Грех Гордыни

В день аудиенции я прибыл в отель пораньше. Мне запрещено появляться на Небесах, но только я мог открыть портал к вратам в Рай для дочери. Чарли уже стояла в холле с большим чемоданом. Они с Вэгги что-то активно обсуждали. — Мне стоит остаться в отеле… — скромный голос Вэгги звучал неестественно громко в пустом холле, — Вдруг что-то случится? Я видел, как она ёжилась под восторженным взглядом моей дочери. — Привет, девчонки! — радостно пропел я, обнимая их обоих разом. — О, папа, привет! — Добрый день, сэр…! — Вэгги, ты мне очень нужна там! Я не справлюсь без твоей поддержки! — продолжала настаивать дочь, умоляюще глядя в единственный открытый глаз возлюбленной. Было так забавно наблюдать этот взгляд, направленный на кого-то другого. Эти по-детски открытые, беззащитные глаза Чарли показывали, насколько она нуждалась в Вэгги. — Так может, твой отец сопроводит тебя? — она бросила на меня короткий неловкий взгляд, потирая рукой своё же плечо. — Аааа…. Нет, — вмешался я. — Мне еще примерно десять тысяч лет назад дали понять, что никоим образом не хотят меня там видеть. Никогда. — я выждал небольшую паузу, чтобы придать веса своим словам. — Поэтому Чарли права. Кстати, ты успела подготовить речь? — обратился я уже к дочери. — Они будут придираться абсолютно ко всему, что ты говоришь. — Д-д-да, пап, я готова к встрече. Я прорепетировала множество сценариев развития событий, начиная от самых плохих, и заканчивая совместным пением! — вытянулась по струнке Чарли, отчитываясь передо мной. — В чемодане варианты речей под любое их настроение и… ароматизированные брошюры о вреде истреблений! С запахом ванили! — Ароматизированные брошюры против геноцида? Сильный ход, — усмехнулся я. — Но вы даже не останетесь там на ночь. Зачем брать с собой столько всего? — Я пыталась ей объяснить, что они точно не станут нюхать саше, но она не захотела меня слушать! — возмутилась девушка Чарли. — Приятные ароматы снижают уровень агрессии, это факт! А ещё, под хорошее настроение легче продвигать свои идеи. Может, взять закуски? Пап, сколько там будет ангелов? Я засмеялся этой нелепости. Столь уютные споры согревали сердце, напоминая по-настоящему семейную атмосферу, по которой я так остро тосковал. — Ладно, девочки, вам уже пора! Смутившись от этого тепла, я махнул рукой, разрезая пространство. Перед нами предстал искрящийся круг, за которым виднелась золочённая дорожка, проложенная меж пушистых облаков. Врата на Небеса оказались совсем рядом. Я склонился в приглашающем жесте. Когда портал закрылся, я ещё стоял какое-то время с той же тёплой улыбкой на лице. Осмотрев пустой холл, я понял, что здесь никого нет. Видимо, Чарли устроила всем выходной. Воспользовавшись свободой, я совершил ещё одну прогулку по зданию. Выйдя на балкон на самом верхнем этаже, я разглядывал пейзаж. На вечно багровом небе вдалеке виднелся вход в Рай. Чарли, как ты там?.. По крайней мере, на территории Небес её не могли ранить. Разве что только словами. Воспоминания нахлынули сами собой: белоснежный мрамор, ровные линии золотых перил комнаты заседаний Совета. Я взирал на провинившихся сверху вниз, облачённый в архангельскую рясу. А потом… я оказался на месте осуждаемого. Лилит стояла рядом. Кому-то хотелось списать всё на её пагубное влияние, но я возражал, отстаивая свою позицию. Стоя там, под всеми этими укоризненными взглядами, я только и думал о том, насколько несправедливы были Небеса. Они до одури боялись проблем, вызванных нарушением этих правил, заветов, предписаний. Как ни назови все эти запреты, они выглядели жалко и глупо для того, кто сам стоял у истоков мироздания и вдыхал жизнь в космическую пыль. И вот, кто-то зачитывал мой приговор после длительного заседания. У меня уже не было сил оспаривать его. Лилит хотели просто стереть. Но перед тем, как меня бросили в Ад, она кинулась мне в объятия. А я же не знал, что было страшнее: столкнуться с бездной, о которой ничего не было известно, или же умереть. Я оберегал её, как мог. И при падении, и после… Но, видимо, этого было недостаточно. Взгляд опустился на основание горного хребта. Где-то там, за этими острыми горами был дом. То самое место, куда мы упали в обнимку с Лилит. Она хмурилась от идеи возвести замок именно там, но я считал это личным вызовом: перешагнуть через боль прошлого и построить именно на этом месте что-то новое, сильное, монументальное. Перетереть весь страх от падения