Грех Гордыни

Я открыл портал в холл, чтобы не терять время на спуск. Эта наглая Мимзи сидела, спрятавшись за барной стойкой, и рассказывала какую-то нелепую историю про ростовщика, выставляя себя невинной жертвой. Я же говорил: они — отбросы. Чарли испуганно бегала глазами по холлу, не зная, что делать. Грешники снаружи настойчиво требовали выдать Мимзи. В окна полетели камни, с треском разбивая стекло. Ниффти возмущалась порче имущества, которое она так тщательно намывала, а Пентиус носился, в страхе что-то вереща. Мне захотелось вытащить дочь отсюда, вернуть её в безопасность поместья. — Вот видишь. Именно об этом я и говорил тебе. Ты строишь что-то хорошее, даёшь им всё, а они в ответ приносят лишь жестокость и хаос. Им плевать на твои добрые намерения и второй шанс, они в любом случае найдут возможность разочаровать. Я говорил спокойно, без насмешек и упрёков: на них просто не было сил. Испуганное лицо дочери напомнило о том, как я извлёк этот урок. Это случилось не с Евой: в её проступке, на который так остро отреагировали другие ангелы, я не видел ничего плохого или страшного. Но вскоре после её появления в Аду, Круг Гордыни стал заполняться душами. В те далёкие времена мы с Лилит с энтузиазмом изучали грешников и мир людей. Мало кто мог похвастаться чем-то достойным. Они обманывали, калечили, подставляли друг друга, насиловали, убивали даже членов своей собственной семьи ради мелочной выгоды, чувства превосходства, глупых обид. И этот список можно было продолжать до бесконечности. Существовали и те, кто попал в Ад по острой необходимости, но их недостаточно, чтобы я поверил в человечество. Решительно перешагивая через осколки, Вэгги подошла ко входу. Она крепким хватом держала длинное копьё. Узор на наконечнике казался знакомым, но я не мог вспомнить, откуда. — Я разберусь с этим, уходите в безопасное место! — быстро скомандовала она. Но тут к ней подошел Аластор и брезгливо отодвинул её орудие. — Нет, дорогуша, оставь это мне. Пришла пора напомнить всем, зачем я здесь. Алые глаза сверкнули безумием, а из спины полезли огромные чёрные щупальца. Пространство замерцало зелёным светом его магии, наполняясь слабым запахом мокрой травы, отчего я поморщился. — Ну наконец-то! Долго же ты ждал! — укоризненно причитала грешница, навлёкшая беду на отель. — Напоминание всем! Не связывайтесь с Радиодемоном! Радиодемон? Как оригинально… Упоённо захохотав, он увеличился в размерах. Его силуэт изломался, превращаясь в гротескное гигантское чудовище, вылезающее наружу через дверной проём. Мы с дочерью последовали за ним, наблюдая за бойней. Чёрные щупальца начали пронзать самым жестоким образом осаждавших нас грешников. Кому-то повезло умереть сразу, у других же Аластор отрывал конечности, закидывая их по одной в свой огромный рот. Тошнотворный запах свежей плоти пришёл на смену болотной вони. Кровь и внутренности заляпали то, что осталось от прекрасной входной группы отеля. Моя малышка застыла в ужасе от этой картины. Внутри себя я ликовал от столь роскошной возможности продемонстрировать дочери свою правоту. А также оттого, как перед ней представал так обожаемый ею Аластор. — Видишь?  Чарли… Грешники — это жестокие психи, одержимые только тем, чтобы причинить как можно больше боли и разрушений. Игра явно не стоит свеч, — подытожив сию бойню, я отвернулся, довольный собой. — Пап, хватит! — гневно прокричала Чарли. — Он защищает отель! Возможно, он… немного перегибает с садизмом, но он делает это ради меня и моих идей! Почему он верит в меня, а мой отец — нет!? Её слова ударили в самое сердце. Чарли отвернулась. Я осознал, что это всё ни к чему не приведет. Аластор закончил разбираться с вторженцами, и сжался до обычного размера. К нему выбежала его новоявленная подруга, а я прошел вглубь отеля подальше от всех. Надо было куда-то деть