Подстегни Меня \ Egg Me On: An M/M Opposites Attract Spicy Romance (Front Range Motorcycle Collective) by Ezra Dao

Кэш Я смотрел на детали, разбросанные по моему рабочему столу, как на механический вскрытый труп, но руки не слушались. Они знали, что делать — я сотни раз собирал эту модель, — но между мозгом и пальцами произошло короткое замыкание, вызванное воспоминанием о лице Эйдена в зеркале туалета. Как надежда исчезла из его глаз, когда я не смог ответить на его простой вопрос. Это просто секс? Прошло несколько дней, а я все еще не мог найти слов, они все еще застряли у меня в горле, как детали двигателя, слишком большие, чтобы их выкашлять. Я взял отвертку, а потом снова положил ее. На другой стороне парковки место, где должна была стоять его машина, было пустым, еще одно напоминание о том, как я все испортил. Он поехал на работу на своей машине. Снова. В третий раз за эту неделю. В моей голове бесконечно крутилась сцена из туалета. Как он поддался мне, как вся его яркая энергия и болтовня затихли под моими руками, под моими губами. Как его тело рассказало мне все, что не смогли выразить его слова. Тот прерывистый звук, который он издал, когда я вошел в него. А после — вопрос, висевший между нами, его глаза, ищущие в моих ответ, который я не мог дать, не потому, что не знал его, а потому, что слова не шли. Никогда не шли, когда это было важно. Винт, который я держал, выскользнул из моих пальцев и с грохотом упал на пол. Я выругался, опустившись на одно колено, чтобы поискать его под верстаком. В поле моего зрения появилась пара поношенных ботинок, и я поднял глаза и увидел, что Дилан смотрит на меня с вечной полуулыбкой на лице. «Вау, — сказал он, прислонившись к верстаку. — Ты выглядишь просто ужасно». Я хмыкнул, заметив винт и схватив его, прежде чем встать. «Отвали». «Оригинальный ответ, чувак. Действительно уничтожающий». Ухмылка Дилана стала еще шире. Он взглянул на разобранный карбюратор, а затем снова на меня. «Это уже третий раз, когда ты его разбираешь сегодня. Либо ты открыл новый увлекательный механический принцип, либо тебя что-то гложет». Я положил винт с большей осторожностью, чем было необходимо, аккуратно выровняв его с другими деталями. «Просто делаю свою работу». «Это как-то связано с тем, что твой парень из фургона с едой сегодня не появился?» Я поднял голову. Эйден сегодня не пришел? «Он не мой парень». Дилан терпеливо ждал, приподняв брови. Когда я не продолжил, он вздохнул. «Ладно. Твой не-парень сегодня уехал в новую пивоварню в Спирсе. Сказал Сайласу, что «рассматривает новое место». В животе у меня появилось холодное и тяжелое чувство. Эйден искал другое место, где можно было бы припарковать свой фургон. Подальше от мотоциклетного клуба. Подальше от меня. Он достал свой телефон, несколько раз нажал на экран, а затем посмотрел на меня. «Проверь свои уведомления». Мой телефон завибрировал в кармане. Я проигнорировал его. «Это облачная папка», — продолжил Дилан, не обращая внимания на мое молчание. «Ноа собрал все фотографии с кемпинга для страницы, которую он создает на сайте. Попросил меня посмотреть, нет ли там чего-нибудь, что тебе понадобится для твоего маленького проекта по привлечению внимания в соцсетях. Говорит, что это приносит хороший доход». «Это не проект по привлечению внимания, это просто про мотоциклы». «Конечно, чувак... это вполне вероятно. Просто посмотри». Я неохотно достал свой телефон и открыл уведомление. Появилась папка, заполненная миниатюрами — снимки костра, групповые фото, мотоциклы на фоне гор. «Там есть несколько хороших фото тебя и Эйдена», — сказал Дилан небрежно, слишком небрежно. Я посмотрел на него с угрозой, но не сделал ни