Глава 13
28 марта 2026 г., 16:00
Эйден
Пальцы Кэша сжали мое запястье, как тиски, и он почти до боли тащил меня по мастерской. Его лицо было как каменное, челюсть сжата, а в глазах было что-то, что я не мог назвать — злость, желание, страх, все это смешалось в бурю, в которой я не хотел участвовать. Или, может, я хотел всего этого.
Я вдруг понял, что Кэш винит меня в конфликте, который только что разыгрался на глазах у его коллег.
«Кэш, прости, я не должен был. . .» — начал я, спотыкаясь на словах, когда он распахнул дверь туалета.
Он не ответил, просто затащил меня внутрь и закрыл за нами дверь ногой, тяжелый металл с грохотом захлопнулся, а затем он протянул руку и повернул засов.
Светильники над головой мерцали и жужжали, отбрасывая резкие тени на его лицо, делая его опасным, что, несмотря на мой страх, вызывало во мне запретное возбуждение. Туалетная комната была полностью из бетона и металла, ее холодная функциональность усиливала эхо нашего дыхания — моего быстрого и поверхностного, его глубокого и контролируемого.
Когда замок защелкнулся, я приготовился к вспышке гнева, к резким словам, к обвинениям. Вместо этого Кэш повернулся ко мне, его глаза были темными от эмоций, которые я не мог понять, и опустился на колени на твердый бетонный пол.
«Что ты...» Вопрос застрял у меня в горле, когда его руки потянулись к моему ремню, а пальцы начали расстегивать пряжку. Понимание нахлынуло на меня волной жара, от которой у меня закружилась голова. «О. То есть, да, я тоже чувствую себя немного возбужденным. Но ты хочешь поговорить?»
Он не поднял глаз, не сказал ни слова, а просто одним резким движением стянул с меня джинсы и боксеры. Мой член выскочил на свободу, уже затвердевший от одной только близости к нему, от шокирующей реальности того, что Кэш Аптон стоит на коленях передо мной. Наконец он поднял глаза, удерживая мой взгляд на мгновение, от которого перехватило дыхание, прежде чем наклониться вперед и без колебаний взять мой член в рот.
«Блядь», — выдохнул я, откинув голову назад на плиточную стену с глухим стуком, который я едва заметил. Влажный жар его рта охватил меня, неумело, но с таким рвением, что у меня подкосились колени. Его техника была неуклюжей — то слишком сильное всасывание, то недостаточное, зубы иногда царапали так, что я балансировал на грани между удовольствием и болью, — но то, чего ему не хватало в мастерстве, он компенсировал искренним энтузиазмом.
Его руки сжали мои бедра, прижимая меня к стене, большие пальцы впивались в впадины рядом с тазобедренными костями с силой, оставляющей синяки. Легкая боль только усиливала удовольствие, заставляя меня сосредоточиться на моменте, на невероятной реальности, в которой Кэш Аптон сосал мой член в туалете мотоциклетного клуба.
«Боже, Кэш», — прошептал я, одной рукой нащупывая его волосы, пальцами пробираясь сквозь темные пряди. Он издал звук — не совсем стон, что-то более глубокое, более первобытное, — который вибрировал вокруг моего члена, посылая волны удовольствия по моему позвоночнику. «Ты мог бы просто сказать спасибо».
Он начал отстраняться, и я схватил его за волосы, удерживая на моем члене.
«Это тоже работает. Никогда не буду жаловаться на это», — сказал я с хриплым смехом, который растаял в стоне, когда его язык закружился в моей щели.
Я осторожно потянул его, пытаясь направить, замедлить бешеный темп, который грозил закончить все постыдно быстро. «Вот так», — пробормотал я, показывая ему легким нажатием, как двигать головой, как использовать язык внизу. Он быстро учился, сразу же скорректировав свой подход, найдя ритм, который заставил меня прикусить губу, чтобы не закричать, надеясь, что никто нас не услышит.
