Tattoo on your body

🖤🖤🖤

Japan. Tokio. Токио только начинал просыпаться, на крыльце холодного дома, где Хан Джисон, подтягиваясь смотрел на город , который находился под его ногами. Солнце, едва показавшееся из-за горизонта, окрасило панорамные окна его двухэтажного дома в Минато в мягкие золотистые тона. Он стоял на просторной террасе, выходящей в ухоженный сад, с голым торсом. На его спине был огромный дракон Рю. Все в Азии знали, что дракон принадлежит тому, чьё имя лучше не упоминать и чей покой лучше не тревожить.На его широкой, рельефной спине и жилистых руках играли мышцы. Каждая татуировка, покрывающая его кожу, была не просто рисунком — это были отметины силы, боли и преданности, застывшие в чернилах. Хан не был тем, кто выставлял свое богатство напоказ. Его роскошь была функциональной, его власть — абсолютной. Фамилия «Хан» шепотом произносилась в подворотнях Гонконга, в закрытых клубах Макао, в портах Сингапура. Все знали, что он — глава преступного мира Азии, человек, контролирующий поставки, союзы якудзы и финансовые потоки, но его лица не знал никто. Его тату-салоны и сеть баров по всему Токио были лишь идеальным прикрытием, местом, где его люди собирали информацию, пока клиенты наслаждались искусством или алкоголем. В свои 29 он управлял империей, находясь в тени. Хан выпил стакан воды, глядя на город.Сегодня у него была встреча. Чан и Чанбин — единственные люди, которым он доверял, его друзья с пелёнок. Они вместе прошли путь от уличных банд до вершин криминального мира. Чан и Чанбин занимались легальным оружием, которое приносило миллиарды, и их союзы были крепче стали. Для встречи он выбрал свой любимый бар — «The Void». Место, скрытое в подвале одного из зданий в Акасаке, куда не попадали случайные прохожие. Собираясь, Джисон был верен своему стилю. Он надел черные, идеально скроенные брюки и черную шелковую рубашку, оставив верхние пуговицы расстегнутыми, чтобы обнажить ключицы и несколько татуировок. Его черные кудрявые волосы были небрежно уложены. Из украшений — только серебряные серьги в ушах и прокол на брови. У гаража его ждала кастомная, матово-черная Lamborghini Aventador SVJ. Это была единственная роскошь, которую он позволял себе демонстрировать, потому что на этой машине он был быстрее, чем любая камера наблюдения. Джисон не любил лишний шум, внимание и ненужные информации. Поездка по пустым утренним улицам Токио заняла пятнадцать минут. У входа в «The Void», скрытого за невзрачной дверью без вывески, его уже ждал администратор, молодой парень,который знал кто стоит перед ним. Почтительно поклонившись он сказал:. — Господин Хан, Господин Крис и Господин Со уже прибыли. Хан кивнул и спустился по лестнице в темноту бара. Внутри было прохладно и пахло горьким кофе. VIP-зал был отделен от основного зала толстым стеклом. Там, за массивным дубовым столом, сидели Чан и Чанбин. Оба были одеты стильно, но сдержанно. Бан Чан, старший из них, был в сером костюме, который сидел на нем как влитой. Его светлые волосы были аккуратно зачесаны. Он выглядел как успешный бизнесмен, и только хищный взгляд выдавал в нем человека, который видел слишком много. На его запястье сверкали часы, которые стоили больше, чем весь этот бар. Чанбин, младший, был в черной кожаной куртке поверх черной водолазки. Его темные волосы были уложены назад. Чанбин был воплощением грубой силы, его власть ощущалась физически. Его руки были покрыты шрамами, которые он никогда не скрывал. Они прервали разговор, когда Хан вошел. На их лицах не было ни страха, ни преклонения — только глубокое уважение и преданность. — Мы уж думали, ты передумал Сони, — улыбнулся Чан, поднимая бокал с виски. Хан сел в кресло напротив них. Напряжение, которое всегда сопровождало его, когда он был один, мгновенно исчезло. С этими людьми он мог быть просто Джисоном. Хан Джисоном, который похоронил своих родителей и маленькую сестричку в 12 лет. Стоя над гробом в тот день, он рыдал во весь голос. Оплакивая свою семью, которых убили. Он обещал, что больше никогда не будет плакать. Обещал,что больше не позволит своему мёртвому сердцу оживиться и биться в груди. Хан прикрыв глаза откинулся на диван, расслабляясь. Сегодня была годовщина смерти его семьи. Уже как семнадцать лет их нет.