одного движения, чтобы убрать телефон. Выражение лица Дилана немного смягчилось. «Слушай, я знаю тебя уже четыре года? Видел, как ты восстанавливаешь двигатели, к которым большинство механиков не прикоснутся. Видел, как ты работаешь тридцать шесть часов подряд, когда клиенту нужен был мотоцикл для Стургиса. Никогда не видел, чтобы ты смотрел на что-либо или кого-либо так, как ты смотришь на него на этих фотографиях». Он отодвинулся от верстака. «Просто подумал, что ты, может, захочешь увидеть это сам». Он ушел, оставив меня с телефоном и пустотой в груди. Я хотел позвать его обратно, спросить, что он имел в виду, что он увидел, а я нет. Вместо этого я уставился на миниатюры, держа палец над экраном. Черт возьми. Я нажал на первую фотографию. Она была сделана в первый вечер, у костра. Я сидел на бревне, смотрел в сторону от камеры, мое выражение лица было нечитаемым за обычной маской, которую я носил. Следующая фотография. Групповой снимок, все держат пиво, Эйден стоит немного в стороне, глаза смотрят в камеру, улыбка не доходит до глаз. Следующая. Эйден готовит завтрак, в руке лопатка, смеется над чем-то, что кто-то сказал. Утреннее солнце отражается в его волосах, превращая их в полированное золото. Я листал быстрее, сердце билось чаще. Эйден и я у моего мотоцикла, он поправляет блестящий шлем, который я ему купил, мои глаза — боже, мои глаза были прикованы к его лицу, а не к шлему. Еще одна фотография у костра, Эйден в середине рассказа, оживленно жестикулирует руками, все вокруг него смеются. И вот. Фотография заставила меня затаить дыхание. Она была сделана во второй вечер, после того, как я так основательно трахнул его, что ни один из нас не мог ходить прямо. Мы сидели у костра, немного в стороне от других. Эйден наклонился ко мне, говоря что-то, что никто другой не мог услышать, глаза его блестели от озорства. А я улыбался, мои глаза были мягкими. Я выглядел моложе. Свободнее. Как будто кто-то снял с меня груз, который я нес так долго, что забыл о его существовании. Как будто он снял этот груз. Но больше всего меня поразили мои глаза. Они были прикованы к Эйдену с нежностью, которую я никогда раньше в них не видел, о которой никогда не думал, что она в них есть. Этот взгляд был обнаженным. Искренним. Незащищенным, каким я никогда не позволял себе быть. Но дело было не только во мне. Он наклонился, смотрел на меня, когда говорил, как будто я его очаровал. Как будто он тоже это чувствовал. И где-то, глубоко внутри, я начал надеяться, что это так. Может, я просто боялся спросить? Это беспокойство сжимало мне горло так сильно, что сложные вопросы и откровенные ответы не могли вырваться наружу? Я помню тот момент, история, которую он рассказывал, была забавной. Это была просто глупая история из его ранних дней работы в фургоне с едой, которая всех рассмешила. Но Эйден всегда всех смешил, даже меня. Особенно меня. И Дилан был прав. Все было написано на моем лице, ясно как день. Что Эйден сделал со мной. Что он значил для меня. Я снова провел пальцем по экрану, теперь быстрее, желая увидеть больше доказательств того, кем я становился рядом с ним. Больше доказательств того, что он хотел меня так же сильно, как я его. Больше снимков у костра. Эйден учит Лив, как переворачивать омлет. Я смотрю сбоку, с той же мягкостью в глазах. Эйден растянулся на складном стуле, с пивом в руке, запрокинув голову и смеясь над чем-то, что сказал Дилан. А потом я наткнулся на фото, которое заставило меня застыть. Мы на Харлее, выезжаем из поворота на горной дороге. Кто-то — вероятно, Маркус, который ехал впереди и остановился на обочине, чтобы сфотографировать компанию — запечатлел этот момент идеально. Мое тело