Подстегни Меня \ Egg Me On: An M/M Opposites Attract Spicy Romance (Front Range Motorcycle Collective) by Ezra Dao

Эйден Аренда в Copper Kettle была просто грабежом — в три раза больше, чем я планировал, когда покупал фургончик, когда еще думал, что быть владельцем бизнеса — это творчество и свобода, а не таблицы и панические атаки. Я сжал руль, пальцы побелели, пока я пробирался через дневные пробки, а во рту остался горький привкус разочарования. Четыре тысячи в месяц за место в их «коридоре ремесленной еды». Владелец сказал это с такой гордостью, как будто я должен был быть благодарен за возможность выкачать из себя все соки за привилегию продавать сэндвичи на завтрак любителям крафтового пива. Да пошло оно все. Мой банковский счет и так был на мели, задыхаясь от расходов на ремонт оборудования и ингредиенты. Единственная причина, по которой я держался на плаву в последние месяцы, — это то, что Сайлас и Маркус позволяли мне бесплатно парковаться у мотоциклетного клуба, привлекая постоянный поток голодных механиков и любителей мотоциклов на завтрак и обед. Но остаться означало видеть Кэша каждый день. Означало мельком видеть те татуированные руки, которые держали меня с такой удивительной нежностью, тот рот, который изучал каждый сантиметр моего тела, те янтарные глаза, которые говорили все, что не мог выразить его голос. Это означало вспоминать его застывшим в туалете, молчаливым, когда я задал ему самый простой вопрос. Это просто секс? Я включил поворотник, и мышечная память вела меня к клубу, несмотря на мое противоречивое сердце. Двигатель моего Субару завыл, когда я ускорился, но, по крайней мере, он работал — еще один подарок от Кэша, который починил его, когда я не мог себе этого позволить. Еще одно осложнение в запутанной ситуации между нами. Визг шин вырвал меня из раздумий. Мотоцикл вылетел с парковки мотоциклетного клуба, двигатель ревел, как разъяренное животное. Даже издалека я узнал водителя — широкие плечи, характерный черный шлем, плавная грация его движений, когда он наклонялся в повороте. Кэш. Он помчался к перекрестку, лавируя в потоке машин с безрассудством, от которого у меня перехватило дыхание, а потом вдруг посмотрел в мою сторону, как будто только что заметил мою машину, и резко затормозил. Он сделал крутой разворот, заставив машины сигналить и сворачивать в сторону. Мое сердце замерло, когда он пересек две полосы, игнорируя громкие сигналы, и помчался обратно ко мне. «Какого черта ты делаешь?» — крикнул я, наблюдая, как он подъехал к моей машине и жестом показал мне, чтобы я съехал на обочину. Я покачал головой, указывая на стоянку впереди. Какую бы драматическую чушь он ни вытворял, она могла подождать, пока я припаркуюсь, а он окажется в безопасности и выйдет из потока машин. Я заехал на свое обычное место, рядом с фургоном с едой. Кэш резко остановился рядом со мной, опустил подножку и спрыгнул с мотоцикла одним плавным движением, которое все еще заставляло мое предательское тело реагировать, несмотря ни на что. Я медленно вылез из машины, дав себе время, чтобы подготовиться к тому, что бы это ни было. Когда я поднял глаза, Кэш стоял прямо на моем пути, с шлемом в руке, сжав челюсти, с глазами, горящими такой силой, что я бы отступил на шаг, если бы не был так чертовски уставшим от его переменчивого поведения. «Ты не уедешь», — сказал он, и эти слова прозвучали скорее как приказ, чем как утверждение. Что-то сломалось во мне — вся путаница, боль, отчаянная потребность в ясности кристаллизовались в острую злость. «Иди на хрен», — выплюнул я, чувствуя, как жар поднимается к лицу. «Ты не можешь решать это. Ты не можешь сначала трахать меня до бесчувствия, а потом обращаться со мной как с чужим, а потом еще и указывать, где я могу и не могу заниматься своими делами». Его выражение лица изменилось, но только на мгновение, прежде чем знакомая маска вернулась на место. Но вместо того, чтобы уйти или замкнуться, как я ожидал, он достал свой телефон и разблокировал экран. Через мгновение он протянул его мне, его выражение лица было нечитаемым. «Что?» — спросил я, не двигаясь, чтобы взять его. Он с трудом сглотнул и снова подтолкнул его ко мне. Я колебался, но потом взял телефон, любопытство