Глава 10
28 марта 2026 г., 16:00
Эйден
Я должен был быть счастлив, вернувшись домой в свою кровать, но я не спал. По крайней мере, по-настоящему. Я просто ворочался в промокших от пота простынях, вспоминая каждое прикосновение, каждый поцелуй, каждый момент, когда тело Кэша прижималось ко мне в темноте нашей палатки. Три дня горячего секса, поездок на мотоциклах и приготовления еды для его друзей. И больше ничего. Конечно, никаких разговоров.
Никаких шепчущих признаний в темноте о том, что я для него значил, о том, как сильно он хотел, чтобы я был его.
Я был чертовски сбит с толку его странным, властным молчанием.
Поездка домой была такой же прекрасной, как и поездка туда, но он был более напряженным. Маркус дразнил нас, называл нас парнями, и, возможно, именно поэтому. Возможно, он не хотел быть моим парнем.
Кэш тоже ничего не сказал, когда подвез меня. Он завел двигатель и исчез в конце моей улицы, не оглядываясь.
Я как-то ожидал, что он захочет забраться в мою постель и снова меня трахнуть. Почему я не предложил? Может, он бы согласился, если бы я предложил.
Около 4 утра я окончательно отказался от сна, смыл с себя призрачный запах его кожи и сварил кофе, достаточно крепкий, чтобы перебить пустоту в груди.
Я собрался пораньше, решив поехать на работу на машине. Я выехал до шести, заехал в магазин за продуктами и направился в мотоциклетный клуб «Передовой хребет». Дорога была пустая в это раннее утро, и я скучал по поездкам на его мотоцикле.
Я сглотнул, чтобы избавиться от комка в горле, и заставил себя ослабить смертельный захват, прежде чем сломаю руль.
«Просто еще один день», — пробормотал я себе под нос, и эти слова прозвучали фальшиво даже для моих собственных ушей. «Ничего не произошло».
Но все произошло. Руки Кэша, сжимавшие мои бедра так сильно, что оставались синяки, когда он входил в меня. Его голос, хриплый от желания, шепчущий грязные обещания мне на ухо. Удивительная нежность его пальцев, обмывающих мое тело в душе.
А потом ничего. Полная тишина. Даже сообщения с вопросом, хорошо ли я выспался. Или не хочу ли я, чтобы он подвез меня на работу сегодня.
Я подождал как минимум две минуты, прежде чем снова проверить телефон, и с разочарованием обнаружил, что экран по-прежнему пуст, без новых уведомлений. Может, мне написать ему? Может, он ждет, что я буду умолять его приехать и жестко меня оттрахать. Моя потная ладонь оставила след на стекле, когда я бросил телефон на пассажирское сиденье. Как нелепо. Мне двадцать шесть лет, а я тоскую, как подросток, из-за случайной связи на выходных.
Когда я заехал, парковка была пуста, и фары моей машины освещали пустой асфальт. Утренний ажиотаж обычно начинался только около восьми, и у меня было больше времени, чем обычно, чтобы подготовиться.
Я сказал себе, что это потому, что мне нужно было наверстать упущенное после кемпинга, но если бы я был честен с собой, то признал бы, что это потому, что я боялся, что Кэш не появится, чтобы подвезти меня на своем мотоцикле.
Боялся, что его отсутствие раздавит меня.
Поэтому я поехал на своей машине. В конце концов, он ее починил... и двигатель никогда еще не работал так гладко.
Фургончик с едой стоял на своем обычном месте, как знакомый маяк в тусклом утреннем свете. Я схватил свой чек-лист, сумку с продуктами и телефон, повозился с дверной ручкой и в спешке чуть не выпал из машины. Утренний воздух пронизывал мою тонкую куртку, вызывая мурашки по коже рук, которые не имели ничего общего с температурой.
Мои руки дрожали, когда я открывал фургончик, ключ скреб по металлу, прежде чем попал в замок. Внутри знакомое пространство немного успокоило меня. Там был гриль, компактная зона для приготовления и все остальное оборудование, на которое я годами копил деньги. По крайней мере, все это было под моим контролем.
Я начал распаковывать продукты, и эти привычные движения успокаивали мои измотанные нервы. Пока я не уронил коробку свежих фермерских яиц и с ужасом не наблюдал, как они разлетелись по полу, взорвавшись желтым и прозрачно-белым.
«Блядь!» — прошипел я, хватая бумажные полотенца. Глаза жгло от слез, которые не имели ничего общего с разбитыми яйцами. Возьми себя в руки, Локхарт. Уборка заняла больше времени, чем должна была, потому что я сдался и позволил себе немного поплакать.