наклонилось в повороте, Эйден прижался к моей спине, как будто он был создан для этого, его блестящий шлем был виден в профиль. Его руки обнимали мою талию, лицо было повернуто к открывающемуся виду, и я почувствовал настоящую радость этого момента, которая пронизывала фотографию. Радость, которую он выражал каждый раз, когда ехал со мной на мотоцикле, даже в тот самый первый раз, когда он был напуган до смерти. Радость, которую я ему дарил, которой я с ним делился. Мое лицо не было видно за шлемом, но я отпустил руль, чтобы прикоснуться к нему, и в том, как моя рука покрывала его руку на моем животе, было что-то защитное, властное и странно нежное. Что-то, что заставило меня почувствовать, как он прижался еще ближе и сказал, что любит ездить со мной. «Он хорошо смотрится на твоем мотоцикле. Как будто он там свой. Как будто он хочет быть там». Я поднял голову и обнаружил, что Дилан ушел, а Сайлас стоит рядом с моим рабочим столом, скрестив руки и с грозным выражением лица. Я не слышал, как он подошел, слишком увлеченный фотографиями, доказательствами того, что я был слишком упрям или слишком напуган, чтобы признать. «Я думал, ты уехал за припасами», — пробормотал я, опустив телефон. «Только что вернулся». Взгляд Сайласа скользнул по разобранному карбюратору, а затем вернулся к моему лицу. «Видел Эйдена в новой пивоварне». У меня сжался желудок. «И?» «Сказал, что думает о переезде. Насовсем». Это слово ударило меня, как физический удар. Я осторожно положил телефон, боясь раздавить его своими внезапно побелевшими от напряжения пальцами. Сайлас подошел ближе и понизил голос. «Слушай, я не знаю, что произошло между вами вчера в туалете...» «Ничего». Ложь имела горький привкус на моем языке. «... но что бы это ни было, ты облажался». Сайлас продолжил, как будто я ничего не сказал. «И мне плевать на твою личную жизнь, Кэш. Если ты хочешь быть холостяком и трахаться направо и налево, я не против. Но мне не плевать на эти сэндвичи на завтрак, которые — лучшее, что случилось с этим магазином с тех пор, как мы установили кофемашину. Так что исправь то, что ты натворил, потому что я ни за что не откажусь от своего завтрака из-за того, что ты не можешь разобраться в своих эмоциях и сказать тому милому парню, что ты без ума от него». Он был прав. Я знал, что он прав. Но признать это было как проглотить битое стекло. Сайлас скрестил руки, изучая меня тем же критическим взглядом, которым он смотрел на двигатели. «Слушай, я знаю, что тебе трудно говорить. Но если человек, который тебе нравится, задает тебе всевозможные вопросы, а ты не отвечаешь, он думает, что тебе все равно. А я думаю, что тебе не все равно». Я сглотнул, не зная, как объяснить, что я не могу ничего исправить. «Может быть, ты так боишься сказать что-то не то, что вообще ничего не говоришь. Это очень печально, потому что, в конце концов, молчание — это тоже своего рода ответ». Эти слова были слишком близки к правде. Я посмотрел на свой телефон, на фотографию, все еще отображаемую на экране — Эйден и я на Харлее, подходящие друг другу, как будто мы были созданы друг для друга. Доказательство того, что я чувствовал к нему, чего я боялся назвать. «Он спросил, был ли это просто секс», — наконец сказал я, и слова резали мне горло. «И я не смог. Я не знал, как...» Я замолчал, разочарованный своей неспособностью выразить то, что застряло внутри меня. «Не смог сказать, что между вами есть нечто большее?» — закончил за меня Сайлас. Его голос слегка смягчился. «Хотя это очевидно». Я кивнул один раз, резко и дергая головой, — это было максимально близко к признанию. Сайлас вздохнул, проведя рукой по волосам. «Если это нечто большее, может, тебе нужно