хорошими воспоминаниями нашей совместной жизни в Аду, который встретил… Отчасти, даже лучше, чем ангелы, вышвырнувшие нас. Постояв так какое-то время, я спустился в холл, но замер на главной лестнице у семейного портрета. Лилит сидела в своем обворожительном фиолетовом платье, её светлые волосы разрезали изящные, но толстые рога. Под её пышной грудью на коленях елозила маленькая Чарли с огромными любопытными глазами. Рядом стоял я, положив руку на спинку кресла. Я провёл пальцами по картине, вспоминая тот день. Лилит много смеялась, усаживая Чарли, а художник еле заметно трясся, боясь сделать упрёк Королеве. Воспоминания прервал громкий голос старого радио. Моё лицо исказилось от омерзения. — Какая трогательная картина, Ваше Величество. Должно быть, приятно смотреть на времена, когда вы ещё кому-то были по-настоящему нужны. Температура резко опустилась на пару градусов. Я обернулся и злорадно улыбнулся. Аластор медленно поднимался по лестнице, пока не оказался напротив меня. Тяжёлый запах болота расплылся повсюду, но в этот раз я сохранял спокойствие. — О, привет, Аластор, я думал, тут никого нет! — начал я с фальшивой любезности. — Король Ада может возвращаться к своим неотложным делам. Я присматриваю за отелем. Его надменный взгляд вызвал во мне прилив злости. Но теперь я обладал чем-то, что могло поставить Аластора на место. По одному указу я мог вынудить Леди Гремори стереть его в порошок, или казнить её за попытку подобраться к короне. — Сегодня мои дела находятся здесь, Бэмби. Я жду возвращения дочери, — медленно проговорил я, бросая ему вызов. — «Бэмби»? Ха-ха-ха! Какое очаровательное ребячество. Хотя, чего еще ожидать от того, который провел десятилетия в компании четырёх стен, пока его семья… — он сделал театральную паузу и, драматично разведя руки в стороны, бросил короткий взгляд на изображение Лилит с Чарли, — искала более достойную компанию. Гнев закипал в груди. Кулаки сжались. Но сейчас и я мог его задеть чем-то весомым. И дочь больше не остановит меня. Я усмехнулся и улыбнулся шире, показывая свои острые зубы. Не только ты можешь зловеще улыбаться. — О, раз уж ты заговорил о моей семье… — я театрально наклонил голову набок, копируя его собственную манеру. — Я тут как раз думал о грешниках, которых так самоотверженно опекает моя дочь. Знаешь, она так переживает обо всех, кто находится в отеле, хочет освободить их от оков Ада… Скажи мне, Аластор… как там твой ошейник? Не слишком давит, когда ты пытаешься изображать из себя грозного Владыку? Вряд ли Чарли могла что-то сделать с его контрактом, но думаю, будь её воля, продажа душ была бы под запретом. Я злобно смотрел на Радиодемона, упиваясь его чуть заметным гневом. Он тратил столько сил, дабы сохранить достойный вид, отчего дёргающийся глаз и крепко сжатые пальцы на трости тешили моё самолюбие. — Что ты только что сказал?! — прорычал он. Силуэт Аластора засветился ядовито-зелёным, а из спины возникли несколько теневых щупалец. Оленьи пеньки увеличились в размерах, начиная походить на рога взрослого оленя. Я почуял угрозу, кровь прилила к лицу. Но я больше не сдерживал гнев. Магия заискрилась, и демоническая форма начала просачиваться, вырисовывая тонкие красные рога и длинный шипастый хвост, оканчивающийся острой чёрной пикой. Мы стояли, готовые обрушить друг на друга свою мощь. — О, так я задел за больное? — наигранно невинным тоном произнес я, и это стало началом. Щупальце Аластора резко метнулось в мою сторону, но я вовремя обратился змеей и пополз на балкон холла по перилам. Промазав, тень вонзилась в портрет, оставив дыру между мной и девочками. Вернувшись в демоническую форму, я распустил крылья и завис в воздухе, наблюдая за своим соперником. — Ха-ха! Промазал! — я скривил рожицу, высовывая длинный язык и дразня его. Мне было чертовски весело смотреть на неудачную попытку ударить меня. Аластор нахмурился и, не меняя своей привычной улыбки, гортанно зарычал. Этот звук эхом отдавался по всему холлу. Ещё одно щупальце метнулось в мою сторону, но я ловко увернулся, вылетая под стеклянный купол. Он продолжал стремительно направлять свои тени в меня, пока я с лёгкостью бабочки уворачивался от них, кривляя рожицы и посмеиваясь над ним. Но ловкость меня подвела: щупальце, выросшее откуда-то снизу, обвило мою ногу, и с огромной силой потянуло вниз. Плитка на полу растрескалась, резкая боль во всём теле стёрла ухмылку, и теперь уже Радиодемон