Они, наверное, догадались, что мы делаем.
Кэш втянул щеки, сося сильнее, а его рука обхватила основание моего члена, работая над тем, что не помещалось в его рот. Его глаза поднялись к моим, темные от решимости и чего-то, что выглядело почти как благоговение. Вид его в таком состоянии — этого мужчины, который едва мог связать три слова, общаясь всем, что не мог сказать ртом и руками, — опасно приблизил меня к грани.
«Я кончу, если ты не прекратишь», — предупредил я напряженным голосом.
Он отстранился с непристойным хлопком, губы его были влажными и опухшими, подбородок мокрым. «Еще нет».
Он встал одним плавным движением, спустил мои джинсы и поднял меня, чтобы мои ноги обхватили его. Он прижал меня к стене, достал из кармана маленький пакет смазки и разорвал его зубами.
«Ты приготовился», — заметил я, задыхаясь от желания и осознания того, что он это запланировал — или, по крайней мере, надеялся на это.
Его губы коснулись моего уха, его горячее дыхание обдавало мое ухо, пока он покусывал мою шею. Затем его скользкие пальцы проникли между моих ягодиц, обводя мой вход с удивительной нежностью, учитывая нетерпение, которое вибрировало в наших телах. Один палец проник внутрь, растягивая меня с осторожной точностью.
Он застонал, добавив второй палец к первому, раскрывая меня эффективными движениями, которые заставили мой член подпрыгнуть и капать на живот.
Я оттолкнулся от его руки, жадно желая большего, всего его. «Пожалуйста», — задыхаясь, прошептал я, забыв о гордости и притворстве. «Мне нужно, чтобы ты был во мне».
Кэш укусил место соединения моей шеи и плеча, и легкая боль вызвала стон из моего горла.
Третий палец присоединился к другим, растягивая меня шире, касаясь того места внутри, которое заставляло звезды взрываться за моими веками. Мои ноги дрожали, угрожая полностью подкоситься, когда удовольствие пронизывало меня горячими волнами.
«Сейчас», — потребовал я, отталкиваясь от его руки. «Кэш, пожалуйста, сейчас».
Он вытащил пальцы, и я услышал шуршание еще одной открывающейся упаковки смазки, скрежет его молнии, опускающейся вниз. Затем тупая головка его члена прижалась к моему входу, горячая и настойчивая. Он широко раздвинул мои ноги, медленно вошел в меня снизу, проникнув в меня одним долгим, медленным толчком, который жёг, растягивал и наполнял меня так совершенно, что я забыл, как дышать.
Боль сменилась удовольствием, когда он вошел до конца, его бедра прижались к моей заднице, его член пульсировал внутри меня. Он остановился, давая мне время привыкнуть, его дыхание было неровным, он дышал мне в шею. Я чувствовал, как его тело дрожит, пока он боролся за контроль.
«Двигайся», — задыхаясь, прошептал я, толкаясь назад, чтобы принять его еще глубже. «Пожалуйста, Кэш, трахни меня. Докажи мне, что ты ему не веришь. Что ты не думаешь, что это плохо».
Что-то в нем сломалось. Он отстранился почти до конца, а затем с силой вонзился в меня, прижав меня к стене. Звук ударов кожи о кожу отзывался непристойным эхом в выложенной плиткой комнате, но мне было все равно, я не замечал ничего, кроме идеального ритма, который он нашел — жесткого, глубокого и неумолимого.
Его губы прижались к моим, и я обхватил его шею руками, не в силах ничего делать, кроме как цепляться за него, пока он жестко трахал меня.
Его дыхание подчеркивало каждый толчок, иногда прерываясь низким, властным рычанием, которое заставляло электричество пробегать по моим венам. Одна рука покинула мою бедро, проскользнув между нами, чтобы обхватить мой забытый член, поглаживая его в такт его толчкам.