найти способ сказать это. Может, есть другой способ, кроме разговора с ним. Может, ты можешь написать ему чертово любовное письмо. Мне плевать, что ты сделаешь, просто исправь ситуацию. И это говорит твой босс. Я не буду рад, если потеряю свои перекусы. И очевидно, что этому парню нужен кто-то, кто бы о нем заботился. На днях он сказал мне, что только что узнал, что можно заменить щетки стеклоочистителя, когда ты сделал это для него. По-видимому, его окно никогда не было таким чистым». Я подавился смехом, потерев глаза рукой. «Это имеет смысл». Мысль о том, что Эйден уехал — его фургон исчез с парковки, его смех больше не раздается в мастерской, когда он приносит мне кофе, его тело больше не прижимается к моему на Харлее — создала в моей груди пустоту, которую я не мог описать. Я, наверное, все равно пойду к нему и заменю щетки стеклоочистителя, потому что, черт возьми. Но я знал, что хочу большего. И дело было не только в сексе. Не в удобстве его близости. Дело было в том, как он делал мастерскую ярче одним своим присутствием. В том, как он заставлял меня чувствовать себя лучшей версией себя, человеком, который может смеяться, который может прикасаться без колебаний, который может мечтать о чем-то, кроме двигателей и хрома. «Блядь», — выдохнул я, и этого слова было недостаточно, чтобы описать бурю, бушующую во мне. «Как всегда красноречив», — сухо сказал Сайлас. Я резко встал, и табурет с неприятным скрипом заскреб по бетону. Мои мысли мчались, перебирая каждый момент с Эйденом — палатку, утра в его постели, поездки по горам. Его лицо в зеркале ванной, надежда, угасающая в его глазах, когда я не смог ответить на его простой вопрос. Это просто секс? Нет. Это не было так. Никогда не было. Не с той первой поездки в кемпинг, может быть, даже не с того первого дня, когда он появился со своим фургоном, с солнечной улыбкой и ужасными каламбурами про яйца. «Куда ты идешь?» — крикнул Сайлас, когда я направился к двери. Я не ответил. Не мог тратить время на слова, когда каждая секунда отдаляла Эйдена, когда он, возможно, прямо сейчас подписывал новый контракт, строил планы, в которых не было места ни мне, ни мотоциклетному клубу, ни утрам на моем мотоцикле. Харлей ждал меня на своем обычном месте, его хромированные детали блестели в лучах послеполуденного солнца. Я перекинул ногу через него, ключи уже были в руке, и мое тело двигалось с той сосредоточенной точностью, которую я обычно проявлял при выполнении сложных механических работ. Двигатель зарычал под мной, вибрация была знакомой и успокаивающей. Я надел шлем, отрегулировал зеркало и увидел свои собственные глаза, смотрящие на меня — решительные, как никогда раньше. Эйден просил меня сказать что-нибудь. Я не знал, смогу ли я это сделать. Но я мог показать ему — я показывал ему это все время, если фотографии были доказательством. Теперь мне нужно было только заставить его это увидеть, заставить его понять, что все, что происходило между нами, было чем-то большим, чем «просто секс». Я включил передачу и вылетел с парковки, сердце колотилось в груди, а мозг уже искал слова, которые мне понадобятся, когда я его найду. Они не будут даваться легко. Может, и вовсе не придут. Но я должен был попробовать. Должен был найти способ сказать ему то, что показали мне фотографии — что он раскрыл во мне что-то, что я так долго держал под замком, что забыл о его существовании. Потому что мысль о том, что его нет, что пустое место на парковке останется навсегда, была тяжелее всего, что я когда-либо испытывал. И если я чему-то и научился от мотоциклов, так это тому, что иногда единственный способ исправить то, что сломано, — это полностью разрушить и построить заново.