торжествующе хохотал. Я почувствовал во рту сладковатый привкус собственной крови, но от этого моя голова лишь закружилась в опьяняющем азарте боя. Аластор триумфально спускался с лестницы, подходя ко мне ближе. Приподнявшись на локти, я выждал нужный момент, чтобы запустить маленькие огненные искорки в огромную люстру, под которой оказался мой соперник. Я не знал, сработает ли эта уловка, но попытаться стоило, раз уж он решил помериться со мной силами. С ужасным грохотом она обрушилась на Аластора, который спешно возвёл стену из теней вокруг себя. Однако мелкие осколки хрусталя всё же усыпали его мордашку, вонзаясь в сероватую кожу. Воспользовавшись замешательством своего оппонента, я, хохоча, снова взмыл ввысь, возвращая себе преимущество. Снизу раздался злобный рык сбрасывающего с себя железки грешника. Он осторожно доставал осколки из ран своими щупальцами. — Какая жалость, Аластор! Надеюсь, хрусталь не сильно испортил твой безупречный фасад? — продолжал я поддразнивать его, паря под стеклянным куполом, — хотя знаешь… Как там говорят… Шрамы украшают мужчин? И тут же в меня стремительно полетело кресло. Увернувшись, я понял, что совершил ошибку: оно разбило купол крыши, вызывая настоящий дождь из кусочков стекла. Тысячи осколков сыпались сверху, впиваясь в голову и крылья, отчего я потерял равновесие. От неожиданности я потерял контроль над полётом, припадая к побитой плитке. Этот доходяга снова вынудил меня опуститься! — Хватит игр! — проскрежетал он. По всему полу рыскали щупальца, пытаясь поймать меня за ногу. Я сложил крылья и запрыгал по мебели, убегая от них. Чтобы отвлечь Аластора от погони за мной, я пустил небольшой фейрверк прямо возле его лица, ослепляя противника. — Какой грязный трюк! — прошипел Радиодемон, зажмуривая глаза в попытке вернуть себе зрение. Щупальца перестали преследовать меня на какое-то время. Соперник вновь ухватил кресло тенью и попытался ударить им, разнося всё на своём пути. Оклемавшись от боли, я развернул крылья и снова взмыл вверх. Держаться в воздухе было сложно: движение каждого крыла отзывалось болью, будто вгоняя кусочки стекла глубже в плоть. В какой-то момент входные двери распахнулись. На пороге стояла Чарли. Мы с Аластором оба замерли, переведя взгляд на неё. И только сейчас я понял, что натворил… Всё мое ребячество тут же улетучилось, сменяясь тяжелым чувством вины. Сначала лицо дочери вытянулось в удивлении. Она растерянно переводила взгляд с меня, дёргающего своим хвостом в воздухе, на Аластора, который всё ещё держал в одном из щупалец потрепанное кресло. Затем лицо Чарли сменилось гневом, недобрый огонек заплясал в её глазах, рот оскалился, появились, подобно моим, красные рожки и хвост, который начал недовольно биться об пол за её спиной. Я опустился, спрятав крылья, рога и всё остальное. Аластор поставил кресло на место и принял свой обычный вид, не теряя фирменной улыбки. — КАКОГО ХУЯ ВЫ ТУТ ТВОРИТЕ?! — прорычала она и быстро зашагала к лестнице. — Чарли, это не… — начал было я, но остановился. Дочь, добравшись до лестницы, приметила испорченный портрет, замерла на мгновение, а затем резко сорвала его со стены и отшвырнула вниз. Стук рамы о ступеньки эхом разлетался по огромному пространству. Ко мне подошла Вэгги и положила руку мне на плечо. — Вам лучше уйти. — тихо проговорила она. — Всё прошло плохо? Возлюбленная дочери устало выдохнула, прикрыв глаза. — Очень плохо. Ей стоит побыть одной какое-то время. Она подошла к Аластору. — А ты пока приведи здесь всё в порядок! — грозно прикрикнула она. — Я как раз собирался! — любезно пропело старое радио, поскрипывая зубами. У порога отеля появились остальные жильцы, словно позора перед дочерью было недостаточно. Все они разглядывали этот беспорядок, который мы устроили с Аластором. — Ууууух, кажется, тут было что-то поинтереснее, чем у нас! — задорно проговорил Энджел, держа на руках рвущуюся на свободу Ниффти. Они прошли мимо меня наверх, осторожно избегая осколков. Вэгги тоже молча ушла. Я стоял на месте, не в силах пошевелиться. Аластор продолжил выковыривать кусочки стекла из своего лица. Я чувствовал, как и мои раны начали затягиваться, отторгая инородные осколки. Сжав кулаки и устало вздохнув, я развернулся и пошел прочь. Вэгги была права: если встреча прошла плохо, то нужно дать Чарли время отойти. Я не мог просто что-то начать доказывать или оправдываться. Разруха в холле говорила громче любых слов.