себя. — Пап, просто… помоги? — Чарли последовала за мной. — Я… — я набрал в грудь побольше воздуха, — Я не могу, — с горечью сказал я, бросив на неё короткий взгляд через плечо. Я весь сжался, от прежней статной осанки не осталось и следа. Это был ужасный, выматывающий день. И я хотел, чтобы он поскорее закончился. Замотаться в одеяло и забыться сном. Идея договориться с Небесами бессмысленна. — Чарли, ты не понимаешь! — я сорвался, подошел к ней поближе и умоляюще посмотрел в глаза. — Им нет дела до нас! Они никогда не слушали меня, а тебя и подавно не станут! — бросив это, я снова пошел от неё прочь. Куда угодно, лишь бы закончить разговор. — Ты не знаешь этого! — в отчаянии выкрикнула она мне вслед. Я остановился, сжимая кулаки в немом бессилии. Она не понимает, она не знает… Я должен её переубедить. — Я знаю! — обречённо воскликнул я, — Как никто другой! Я замер, переводя дыхание. Дочь подошла ближе. А я хотел просто исчезнуть под её умоляющим взглядом. Ком в груди нарастал. — В те далёкие времена, ещё задолго до твоего рождения, я разговаривал с такими же архангелами, как и я. Я пытался их убедить, что вся эта система не справедлива. Что наше последнее творение — люди — способны удивлять, радовать, делать что-то потрясающее. Всеми силами я пытался не допустить того, чтобы их ссылали в Ад! И меня ткнули носом в то, насколько утопичны мои идеи. Ты представить не можешь, как страшно было оказаться здесь. А сейчас… даже твоя мать бросила меня. Я не хочу снова потерять всё! Единственное, что у меня осталось — это ты. Я не хочу, чтобы ты проходила через что-то подобное. Меня прорвало. Казалось, с этими словами я выпускал впервые за долгое время свою боль наружу. Я держал Чарли за плечи, словно она одна удерживала меня в реальности. Голос подводил. Её огромные глаза внимали каждому моему слову, отчего я стал ощущать, как жилет сдавливает мою грудь, не давая дышать. Кровь тяжелыми ударами запульсировала в висках. Я хотел уйти, поскорее спрятаться от этого взгляда. Я сказал слишком много, я выставил себя слишком слабым и беспомощным перед той, для кого я должен быть надежной опорой. — Мне не нужно, чтобы ты меня защищал. Это то, что я обязана сделать сама, — с пониманием тихо выдавила Чарли, положив руку мне на плечо. Моё дыхание, до этого прерывистое, начало медленно выравниваться. — Я просто… Я не хочу, чтобы тебя сломали также, как и меня когда-то. Этот страх, ужас от потери всего, что ты знала, за которым следует медленное разочарование в своих идеях. — Ох, пап… Чарли села на ступеньки лестницы, беспомощно подогнув ноги к себе поближе. Я опустился рядом с ней, чувствуя, что она тоже хочет высказаться. — Я всё детство видела в тебе созидателя, непобедимого мечтателя, чьи идеи были наполнены невероятной силой и справедливостью. Я не знала о том, что это могло быть тяжело. Ты казался мне идеальным, полным жизни отцом, которому всё по плечу. Я заворожённо слушала истории о твоих грандиозных идеях, перевернувших мироздание. И росла с мыслью, что однажды стану достаточно сильной, чтобы подхватить твои мечты и наконец-то воплотить их в жизнь. Чарли взглянула куда-то наверх и горько улыбнулась. В её глазах блеснули слёзы. — Знаешь… — её голос дрогнул, — В конечном счёте, всё то волшебство, которое ты показывал мне в детстве… Оно научило меня бороться за свои идеалы. Это вдохновляло меня всю жизнь. А больше всего я хочу защитить наших людей. И я знаю, ты сейчас начнёшь говорить… — дочь смахнула слезинку, — что Ад куда больше, чем грешники, но за всех остальных есть, кому постоять. А за людские души никто не заступится. Её взгляд потух. Дочь посмотрела в пол и обхватила колени руками, сжимаясь всем телом. Совсем как тогда, когда ангелы впервые решили спуститься в Ад ради убийств. — И я так долго боялась, что ты разочарован во мне так же, как и во всём