пересилило мой гнев. На экране был пост в социальной сети — аккаунт Кэша, как я понял, узнав его имя пользователя. Серия фотографий заполняла экран, и я затаил дыхание, когда понял, что на них были только мы. Вместе. Первая была с кемпинга. На ней я смеялся у костра, а Кэш смотрел на меня с выражением, которого я никогда раньше не видел на его лице. Мягким. Открытым. Почти... благоговейным. На следующей мы были на его Харлее, выезжая из горного поворота, мои руки обнимали его талию, мой шлем с радужными полосками блестел на солнце. На другой мы были за завтраком, я переворачивал блины, а Кэш прислонился к дереву рядом, наблюдая за мной с легкой улыбкой на губах. Мое сердце колотилось в груди, когда я пролистывал их. Каждая фотография рассказывала одну и ту же историю — я, оживленный и разговорчивый; Кэш, неподвижный и наблюдающий, с чем-то откровенным и уязвимым в глазах, что запечатлела камера, но что я почему-то упустил. И тогда я увидел подпись. Есть много предположений о парне, которого видели на моем мотоцикле, и, ну, вы, ребята, были правы. У нас что-то есть. Ничего еще не решено, и он сейчас как бы злится на меня, но я чертовски в него влюблен. Он потрясающий парень, который подходит мне как никто другой, как на мотоцикле, так и в жизни. Он разговаривает со мной, даже когда я в плохом настроении. Пытается угадать, о чем я думаю, когда не могу выразить это словами. И он многое терпит. Я без ума от него, поэтому хочу бороться за него. Мои друзья говорят, что это видно по тому, как я на него смотрю, но когда он спрашивает меня, я никак не могу подобрать слова. Наверное, я начинаю бояться, что он может не ответить мне взаимностью. Может быть, он не испытывает того же, что и я. И слова застревают в горле. Насколько я себя помню, у меня всегда была эта проблема. Иногда я могу говорить нормально. Обычно, когда я чувствую себя комфортно, когда знаю, как будут развиваться события. В других случаях страх и тревога берут верх, и я не могу сказать то, что нужно. Даже когда это самое важное для меня на свете. Поэтому я пишу это здесь, где он может прочитать, где вы все можете узнать, что я занят. И это пугает меня до смерти, но, глядя на эти фотографии, я набираюсь мужества. Потому что он самый красивый мужчина. Он понимает меня, защищает меня, заставляет меня смеяться сильнее, чем кто-либо другой. И когда он сидит на заднем сиденье моего мотоцикла, он как часть меня. Я его так люблю и надеюсь, что однажды он это поймет. Услышит, как я это говорю. Я перечитал это снова. И еще раз. Мое зрение помутилось, горло сдавило, когда слова дошли до меня. Без ума от него. Красивый. Так его люблю. Слова, которые Кэш никогда не говорил мне в лицо, даже не намекал — но вот они, публично заявленные, чтобы все могли их увидеть. Я поднял глаза от телефона и увидел, что Кэш смотрит на меня, его обычное спокойствие нарушено явным беспокойством — мышцы на его челюсти дергаются, пальцы нервно шевелятся, глаза бегают между моим лицом и землей, как будто он не может смотреть на меня прямо, но и отвести взгляд тоже не может. «Это ты опубликовал?» — спросил я, голос мой неуверенно дрожал. «Чтобы все могли увидеть?» Он кивнул один раз, резко и судорожно, его глаза бегали по сторонам, как будто он нервничал. «Но ты...» Я с трудом сглотнул, пытаясь совместить человека, написавшего эти красивые слова, с тем, кто молчал в туалете, кто дал мне понять, что я для него ничего не значу. «Ты ничего не сказал. Ни когда я спросил, был ли это просто секс. Ни когда я практически умолял тебя сказать, что я для тебя значил. Вот почему? Ты действительно не можешь вымолвить ни слова?» Его горло напряглось, кадык подпрыгнул, когда он сглотнул. Он открыл рот, снова закрыл, на его лице отразилось разочарование. «Я все время думал, что ты заботишься обо мне», — продолжил я, и слова хлынули, как будто прорвало плотину. «То, как ты меня трогал, как обнимал ночью, как иногда смотрел на меня, когда думал, что я не обращаю внимания. То, как ты заботился обо мне. Но потом ты замолкал, полностью отгораживался от меня, и я думал, что схожу с ума. Что все это придумываю, потому что очень этого хочу. Очень хочу тебя». Кэш потянулся к телефону, его пальцы коснулись