«Доброе утро, приятель».
Я вскочил, ударившись головой о нижнюю часть столешницы.
«Блядь, больно», — простонал я, надеясь, что это оправдает слезы, все еще стоящие у меня на глазах.
Я встал и увидел Дилана в дверях фургона с едой, с двумя дымящимися кружками кофе в руках, поднявшим брови при виде беспорядка из бумажных полотенец. Его выражение лица было непринужденным, но что-то в его глазах заставило мое сердце замереть.
«Боже, Дилан. В следующий раз скажи что-нибудь». Я собрал покрытые яйцом бумажные полотенца, чувствуя себя раздраженным.
«Не ожидал увидеть тебя здесь так рано». Он прислонился к двери, протягивая одну из чашек кофе в знак примирения. «Я варил кофе, и когда увидел, что ты здесь, решил прийти с даром примирения... и посмотреть, что сегодня в меню».
Я взял кофе. «Просто решил начать день пораньше», — слишком быстро объяснил я. «Был напряженный уик-энд, много дел нужно было сделать».
Дилан смотрел на меня пристально, оценивающе. Он ни на секунду мне не поверил.
«Кемпинг был классным», — сказал он, осторожно отпивая из чашки. «Еда была отличная».
«Спасибо». Я занялся уборкой яиц, стараясь, чтобы мое лицо не выдало меня. «Было весело. Раньше я не часто ходил в походы».
«Похоже, тебе понравилось». В его голосе был подтекст, который я не мог понять. «Ты и Кэш казались довольно близки».
Мои руки замерли, яичный желток просачивался в бумажные полотенца. «Да, ну... Он был так добр, что подвез меня». Я вынужденно засмеялся, и этот смех прозвучал фальшиво даже для меня самого.
Дилан еще немного понаблюдал за моей борьбой, а потом его выражение лица смягчилось. «Кэш... сложный человек. Думаю, под его внешностью скрывается гораздо больше, чем он может выразить. Не знаю, почему».
«Ничего сложного в этом нет». Я бросил испачканные полотенца в мусор с большей силой, чем нужно. «Просто два парня, которые повеселились. Ничего особенного».
Дилан открыл рот, чтобы ответить, но его прервал характерный гул мотоциклетного двигателя. Я поднял голову, сердце больно забилось в груди. Я знал этот звук.
«Знаешь, забавно, что он не приехал на работу на своем гоночном мотоцикле, если тебя не нужно было подвезти», — сказал Дилан. «Ты же сказал ему, что тебя не нужно подвозить, да?»
Я нахмурился, пытаясь вспомнить, на чем Кэш обычно ездил на работу, но не смог. «Что ты имеешь в виду? Гоночный мотоцикл?»
«У него есть мотоцикл, на котором он любит ездить по городу. Обычно он оставляет большие Харлеи для более длинных поездок. Или, в последнее время, когда ему нужен пассажир».
Я сглотнул. С трудом. Он заезжал ко мне домой? Почему он не написал мне, когда узнал, что я уже уехал?
Я подошел к окошку фургона с едой, не в силах удержаться от того, чтобы не посмотреть. Кэш заехал на стоянку, его широкие плечи вырисовывались на фоне восходящего солнца. На нем была та же кожаная куртка, что и в выходные, а шлем — матово-черный, подходящий к блестящему, который он купил для меня. У меня сдавило горло.
Он заглушил двигатель и перекинул ногу через мотоцикл с той плавной грацией, от которой у меня до сих пор пересыхает во рту. На мгновение он взглянул на фургончик, и наши глаза встретились через парковку. Что-то мелькнуло на его лице — слишком быстро, чтобы разобрать, — прежде чем его выражение снова стало бесстрастным.
Дилан подошел ко мне и с интересом наблюдал за нашей встречей. «Хм», — тихо сказал он.
«Думаешь, он расстроен?» — прошептал я. «В смысле, если бы он пришел ко мне домой, а меня не было».
Кэш снял шлем, засунул его под мышку и направился к входу в магазин. Его шаги были решительными, плечи напряженными. Он ни разу не оглянулся на фургончик с едой.
«Он не очень любит разговаривать», — сказал Дилан, хотя его тон говорил о том, что он сам в это не верит.
«Верно», — согласился я, возвращаясь к своей рабочей зоне с натянутой небрежностью. «Но у нам и так не о чем было разговаривать».
Скептическое выражение лица Дилана говорило о том, что он не поверил мне. Он одним глотком допил кофе, а затем поставил пустую чашку на мой прилавок.
«Завтрак-сэндвич, когда начнешь работать?» — спросил он, с благодарным тактом сменив тему.