вокруг. Я хочу сделать что-то, чтобы ты мною гордился. И может… Может, мама, где бы она ни была, увидит это. И вернётся. В груди защемило. Я никогда не думал, что мог на неё так сильно повлиять. Что такой неудачник, как я, способен кого-то вдохновлять. В этот момент я с ужасом осознал, что был слеп. Передо мной сидела дочь, о которой я совсем ничего не знал. Всё это время я смотрел на неё через свой опыт и свои травмы, не замечая, что Чарли — взрослая личность со своими целями и мечтами. — Позволь мне узнать, кем ты стала? Познакомиться с тобой заново. Кажется, я совсем не знаю, какая ты сейчас, Чарли, — прошептал я.  — И я тоже… Я не знаю тебя. Я помню только чудесного фокусника, рассказывающего захватывающие истории о свободе и справедливости. Когда мама ушла, из моей жизни пропал и ты, — она слабо всхлипнула, — и я осталась одна. Наедине с тем ужасом, что творился за окном. Плечи согнулись под тяжестью вины. Слышать это от Чарли оказалось больнее, чем говорить это самому себе. Но, как бы странно это ни звучало, я также  ощутил и облегчение. Я больше мог не выдумывать ничего. Она сама рассказала мне, как это далось ей. — Я больше никогда тебя не оставлю. — Не бросай меня. Ведь я выросла такой благодаря тебе. Ты многому меня научил. Я люблю тебя, пап… Я крепко обнял дочь за плечи, и она ответила на мои объятия, слабо всхлипывая. — И я люблю тебя, Чарли! Я очень рад, что у меня такая дочь. Такая… Умная, смелая и решительная, — сказал я, и с усмешкой добавил: — Ну, этим всем ты в маму, конечно же! Разомкнув объятия, мы взялись за руки, и я посмотрел ей в глаза. — А я рада, что у меня такой замечательный отец! — по её слегка заплаканному лицу расползалась теплая улыбка. — Я договорюсь об аудиенции. Но пойти с тобой не смогу, как-никак, меня оттуда изгнали! — я коротко усмехнулся, шутливо разведя руками. — Не переживай, пап, я справлюсь! Возьму с собой Вэгги! Её улыбка стала шире и добрее, отчего по телу разлилось тепло. — Мне кажется, вы отлично дополняете друг друга, — сказал я, и, ведомый желанием немного подразнить её, просто чтобы увидеть на её лице живые эмоции вместо недавних слёз, решил пошутить: — Ну и… Когда свадьба? С заговорщической улыбкой я пихнул дочь локтём в бок. — Пааап!… — Чарли покраснела и звонко засмеялась. И словно этих ужасных лет разлуки, всех кровавых истреблений, ухода Лилит и не было вовсе. В этот миг все проблемы растаяли, остались только мы с дочерью. Она снова была моей маленькой Чарли: той самой малышкой, что завороженно смотрит на разноцветный фейерверк. Её смех согревал меня. Впервые за долгое время я чувствовал настоящую близость. Ощущение, что меня любит и принимает самый дорогой человек во всём мироздании, давало легкость и покой. Я хотел растянуть это тёплое и нежное чувство.

***

Дом встретил меня серостью. После ярких красок отеля, звонкого голоса Чарли это был островок тишины и покоя, где я наконец-то мог укрыться от лишних глаз. Голова непрерывно гудела под напором мыслей о произошедшем. Я искренне радовался сближению с дочерью, но событий было слишком много на один вечер. Я отбросил шляпу с тростью в сторону, устало плюхнулся на диван и потер виски. Идея отложить вопрос об аудиенции на завтра была невероятно соблазнительной, но я понимал: утром это будет казаться таким же неподъёмным делом. Тяжёлая усталость навалилась на меня, но я заставил себя вызвать дворецкого. Умоляющий взгляд Чарли всё ещё был свеж в памяти. Я не мог её подвести, а на счету был каждый день. — Принеси чистую бумагу в кабинет. Мне нужно составить письмо Небесам. И… Наверное, горячий чай. Слуга поклонился и ушёл. Просидев какое-то время на диване, я отправился к рабочему месту. Кружка с чаем дымилась на краю стола, а перед креслом лежал лист с конвертом. Я взял в руки перо, обмакнул его в чернила, и начал выводить текст.