Я раздвинул ноги, принимая его глубже, сильнее, мое тело пело от удовольствия, настолько интенсивного, что граничило с болью. Двойная стимуляция его членом, попадающим в то идеальное место внутри меня, и его рукой, работающей над моим членом, быстро довела меня до предела.
«Близко», — предупредил я, голос сломался на этом слове. «Так близко, Кэш».
Его темп стал изнурительным, его бедра ударялись о мои с такой силой, что я поднимался на носки. Его рука сжала мой член, большой палец скользил по чувствительной головке при каждом движении вверх.
Напряжение внутри меня лопнуло, как перетянутая струна. Я кончил с приглушенным криком, изливаясь на его руку и на кафельную стену горячими пульсациями, которые, казалось, продолжались вечно.
Мое тело сжималось вокруг его члена ритмичными волнами, втягивая его глубже, а мои пальцы впивались в его плечи.
Кэш толкнулся еще раз, два, а затем погрузился в меня до упора с приглушенным стоном у моей шеи, его тело напряглось, когда он последовал за мной за грань. Я почувствовал пульсацию его освобождения глубоко внутри меня, горячую и скользкую.
Долгое время мы оставались так, соединенные и задыхающиеся, его вес давил на мою спину, прижимая меня к стене. Его сердце колотилось у меня в позвоночнике, его дыхание было горячим и влажным на моей шее. Медленно мир вокруг нас начал восстанавливаться — гул флуоресцентных ламп, отдаленные звуки магазина, холодная плитка на моей перегретой коже.
Кэш вышел из меня с удивительной нежностью, одной рукой поддерживая меня, когда он опустил мои ноги на пол, и я вздрогнул от пустоты, которую он оставил после себя.
Наши глаза встретились, и на одно мгновение всё остальное исчезло. Гнев Лео, магазин, мир за пределами этой ванной комнаты. Только мы и то, что было между нами, что не поддавалось простому определению.
Затем Кэш отвернулся, разбив чары, и холодная реальность того, что мы только что сделали, вернулась. Он все еще не объяснил мне ничего. Он просто переключался с интенсивной сексуальной близости на это холодное молчание так быстро, что у меня закружилась голова.
Холодная вода текла по моим рукам, заставляя пальцы неметь, пока я механически смывал следы того, что мы только что сделали. Зеркало над раковиной отражало нашу неловкую хореографию — я у одной раковины, Кэш у другой, оба сосредоточенные на обыденной задаче уборки, как будто мир может закончиться, если мы признаем то, что только что произошло. Пространство между нами, всего полметра промышленной плитки в уборной, казалось шире, чем Гранд-Каньон. Я украдкой поглядывал на него в отражении зеркала, пытаясь угадать, о чем он думает, но его лицо снова стало нечитаемой маской: сжатые челюсти, опущенные глаза, напряженные плечи, которые я хотел расслабить, но не знал, как.
Я поправил одежду, слегка поморщившись от приятной боли, которая напоминала мне о его страсти, его потребности, его владении. Моя футболка была смята, волосы — в беспорядке от того, как он их сжимал пальцами. Кэш выглядел не лучше — губы все еще опухшие, румянец на скулах, красные пятна от щетины на подбородке, где я терся о него. Физические доказательства нашей связи, которые резко контрастировали с эмоциональной пропастью, растущей между нами.
Минуты назад он был внутри меня, сжимая меня, как будто никогда не хотел отпускать. Теперь он даже не смотрел мне в глаза.
Дозатор мыла с хрипом сработал, когда Кэш снова нажал на него, с методичной точностью намыливая руки. Его движения были размеренными, контролируемыми, ничем не похожими на отчаянную страсть, которая владела им раньше. Я смотрел на его руки и пытался совместить их нежность с его нынешней отстраненностью.
«Это было...» — начал я, но запнулся, не зная, как закончить. Интенсивно? Потрясающе? Ужасающе по своим последствиям? «Горячо».