«Конечно. Как обычно?»
Он кивнул и направился к двери. Затем остановился и оглянулся на меня с необычно мягким выражением лица. «Если это имеет значение, я знаю Кэша уже много лет. Никогда не видел, чтобы он делился своей палаткой. Или подпускал кого-либо к своему мотоциклу. Он ездит один, все делает сам. Приятно видеть, как кто-то преодолевает свои барьеры».
Не успел я что-то ответить, как Дилан уже исчез, захлопнув за собой дверь фургона. Я застыл на месте, сжимая в руке лопатку, а его слова эхом разносились в моей голове.
Я вернулся к грилю, сосредоточившись на привычной рутине — нагревании его до идеальной температуры. Я не буду плакать. Не здесь. Не сейчас. Не из-за парня, который даже не смог посмотреть мне в глаза после того, как трахал меня без остановки весь уик-энд.
Но когда я разбивал свежие яйца на раскаленной сковороде, я не мог не поглядывать в сторону магазина, надеясь увидеть татуировки и янтарные глаза, которые видели меня в моем самом уязвимом состоянии — и ушли.
Утренний ажиотаж обрушился как цунами. Понедельники иногда бывали такими, и к восьми тридцати очередь тянулась через всю парковку. Я с маниакальной энергией бросился в ритм приготовления еды, разбивая яйца с такой силой, что желтки взрывались, и нарезая овощи, как будто они лично меня обидели.
«Осторожно, шеф-повар». Постоянный клиент — пожилой мужчина с седой бородой, который всегда заказывал вестерн с дополнительным острым соусом — кивнул в сторону гриля, где мой омлет начал дымиться.
«Черт, извини». Я перевернул испорченные яйца на тарелку и начал заново. «Сегодня голова не на месте».
«Не виню тебя. Я тоже устал после кемпинга», — сказал он, улыбаясь. «Хорошие воспоминания».
«Что-то в этом роде», — пробормотал я, подавая ему правильно приготовленный завтрак-сэндвич через прилавок. «С острым соусом».
Мои руки не переставали дрожать. Я уже разбил три яйца, пролил всю коробку молока и дважды обжегся — все то, чего никогда не случалось, когда я работал. Фургончик с едой был моей территорией, единственным местом, где я полностью контролировал ситуацию. До сих пор.
Я продолжал поглядывать в сторону магазина, и мое сердце болезненно замирало каждый раз, когда открывалась дверь. Несколько раз я мельком видел Кэша — его темную голову, склоненную над мотоциклом, его характерный силуэт, когда он переходил из одного отсека в другой. Каждый раз, когда я его видел, я чувствовал удар в солнечное сплетение, от которого у меня перехватывало дыхание и кружилась голова.
Около десяти часов очередь наконец поредела, и я смог передохнуть. Я прислонился к прилавку, прижав лоб к прохладной металлической поверхности. Кожа на теле казалась слишком натянутой, как будто я мог вылезти из нее в любой момент.
«Ты выглядишь ужасно».
Я вскочил и увидел, что Сайлас скрестив руки на своей широкой груди, склонился над окном обслуживания. Его выражение лица было нейтральным, но глаза были острыми, оценивающими. Неужели все в этом чертовом мотоциклетном клубе собирались заглянуть, чтобы проверить, как я?
«Спасибо», — сухо ответил я. «Именно это хочет услышать каждый работник общественного питания».
«Тяжелое утро?», — спросил он, хотя поднятая бровь говорила о том, что он уже знал ответ.
Я пожал плечами и занялся вытиранием уже чистой столешницы. «Ничего необычного. Что тебе приготовить?».
«Как обычно». Он постучал пальцами по столешнице. «У Кэша тоже тяжелый день».
Картонная коробка с яйцами, за которой я протянул руку, выпала из моих рук. Я успел поймать ее, прежде чем она упала на пол, но Сайлас заметил мою реакцию. Я почувствовал, как жар заливает мое лицо, еще больше выдавая меня.
Я разбил яйцо с слишком большой силой, и осколки скорлупы упали в миску. «Черт», — пробормотал я, вылавливая их дрожащими пальцами.
«Он наблюдал за тобой все утро», — тихо сказал Сайлас.
Я поднял голову. «Что?»
Сайлас кивнул в сторону магазина. «Каждый раз, когда открывается дверь. Каждый раз, когда кто-то подходит к твоему фургону. Он наблюдает. Может, он ждет, что ты сделаешь что-то в то же время, когда ты ждешь, что он сделает что-то, понимаешь? И вы оба остаетесь в ожидании».