Высокочтимая Сэра, Верховный Серафим!

В связи с односторонним изменением регламента Истреблений и сокращением сроков между чистками, я требую немедленно созвать Совет Небес для обсуждения инициативы по искуплению человеческих душ. Дабы соблюсти установленные границы моего Изгнания, мое личное присутствие на заседаниях исключено. Полномочным представителем Ада выступит наследная Принцесса Шарлотта Морнингстар в сопровождении своего доверенного лица.

Король Ада, Люцифер Морнингстар

Пальцы дрожали. Я искренне надеялся, что они не проигнорируют моё письмо: Ад никогда не инициировал подобные встречи, а также на Чарли. Раньше на переговоры ходила Лилит ввиду крайне категоричного запрета на моё появление в Раю. Однако такое происходило редко: основная коммуникация шла через письма и встречи в Ангельском посольстве. Нынешняя ситуация как раз предполагала экстренность. И теперь, в отсутствие жены, они обязаны были согласиться на Чарли как на представительницу Ада.  Я положил лист в конверт, скрепил его своим сигилом и передал Морту для отправки через Ангельское посольство. — Чарли, во что же ты ввязалась… — прошептал я в пустоту. И этот Аластор… Никто из её окружения не вызывал у меня такого беспокойства, как он. Энджел Даст  — просто сложный подросток, привлекающий к себе внимание. Пентиус выглядел мелочно, пытаясь понравиться всем. Хаск устал от жизни, как и я, а Ниффти… Вряд ли она представляла угрозу кому-то, кроме грязи. Вэгги же была готова всецело помогать Чарли, хоть я и понимал, что её практичности не хватает опыта. Но когда дело доходило до Аластора… Я видел иллюзорность его улыбки, чувствовал его фальш всеми фибрами своей души, но не мог понять, какие мотивы он преследовал. Перед глазами до сих пор стояла ужасающая картина того, как он сминал демонов в кровавый фарш, а с лица не сходила широкая улыбка. Но самым жутким казалась его тень, следящая за мной. Он — жестокое чудовище, пахнущее гниющим болотом. Я видел таких тысячи за свою жизнь здесь. Они не помогают просто так. Чарли слишком доверчива. Аластор манипулирует ей, а она довольна этим. Надо было подобраться к нему поближе, прежде чем он совершит что-то непоправимое. Морт осторожно прошёл в кабинет, прерывая мои мысли. Он отчитался о выполнении указания. Я тут же позвонил Чарли. — Эй, малышка, привет! Как ты? — начал непринужденно я. — Всё хорошо, пап, мы почти закончили восстанавливать отель! Новые окна блестят ещё лучше предыдущих, тебе они точно понравятся! — Да, да… Здорово! Слушай… — я немного замялся, — Я отправил запрос на Небеса. Думаю, в течение пары дней они назначат дату. — Папа… Ох… Папа..! — проговорила она, будто бы не в силах подобрать слова, — Спасибо тебе большое! Ты не представляешь, как это важно для меня! — радостно завизжала дочь. — Давай, Чарли, дерзай! Удачи тебе! — Пап, постой! Я… может, ты почаще будешь в отель заглядывать? Если будет время. Мы… — Да! — я подскочил с кресла, даже не дав ей договорить, — да! С радостью! Сама мысль о том, что она хочет видеться чаще, придавала сил. — Спасибо! — Пока-пока! — напел я, и сбросил звонок. Вместе с этим, я вернулся в мертвую тишину своего дома. Мне нужно было отдышаться. За порывом энергии последовало опустошающее бессилие. Отложив телефон в сторону, я провел рукой по волосам. Приходить в отель, наблюдать за тем, что происходит… Это означало вылезти из убежища своей мастерской, видеть других. Общаться с совершенно незнакомыми мне грешниками… Одна мысль об этом связывала внутренности в тугой комок. Только улыбка Чарли, её радостный голос хоть как-то успокаивали меня. Я должен поддержать её в мечте, которую не уже не мог разделить. Поступаю ли я правильно? А что бы сделала ты, Лилит?…