***

Стены пустого коридора давили на меня. Тиканье часов било в голову, напоминая о неумолимо текущем времени. Я бродил по темному замку, пытаясь унять тревогу и гнетущее чувство вины. Я сам разрушил тот хрупкий мостик, который только начал выстраиваться между мной и дочерью. Я, пусть и падший, но ангел, и должен быть выше какой-то глупой потасовки. Вассаго говорил, что он мелкая сошка. А я, забывшись нелепым желанием поставить его на место, не заметил, как принес в жертву нечто важное для Чарли. Я смотрел на фото моих девочек на экране телефона. Лилит улыбалась своей прекраснейшей улыбкой, а Чарли… Я должен был что-то сделать. Мне судорожно хотелось узнать о её проблемах на Небесах, выслушать все те грязные издёвки, которые мог изречь Адам, все нравоучения от Сэры и может быть, других Архангелов, если они были там. Пальцы до боли сжали тонкий корпус смартфона. Будь моя воля, я бы швырнул эту адскую пластиковую игрушку в стену и просто написал бы письмо. Старомодный текст на плотной бумаге, скреплённый сигилом, попал бы к ней, а я бы ждал её взвешенного ответа. Дочь бы ходила и пару часов думала, как составить ответ. Звонок — это тоже честно и просто. Набрать номер, дождаться гудков, услышать ее дыхание на том конце провода… Но я не мог. Рука застыла над зеленой иконкой вызова, словно перед лицом смертельной опасности. Страх сковал горло: я панически боялся услышать в трубке длинные, равнодушные гудки сброса. Или, что еще хуже — мертвую тишину Чарли, которая не сможет вымолвить даже простого «Привет, пап». А я понятия не имел, какими словами усмирить ее гнев, если она ответит. Я бы просто заикался, мямлил и выглядел еще более жалко, окончательно хороня остатки своего авторитета. Сообщение казалось трусливым компромиссом, но это был единственный доступный мне способ дотянуться до неё. Я ненавидел текстовый экран. Набирать текст на клавиатуре телефона было отвратительно. Выводить каждую букву пером было куда быстрее и приятнее. Много раз то стирая, то набирая это вновь, я пытался вместить в сообщение всё, что крутилось в голове. Но вряд ли ей сейчас нужны были трактаты с исповедью недо-отца. Мне так и хотелось обвинить во всём Аластора, выставив себя героем, который случайно вспылил. Но я понимал, что в её глазах он — тот, кто строил и защищал отель, в то время как я критиковал её идеи. Остановившись на коротком: «Привет, малышка! Я сожалею о том, что сделал. Расскажи, как прошла аудиенция?», я наконец отправил сообщение и стал ждать ответа. Между секундами образовывались маленькие бесконечности из ужасных мыслей. Чарли не читала, не писала ничего. Я с хрустом сжал телефон в руке и отшвырнул его куда подальше. Спрятавшись в своей мастерской, я пытался занять себя проработкой ещё одной уточки, но дело не клеилось. Пальцы утопали в резине, не в силах придать ей хоть какую-то форму, магия отказывалась слушаться. Всё было бесполезно. В голове снова и снова всплывали мысли о том, что моё отцовство оказалось испорчено окончательно моими же руками. Пустые стены эхом закрякали. Я мигом сорвался на поиски телефона, едва не споткнувшись о коробки. Чарли… «Всё кончено, пап… Я больше не знаю, на кого могу положиться.» По спине пробежал холодок. Я застыл на месте, не в силах шевельнуться. Что могло случиться там? Или это я её добил? Чарли ещё что-то печатала, а значок карандаша подпитывал тревогу. «Ангелы придут через месяц. Вэгги мне лгала. Она — одна из них.» Чарли что-то снова печатала, а я так и