца усталость просто испарилась, уступая место бешеному, горячему облегчению. Он отчаянно скучал по ней все эти сорок дней. Его суровая клановая дисциплина и гордость гения никогда не позволили бы облечь это вслух, но сейчас, просто видя ее здесь, на пороге дома, он чувствовал себя вернувшимся на твердую землю. Аки замерла. На ее лице мгновенно вспыхнула такая искренняя, чистая и яркая радость, какой она не чувствовала с самого начала октября. — Неджи-сан! — ее голос прозвучал как звон тонкого хрусталя в тишине улицы. — Вы вернулись!