***

Наутро я спешно привёл себя в порядок и переместился к отелю. Взбираясь по ступенькам, я отметил, что они очень быстро смогли вернуть здание в прежнее состояние. Полагаю, Аластор приложил к этому руку. По спине пробежал холодок. Вэгги скучающе вертела ключ за стойкой регистрации. Я подошёл к ней и спросил о дочери. Она направила меня в комнату отдыха, а также предложила напиток. Я поднялся на второй этаж. Дверь была настежь открыта. Приблизившись, я узнал голос Чарли: всё такой же звонкий, детский, увлечённый новыми идеями. — … Вот вам листочки, карандаши, и если кто-то хочет, я принесла множество разных мелков! В этом была вся она: раскрасить мир яркими цветами в попытке сделать его лучше. Чарли, Энджел, Пентиус и Хаск сидели в небольшом кружочке на полу между диванами. В центре стояла стопка бумаги и коробка с цветными мелками. Хаск, уныло приняв листок, прикрыл глаза рукой и обреченно покачал головой. Энджел же презрительно ухмыльнулся, когда очередь дошла до него, и тут же вытянул розовый мелок одной из своих нижних рук. Его глаза хитро сощурились. Только Пентиус засиял от этой идеи: со змеиного лица не сходила восторженная улыбка, а все глаза радостно смотрели на коробку с мелками.  — О, папа! Ты пришёл! Пойдём с нами! — поздоровавшись, Чарли пригласила меня рукой, — Мы пишем о том, как будет выглядеть наш обычный день через 5 лет без насилия и жестокости! Ну, можно и нарисовать просто! Её щенячьи глаза так и молили согласиться. Я же, пытаясь подобрать слова и причины для отказа, опустился рядом с ней на диван. Дочь протянула лист бумаги и мне. Глаза растерянно забегали по комнате. — Нет, Чарли, ты же знаешь, я отошёл от дел, — широко улыбнувшись, ответил я и беззаботно развёл руками, добавляя: — Моя жизнь без жестокости уже существует! Чарли не стала спорить, но её лицо выдавало досаду. Кажется, все что-то писали или рисовали. Пентиус пытался подглядеть в листок Энджела, но тот, заметив это, прижал свое творение к груди и одарил змееподобного грешника суровым взглядом. Чарли рисовала отель и всех его жителей под радугой. Я нервно прикусил губу, понимая, что меня там нет. Вэгги молча подошла и поставила кружку рядом со мной. Какао соблазнял своим ароматом, но мысли вертелись вокруг портрета Лилит с маленькой Чарли на руках, висевшего в комнате. В моей жизни не было жестокости с тех пор, как я перестал выполнять обязательства Короля Ада. Но в тишине, прерываемой лишь скрипом мелков по бумаге, я впервые за долгое время задумался о том, каким я бы хотел видеть будущее. Удивительно, как страшно это: пытаться представить жизнь, которой я был бы доволен. Хотел ли я вернуться на Небеса? Определённо нет: я уже ощущал себя частью Ада. Здесь был мой дом, моя… Дочь. Я с беспокойством посмотрел на светлые волосы малышки, вырисовывавшей фигуру Аластора позади себя. Неужели, он так важен для неё? Воздух вдруг стал неимоверно плотным. Я потянулся за кружкой и сделал глоток. Сладкий вкус напитка притупил мрачное наваждение. Я хотел, чтобы всё было как раньше. До ухода жены. Вернув какао на столик, я вальяжно откинулся на спинку дивана, придавая себе скучающий вид. Нос уловил тонкий, еле ощутимый запах болота. Взгляд невольно дёрнулся к двери, у которой стоял Аластор, оперевшись о косяк. Он молча наблюдал за всем процессом, не меняя своей широкой улыбки. Только теперь его хищный оскал был скрыт губами. — Та-а-ак, может уже кто-то готов? — напела дочь. — Я! Я! Я хочу! — радостно воскликнул Пентиус, энергично вытягивая руку вперед. — Ура! Начинай! — Через 5 лет я стану великим изобретателем! — с энтузиазмом начал он. — Весь Пентаграмм-сити будет восхищаться моими творениями! Я стану делать дирижабли для перемещения по городу, где каждый сможет увидеть красоты Ада с высоты птичьего полёта! На этом месте он развернул свой листок, где был нарисован дирижабль с его