Я последовал за его взглядом через парковку. Через большие окна гаража я видел тень Кэша, стоящего рядом с разобранным мотоциклом. Как будто почувствовав наше внимание, он поднял глаза и повернулся в нашу сторону.
На одно мгновение, от которого перехватило дыхание, все остальное исчезло — шум фургона с едой, знакомое присутствие Сайласа, вся парковка. Только я и Кэш, соединенные взглядом, в котором было все — и жажда, и страсть нашего совместного уик-энда.
Затем он отвернулся, напряг плечи, наклонился над мотоциклом, и связь прервалась так же внезапно, как и возникла.
Моя грудь болезненно сжалась, как будто он протянул руку через парковку и физически вырвал из меня что-то. Я повернулся к грилю, быстро моргая, чтобы избавиться от жжения в глазах.
«Я не знаю, о чем ты говоришь», — сказал я, немного повысив голос.
Выражение лица Сайласа смягчилось. «Кэш не очень хорошо разбирается в... чувствах. И в людях в целом». Он взял сэндвич, который я ему протянул. «Но он не делится своим мотоциклом. Ни с кем. Никогда».
Я с трудом сглотнул. Это был второй раз, когда мне говорили об этом сегодня утром. Может, они заранее договорились вмешаться? «Ну, для всего есть первый раз, верно? И, наверное, последний раз».
Я занялся уборкой, не в силах посмотреть Сайласу в глаза. Через мгновение он вздохнул.
«Не сдавайся так быстро», — сказал он, отходя от окна. «Он стоит того, чтобы за него бороться»
Я не ответил, продолжая тереть пятно на столешнице, которая и так была чистой. Когда я снова поднял глаза, Сайлас исчез, а парковка опустела после утренней суеты.
Я прислонился к стойке, внезапно почувствовав усталость. Мой мочевой пузырь напомнил мне, что я пил кофе с 5 утра, не делая перерывов на туалет. Обычно я пользовался туалетом в магазине, а не маленьким тесным туалетом в фургоне с едой.
А это означало, что я мог столкнуться с Кэшем.
Я подумывал потерпеть, но мое тело было другого мнения. С покорным вздохом я повесил табличку «Вернусь через 15 минут» на окне обслуживания и запер дверь. Прогулка по парковке казалась похожей на путь к казни, каждый шаг приближал меня к встрече, к которой я не был готов.
Когда я вошел, в магазине было тихо; большинство механиков были заняты ремонтом в своих отсеках. Я опустил голову и направился прямо к туалету в задней части магазина. Просто зайти, сделать свое дело, выйти. Не нужно...
Когда я повернул за угол, я врезался в твердую стену мускулов, и от удара у меня перехватило дыхание. Сильные руки схватили меня за плечи, удерживая, прежде чем я успел пошатнуться назад.
«Черт, прости, я не смотрел...» Слова застряли у меня в горле, когда я поднял глаза и увидел знакомые янтарные глаза.
Кэш стоял как вкопанный, его руки все еще лежали на моих плечах, его лицо было в нескольких сантиметрах от моего. С такой близости я мог видеть тени под его глазами, напряжение в его челюсти, легкое обветривание нижней губы, которую он кусал — нервная привычка, которую я заметил во время нашего совместного уик-энда.
Он пах так же — моторным маслом и тем тонким одеколоном, который цеплялся за мою кожу еще несколько часов после нашего расставания. Его пальцы были теплыми сквозь ткань моей рубашки, те же пальцы, которые с ошеломляющей точностью изучили каждый сантиметр моего тела.
«Эйден», — сказал он, произнося мое имя грубо и тихо, как будто его тащили по гравию.
«Кэш», — ответил я, ненавидя то, как тяжело я дышал, как мое тело инстинктивно наклонилось к нему.
Мы стояли так, замершие в узком коридоре, не отходя и не приближаясь. Его глаза искали в моих что-то, что я не мог назвать. Мое сердце колотилось в груди так громко, что я был уверен, он слышит его. Желание протянуть руку, прикоснуться к его лицу, вернуть то, что у нас было в горах, было почти непреодолимым.
Я ждал, затаив дыхание, желая — нуждаясь — чтобы он сказал что-нибудь, что-нибудь, что объяснило бы дистанцию, которую он создал между нами. Что показало бы мне, что этот уик-энд тоже что-то значил для него. Что успокоило бы боль в моей груди.
Но пока между нами висело молчание, его руки медленно опустились с моих плеч, оставив холодные места там, где только что было его тепло. И я повернулся и ушел. Если он не мог даже сказать мне, о чем думает, как у нас могло бы что-то получиться?