Кэш хмыкнул, выдав неопределенный звук, который мог означать что угодно или ничего. Его глаза оставались прикованными к рукам, пока он их ополаскивал, наблюдая, как вода стекает в слив, словно в ней содержатся секреты вселенной.
Между нами висела тишина, нарушаемая только равномерным капаньем протекающего крана и отдаленными звуками с рабочего цеха. Я все еще слышал смех Лив и глубокий голос Дилана, отвечающий ей. Жизнь продолжалась за пределами этого туалета, как будто внутри него не произошло ничего, что могло бы изменить мир. Как будто Кэш только что не трахнул меня у стены с такой страстью, что у меня подкосились ноги и разбилось сердце.
«Твой брат — придурок», — наконец сказал я, отчаянно пытаясь прервать тишину чем-нибудь, чем угодно.
Губы Кэша дрогнули, почти улыбнувшись, но не совсем. «Да».
Одно слово. Только одно. Но это было как победа после стены молчания, которую он воздвиг. Я продолжил.
«Ты в порядке? После того, что он сказал?»
Его плечи слегка напряглись, движение было едва заметно. Затем он пожал плечами.
Я закрыл кран и схватил бумажное полотенце, чтобы вытереть руки. Мое отражение смотрело на меня, щеки все еще покрасневшие, глаза слишком яркие, выглядящие слишком уязвимыми для мужчины моего возраста. Кэш продолжал мыть руки, вода текла еще долго после того, как все следы мыла исчезли.
Что, черт возьми, мы делали? Была ли это просто реакция на появление его брата, вызванная адреналином? Способ заявить о своих правах, восстать? Или это было что-то большее, что-то более глубокое, что он не мог выразить словами?
Я изучал его профиль в зеркале — крепкую челюсть, легкую морщинку между бровями, сжатые губы. Он выглядел... обеспокоенным. Разрываемым противоречиями.
И вдруг мне захотелось узнать, захотелось услышать слова, когда действий было недостаточно, захотелось подтверждения, что я не просто удобное тело, теплые губы, упругая задница, в которой он может потерять себя, когда эмоции бьют через край.
«Это просто секс?» Слова прозвучали тише, чем я хотел, тихо, но твердо в тихом туалете.
Кэш замер, вода по-прежнему текла по его рукам. Я смотрел на его отражение, видел, как он слегка напряг спину, слегка расширил глаза, как его челюсть сжималась и разжималась, как будто он физически пережевывал мой вопрос. На мгновение, от которого сердце замерло, я подумал, что он действительно может ответить, может дать мне что-то реальное, за что можно ухватиться.
Но момент затянулся, секунды превратились в вечность, пока он стоял, не двигаясь, молча. Единственным звуком был ровный шум воды, льющейся на его неподвижные руки, не смывающей ничего, просто льющейся и льющейся, пока тишина между нами углублялась, превращаясь в нечто болезненное и острое.
Мое горло сжалось, глаза жгло от слез, которые я не хотел проливать. Его молчание становилось своего рода ответом, который опустошал мою грудь и оставлял холодную боль там, где раньше было тепло. Я преподнес ему свою уязвимость на блюдечке с серебряной каймой, а он даже не мог посмотреть на меня.
«Ладно», — наконец сказал я, и это слово застряло на грани смеха, в котором не было юмора. «Глупый вопрос».
Глаза Кэша на мгновение встретились с моими в зеркале, но сразу же отвели взгляд.
Я почувствовал, как содрогаюсь, сжимаюсь внутри от раны, которую его молчание наносило мне. Этот парень, который обнимал меня всю ночь, который поделился со мной своей палаткой, своим мотоциклом, своим телом с такой неожиданной нежностью, не мог — или не хотел — сказать мне, значил ли я для него что-то большее, чем удобный секс.
И я повернулся и вышел из помещения, не оглядываясь.