моих, но потом он опустил руку и позволил мне оставить телефон, не отрывая глаз от написанного. На мгновение я подумал, что он снова отступит, сбежит от этого разговора, как в туалете. Вместо этого он посмотрел на экран, на наши совместные фотографии, и что-то в его выражении лица изменилось, смягчилось, превратившись в уязвимость, которую я видел только в моменты, когда он не был настороже. И впервые я начал понимать, что его молчание не было связано с безразличием, страхом перед обязательствами или какими-то другими объяснениями, которыми я мучил себя. Может быть, это было что-то совсем другое. Что-то, чего я не мог увидеть, потому что был слишком поглощен своей собственной болью. Я снова посмотрел на телефон, вернувшись к его признанию в любви, и впервые заметил сотни комментариев под постом Кэша. Большинство из них были поддерживающими — друзья и подписчики подбадривали его, говорили, что он может вернуть меня, что ему просто нужно быть смелым. Но среди пожеланий поддержки постоянно появлялась еще одна фраза: селективный мутизм. Эти слова бросились мне в глаза, их повторяли несколько пользователей, которые, казалось, узнавали что-то в описании Кэша о невозможности найти слова. Что-то знакомое. Что-то, у чего есть название. «Могу я...?» Я пролистывал комментарии, и мое сердце билось все быстрее с каждым упоминанием этих двух слов. @MotoLifer789: Я понимаю эти чувства, чувак. Тебе стоит поговорить с кем-нибудь о своей тревоге. Может быть, тебе стоит узнать о диагнозе «селективный мутизм». @RiderChick303: У моего брата селективный мутизм, и этот пост заставил меня плакать, потому что он напоминает мне о нем. Некоторые люди не понимают, что иногда слова просто не идут. Но стоит попробовать и помочь ему понять. Я верю в тебя, Кэш. @GearHead_Alex: Как человек, страдающий сильной тревожностью и селективным мутизмом, я прочувствовал этот пост до глубины души. Слова есть, но они застревают. Написать их гораздо проще. Надеюсь, он поймет. У меня дрожали руки, когда я открыл браузер и набрал «селективный мутизм» в строке поиска. Определение появилось вверху результатов: Селективный мутизм — это тревожное расстройство, которое проявляется в том, что человек не может говорить в определенных социальных ситуациях, например, с одноклассниками в школе или с родственниками, которых он видит нечасто. Обычно оно начинается в детстве, но может сохраняться и во взрослом возрасте. Люди с селективным мутизмом часто могут нормально говорить в некоторых ситуациях, но испытывают трудности в других, и важно помнить, что это неспособность говорить, а не их выбор. Я прокрутил страницу дальше, просматривая статьи и читая их вслух. «Это то, что происходит с тобой?» — спросил я, глядя в глаза Кэшу. «Здесь сказано, что взрослые с селективным мутизмом испытывают сильную тревогу в определенных социальных ситуациях, которая мешает им говорить, несмотря на нормальные языковые способности. Слова как будто «застревают» физически, создавая ощущение «заблокированного горла» или «замерзших голосовых связок». Многие описывают, что точно знают, что хотят сказать, но физически не могут произнести слова». Он кивнул, выглядя немного смущенным. Мое зрение затуманилось от слез, когда все стало на свои места. Кэш не был холодным или равнодушным. Он не играл в игры и не водил меня за нос. Слова были у него на языке, но что-то — возможно, тревога — мешало ему произнести их в самые важные моменты. Я вспомнил все те моменты, когда он замолкал, когда я задавал прямые вопросы о его чувствах. То, как он замирал в эмоциональных ситуациях. Как он мог бесконечно говорить о мотоциклах и механике, но полностью замолкал, когда разговор переходил на личное. Болезненное разочарование в его глазах в том туалете, когда я спросил, был ли это просто секс, как будто он боролся с невидимой преградой. Я встал на цыпочки, дотянулся до его небритой щеки и нежно поцеловал его. Слеза скатилась по моей щеке и упала на место, где соприкасались наши губы, соль смешалась с его знакомым вкусом. «Я такой придурок», — пробормотал я, прижавшись к его губам. «Я должен был понять. Я должен был понять, что ты не не хотел мне сказать, а не мог». Он покачал головой, поднял руку, чтобы утереть слезы