портретом. Из окна выглядывала одноглазая грешница, восхищенно взирающая на город. — Подожди, это что… Черри Бомб?! — вгляделся в рисунок Энджел. — Ха-ха-ха! Вот умора! Да она скорее подорвет каждый твой дирижабль, чем сядет в него! Паучок зашёлся смехом, а Пентиус от такой критики покраснел и прибрал рисунок. Чарли одарила Энджела гневным взглядом. — Хватит! — вскрикнула она, — Пентиус отлично постарался! А теперь ты показывай, что сделал, — мягче и с улыбкой добавила моя дочь. — Ух-ууух, сейчас-сейчас! Он показал рисунок лично каждому. Лица участников скривились в омерзении. Когда очередь дошла до Чарли, я увидел, что там было. Мне захотелось прикрыть глаза дочери. — Эм… Это немного не то, что я имела ввиду… — замялась дочь. Паучок тем временем засиял, довольный реакцией на своё творение. — Это взорвёт моих фанатов! Эта поза точно подарит мне «Золотой сосок»! — Хаск, может, у тебя есть, что сказать… или показать? Угрюмый грешник молча протянул дочери листок с криво нарисованной барной стойкой. — Эм… хорошо… На него моя малышка решила не давить, но кажется, такое её тоже не очень обрадовало. — О-о-о, может, Король Ада снизойдёт до простых смертных и покажет, как нужно делать это упражнение? — ворвался Радиодемон. Его выпад застал меня врасплох. Внутри всё сжалось от прилива паники, напомнив о том, насколько я беззащитен в этих стенах. Но показать страх — означало проиграть. Переборов минутную слабость колоссальным усилием воли, я неспешно поднялся с дивана, возвращая лицу выражение надменного безразличия. Широкая улыбка Аластора внушала мне леденящий ужас, но я заставил себя смотреть на него с гневом. Пусть думает, что он меня раздражает. Главное — не дать ему и намёка на то, что я напуган. — Не знал, что Ваше Величество тоже хочет вернуться на Небеса, — сказал он с нескрываемой насмешкой. Я брезгливо усмехнулся, вальяжно сунул руки в карманы и сделал пару размашистых шагов, сокращая дистанцию до этого заносчивого грешника. — О, а я как раз думал о том, насколько безупречно твои оленьи рога смотрелись бы на стене в моей мастерской, Аластор, — в моём голосе, напрочь лишённом прежней мягкости, отчетливо прорезались зловещие, ноты. — Знаешь… если я пущу твою голову на трофеи прямо сейчас, то смогу с чистой совестью не опускаться до насилия еще лет десять. — Хватит, хватит! — вклинилась Чарли. Дочь подскочила, положив руки на наши плечи. Её взгляд метался от меня к нему. — Аластор! Ты обещал не вмешиваться в занятия! Взамен, я не прошу тебя к нам присоединяться. Давай держаться этого правила. Пап, а тебе… возможно, стоит мягче воспринимать его провокации. — Ваше занятие больше не предвещает никакого веселья. Пока-пока! — любезно пропел Аластор, удаляясь в коридор. Чарли обреченно вздохнула, потирая переносицу. — На этом всё, все свободны, — устало выпалила дочь. — Эх, а всё веселье только началось! — разочарованно протянул Энджел. Грешники засобирались, направляясь к выходу. Вслед за Энджелом комнату покинул и Пентиус. Чарли увязалась за ними. Хаск подошёл ко мне. — Я, конечно, не разбираюсь во всех тонкостях королевской власти в Аду, но… Лучше держитесь подальше от Аластора. Вы привлекли его внимание, и добром это не кончится, — пробормотал он еле слышно. — Что ты знаешь о нем? — так же тихо спросил я, нахмурившись. — Не больше, чем другие. Не желая продолжать разговор, бармен ушёл. Оставшись в одиночестве, я почувствовал, как под весом усталости прогибается спина. Я плюхнулся на диван и взял в руки кружку остывшего какао. Что значили слова этого грешника? Может, он не мог рассказать больше? Я знал, что нахождение Аластора возле Чарли представляет опасность, но слова бармена только усилили мой страх. Во имя всех кругов Ада, Шарлотта, я искренне надеюсь, что ты не заключала с ним сделок…