стоял, пытаясь переварить её сообщение. Теперь я понимал, что тот погром был последней каплей для неё. Вэгги, её самый близкий человек, предала Чарли, как она думала. Видимо, поэтому она не хотела идти на Небеса. Ангелы не отменили истребления, не перенесли их. Скорее всего, она снова встретила Адама, который давил на больное. А вернувшись домой, дочь застала ужасающую картину: двое самых важных помощников грызутся как кошка с собакой, разнося всё вокруг. Угроза со стороны ангелов должна была сплотить нас, но вместо этого все, кто окружал Чарли, наносили ей удар за ударом. А Вэгги… Мои мысли зацепились за это откровение, и в голове наконец-то начал складываться пазл, который я обязан был разгадать еще в первый день своего визита в отель. Она служила в ангельской армии. Святые угодники, как же я сразу не узнал её оружие? Ослепительно-белое, идеальной формы, с теми знакомыми узорами… Ангельская сталь высшей пробы. Я ведь видел это проклятое копьё десятки раз! Как я мог быть настолько слеп? Ответ горчил на языке: мне было плевать. Я не обращал внимания на окружение дочери, я вообще ни на что не смотрел, трусливо прячась от Аластора. Какая ирония. Великий Король Ада проглядел у себя под носом одного из личных палачей Адама. Но если она оказалась здесь, это не могло быть спланированным шпионажем. Небеса никогда не оставляют своих верных солдат гнить в адской грязи — это слишком лицемерно даже для ангелов. Её изгнали. Мой взгляд невольно сфокусировался на пустоте, где часы отсчитывали секунды до ответа дочери. Я вспомнил ее: эту длинную чёлку, укрывавшую левую половину лица… Мне стало интересно, почему Вэгги скрывала его. Шрам? Или… Вырезанный глаз? Я, как никто другой в этой вселенной, знал, каково это — лететь спиной вперед в неизвестность, чувствуя, как святая благодать с шипением выгорает в твоих жилах, сменяясь удушливым пеплом. Она не врала Чарли, но… Видимо, ей просто было невыносимо тяжело раскрыть свое прошлое. Она безумно боялась. Заявить в Аду, что ты бывший экзорцист, это как оказаться в одиночку в клетке, полной кровожадных, изголодавшихся монстров, которых ты раньше нещадно пытал, четвертовал и убивал. Пентаграмм-сити переполнен теми, кто выжил после чисток, и семьями тех, кого её сестры по оружию с особой жестокостью забивали до смерти на этих самых улицах. Любой, кто узнал бы о её происхождении, захотел бы убить ангела из одного лишь чувства мести. Голодная толпа грешников разорвала бы её на куски прямо у порога этого отеля. Вэгги молчала не потому, что хотела ранить Чарли или разрушить её мечту. Она боялась. И, что еще важнее, она отчаянно пыталась защитить мою дочь от жестокой правды. “Чарли, я сожалею… Я уверен, что Вэгги хотела как лучше. Когда твое прошлое — сплошные ошибки, о нём тяжело рассказывать.” Какое-то время я просто смотрел на нашу переписку. Она перестала что-то набирать, а затем телефон прокрякал в очередной раз. «Если хочешь помогать, тебе нужно помириться с Аластором. Вы оба просто невыносимы, когда находитесь вместе!» — наконец написала она. Я не знал, что ей ответить. Слова были бесполезны после того, что произошло в отеле. Я отложил телефон в сторону и посмотрел на свои руки: именно ими я влепил самую огромную пощечину своей дочери. Крепко сжав кулаки в немой ярости, я пытался примириться с необходимостью пресмыкаться перед тем, кто только что вытирал мной пол. По крайней мере, перемирие позволило бы мне находиться ближе к Чарли. Одно это стоило того, чтобы попытаться.