с моего лица, и наклонился, чтобы поцеловать мой лоб, щеки, губы. Я слегка отстранился, изучая его лицо. Мощная челюсть, теплые карие глаза, которые смотрели на меня с такой нежностью на тех фотографиях. Этот мужчина, который выглядел таким суровым, чьи татуировки и молчаливый характер делали его недоступным, неприкосновенным. И все это время под этой тщательно выстроенной броней скрывался человек, который чувствовал так глубоко, что не мог выразить это словами. «Тебе легче печатать?» — тихо спросил я. «Когда тебе нужно сказать мне что-то важное?» Кэш вздохнул, прикусив нижнюю губу так, как я уже успел распознать как признак его внутренней борьбы. Через мгновение он кивнул и взял телефон обратно. Его пальцы быстро бегали по экрану, набирая слова, которые он не мог произнести. Он повернул телефон ко мне, и я прочитал: Слова иногда застревают, особенно когда я нервничаю или волнуюсь. Особенно когда это важно. А ты важнее всех других. Я никогда не хотел тебя ранить, просто мне нужно найти способ выразить свои чувства. И я боюсь, что не смогу дать тебе то, что тебе нужно. Что-то сломалось внутри моей груди, как будто прорвалась плотина, и меня накрыла такая волна эмоций, что я едва мог дышать. Все это время я интерпретировал его молчание как отказ, как безразличие, а на самом деле все было наоборот. Я бросился к нему, обнял его за шею и поцеловал со всей накопившейся тоской и новым пониманием, пронизывающим меня. Он сразу обнял меня за талию, слегка приподнял и ответил на поцелуй с такой же страстью. Когда мы наконец разошлись, оба тяжело дыша, я посмотрел ему в глаза и ясно увидел то, что было там все это время. «Тебе нечего нервничать со мной», — сказал я решительно, обхватив его лицо ладонями. «Потому что я тоже люблю тебя, Кэш. Больше всего на свете. Больше, чем я когда-либо любил другого человека. Поэтому мне было так больно, когда ты ничего не говорил». Его глаза расширились, зрачки увеличились, когда он услышал эти слова. Я почувствовал, как по его сильному телу пробежала дрожь, легкое трепетание, которое выразило глубину его эмоций лучше, чем любые слова. Я снова поцеловал его, на этот раз медленнее, вкладывая все, что я чувствовал, в соединение наших губ, скольжение моего языка по его. Его руки сжали мою талию, притягивая меня ближе, пока между нами не осталось пространства, только общая теплота и громкое биение наших сердец в идеальной синхронности. «Ты можешь общаться так, как тебе удобно», — прошептал я, когда мы разошлись, все еще прижавшись лбами друг к другу. «Ты можешь писать слова, или отправлять мне сообщения, или просто смотреть на меня так, как на тех фотографиях. Или ты можешь просто обнимать меня и целовать. Покупать мне блестящие шлемы. Мне все равно, главное, чтобы ты не отгораживался от меня. Главное, чтобы ты позволял мне тебя понимать» Я покрыл его лицо поцелуями — его скулы, веки, уголки рта. «Я люблю тебя», — повторил я, надеясь, что эти слова как-то облегчат его беспокойство, помогут ему поверить в это. «Я так сильно люблю тебя, Кэш. И ты даешь мне все, что мне нужно. Главное, чтобы я понимал, что происходит». Он уткнулся лицом в мою шею, его дыхание согревало мою кожу. Его руки крепче обхватили меня, как будто я мог исчезнуть, если он ослабит хватку. Я чувствовал, как по-прежнему пробегает по нему легкая дрожь, физическое проявление эмоций, слишком сильных, чтобы его тело могло их сдержать. Он ничего не сказал, но на этот раз я понял, что означает его молчание. Это не было отвержением, равнодушием или неуверенностью, а другим видом общения — выраженным через прижатие его тела к моему, учащенное биение его сердца, то, как его руки обнимали меня, как нечто драгоценное. «Все в порядке», — прошептал я, проводя пальцами по его волосам, наслаждаясь их шелковистой текстурой на моей коже. «Я слышу тебя. Даже когда ты не говоришь, я слышу тебя». Он дрожащим дыханием коснулся моей шеи, и я почувствовал влагу слез — его или моих, я не мог понять. Может быть, и тех, и других. Его руки скользнули по моей спине в ласке, настолько нежной, что у меня защемило сердце, и я с абсолютной уверенностью понял, что этот человек любит меня сильнее, чем можно выразить словами — сказанными или написанными.