🖤🖤🖤

Атмосфера в VIP-зале была густой, как дорогой бурбон в бокале Чана. Стены, обитые темным бархатом, поглощали любые звуки, оставляя лишь приглушенный джаз, доносившийся из основного зала. Здесь не было места пафосу — только тяжелая, осязаемая власть и тишина, которую могли разделить лишь те, кто вместе прошел через ад. Хан откинулся на спинку кожаного кресла, расстегнув еще одну пуговицу черной рубашки. Его жилистые руки, забитые чернилами до самых костяшек, покоились на подлокотниках. В полумраке блик от прокола на его брови казался единственной яркой точкой. Чанбин, крутя в пальцах тяжелую зажигалку, внимательно посмотрел на друга. Его взгляд, обычно жесткий и колючий, сейчас смягчился. — Как ты, Хани? — негромко спросил Чанбин. — Ты выглядишь... тише обычного сегодня. Чанбин знал, что вчера была очередная годовщина — семнадцать лет с того дня, когда дом Хана перестал пахнуть домом и пропитался запахом железа и пороха. Семнадцать лет с тех пор, как маленькая сестренка и родители остались в том огне, из которого Хан выбрался другим существом. Джисон не ответил сразу. Он перевел взгляд на панорамное аквариумное стекло, за которым медленно плавала хищная рыба с острыми зубами. Однажды он вскормил палец предателя рыбке. — Нормально, — голос Хана прозвучал низко и ровно. — Вчера ездил на побережье. Там, где мы развеяли прах после того, как я... закончил дела с теми ублюдками. Чан поставил бокал на стол с глухим стуком. Он подался вперед, положив свои крупные ладони на дубовую столешницу. — Месть должна была принести покой, — заметил Чан, всматриваясь в лицо друга. — Ты вырезал их под корень, Джисон. От их клана не осталось даже упоминания в архивах полиции. Ты теперь на вершине. Но иногда мне кажется, что ты всё еще стоишь в том горящем коридоре. Хан едва заметно усмехнулся — уголок губ дернулся, но глаза остались холодными. — Покой — это привилегия тех, кому есть куда возвращаться, Хён. У меня есть вы, есть этот город. Этого достаточно. Если я остановлюсь, мои мысли доведут меня дотла и я сожгу этот мир к чертям. — Ты слишком много работаешь, — проворчал Чанбин, пытаясь разрядить обстановку. — Твои якудзы боятся тебя больше, чем смерти. Даже те, кто старше тебя вдвое, кланяются так низко, что бьются лбом об пол. Может, тебе стоит найти что-то... или кого-то? Для души, а не для дела. Хан наконец посмотрел на друзей. В его взгляде промелькнула искра чего-то человеческого, спрятанного за броней . — Моя душа осталась в том доме, Бин-и. Вы же знаете. Сейчас там только пустая дыра. Он поднял свой стакан, салютуя друзьям. — Давайте о деле. Что там с поставкой в Кобе? Говорят, таможня начала задавать лишние вопросы. Разговор плавно перетек в русло бизнеса, цифр и стратегий. Они говорили о партиях оружия и новых маршрутах, но где-то в глубине зрачков Хана всё еще отражалось пламя семнадцатилетней давности — холодное и неугасимое.