Глава 16
29 марта 2026 г., 17:00
Кэш
Смех Эйдена вибрировал во мне, когда он прижался ко мне, а старые пружины ужасного дивана его бабушки с цветочным узором скрипели под нами. Кофейный столик был завален коробками из-под пиццы, а на экране мелькал какой-то фильм про зомби-чирлидерш, бросая синеватые тени на его лицо. Его тело прижималось к моему, как будто было создано для этого, его тепло проникало сквозь мою одежду, удерживая меня так, что я до сих пор не мог поверить, что это реально. Прошла неделя с того момента на парковке, с тех пор, как я раскрыл свои чувства в чертовом посте в соцсети, потому что у меня перехватывало горло, когда я пытался сказать ему, что я чувствую. Прошла неделя, в течение которой я засыпал с его головой на моей груди, просыпался от его утренних поцелуев и узнавал ритм его жизни. И все же часть меня ждала, когда же произойдет что-то плохое.
«О боже, посмотри на ее лицо», — фыркнул Эйден, указывая на экран, где залитая кровью чирлидерша визжала в славе фильма категории B. «Это не страх, это запор». Он откинул голову назад, глаза его заблестели от смеха, когда он посмотрел на меня. «Я порчу тебе киношедевр?»
Я покачал головой, губы дрогнули в том, что показалось мне тысячной улыбкой, которую он вызвал у меня только за сегодня. Слова были лишними — он научился понимать мое молчание, читая мельчайшие изменения в моем выражении лица, которые большинство людей не замечали. Мои пальцы беспорядочно скользили по его плечу, изучая его рельеф через изношенную ткань его футболки.
«Режиссер определенно думал, что создает высокое искусство», — продолжил Эйден, беря еще кусок пиццы. Жир блестел на его пальцах, когда он указывал на экран. «Посмотри на эти ракурсы камеры. Очень авангардный зомби-апокалипсис. Очень проникновенный. Очень страшный».
Я фыркнул, откусив кусок своей пиццы. С сыром и дополнительным сыром. Это была любимая пицца Эйдена, а не моя, но я обнаружил, что готов есть картон, если это заставляет его улыбаться этой особой улыбкой, которая морщит уголки его глаз и заставляет что-то в моей груди болезненно сжиматься.
Парень. Это слово всплыло в моей голове без предупреждения, принеся с собой волну неуверенности. Мы теперь этим были? Мы не обсуждали ярлыки, не давали официального определения тому, что было между нами. Просто впали в ритм совместных ночей и украденных поцелуев, и мой мотоцикл чаще стоял у него во дворе, чем у моей квартиры.
Его сестра зашла в комнату. «Привет, придурки», — сказала она весело. Подушки просели, когда она плюхнулась на противоположный конец дивана, ее дизайнерские леггинсы и идеально выкрашенные волосы резко контрастировали с мятой одеждой Эйдена. Она протянула руку через меня и взяла кусок пиццы, не спросив разрешения.
«Мы придурки? Серьезно?» — спросил Эйден, бросая сестре салфетку.
«Не говори мне, что ты потакаешь его любви к второсортным фильмам ужасов?» — спросила она, сложив кусок пополам и откусив его, что выглядело одновременно изящно и агрессивно.
«Вампир-стриптизерша-охотница на зомби! Это классика», — возразил Эйден, не удосужившись сесть с того места, где он прижался ко мне.
Мира закатила глаза, задумчиво жуя, прежде чем ее взгляд остановился на мне с нервирующей прямотой. «Итак, Кэш, я видела, что твой брат проиграл выборы в сенат».
Эйден показал ей язык. «Мы не говорим о брате Кэша. Пока он не извинится».
Лео не собирался извиняться, но не разговаривать с моей семьей было не так уж и сложно.
Мира закатила глаза. «Он все равно придурок. А как прошла сегодня терапия? Уже научился разговаривать?»
Этот вопрос ударил меня как неожиданный удар, выбив воздух из легких. Мое тело напряглось, кусок пиццы завис на полпути к моему рту. Слова, чтобы ответить, уклониться, объяснить или сказать ей, что это не ее дело, застряли в горле, запертые за знакомой стеной того, что я теперь понял как тревогу. Тревогу, которую терапия должна была помочь устранить.
Я взглянул на Эйдена и увидел, что он уже смотрит на меня, его глаза полны тепла и понимания.
«Боже, Мира», — сказал он, тыкая сестру ногой в носке в бедро. «Это была его первая сессия с терапевтом, а не волшебная часовая сессия исправления. Кроме того...» Его рука нашла мою, пальцы сознательно переплелись. «Я люблю Кэша таким, какой он есть».
Моя грудь сжалась от этой непринужденной фразы, от того, с какой легкостью он произнес слова, которые все еще сидели у меня в горле, как осколки. Я сжал его руку, надеясь, что он сможет понять по моему нажиму то, что я не смог сказать вслух.
Эйден улыбнулся и поцеловал меня в щеку.
Мира посмотрела на меня, потом на него. «Ладно, я понимаю, что Кэш чертовски сексуален и ведет себя как рычащий, властный пещерный человек. Мне это нравится. Но ты уверен, что не мог бы найти кого-то получше?»
Эйден ахнул и толкнул ее локтем. «Мира! Он же сидит прямо здесь!»
«Что? Я просто должна спросить. Конечно, я понимаю, почему он тебя любит, Эйден, потому что ты мой родственник и поэтому... очевидно, заслуживаешь любви. Но что он тебе дает? Наверное, большой член?»
Я поперхнулся пивом.
Эйден закатил глаза. «Он дарит приключения. Заставляет меня смотреть вокруг, наслаждаться жизнью. Держит меня за руку, заботится о моей безопасности, а потом увозит меня в дикую поездку в горы». Он понизил голос. «И у него большой член».
Мира расхохоталась. «Боже, мне не нужно было это знать». Мира похлопала меня по колену. «Знаешь, я рада, что вы нашли друг друга. Просто старайтесь не быть слишком сентиментальными в присутствии моих друзей».
Эйден бросил в нее скомканную салфетку, которую она отбила с впечатляющей быстротой. «Ты просто завидуешь, потому что парни из студенческого братства, с которыми ты встречаешься, эмоционально на уровне детского бассейна».
«По крайней мере, они могут связать больше трех слов», — отпарировала она, а потом сразу же поморщилась. «Извини, Кэш. Это было грубо». Она протянула руку и коснулась моей, что было неожиданным жестом. «Ты милый, и я очень ценю все, что ты делаешь для моего брата. Ну, может, кроме поездок на мотоцикле...»
«Хватит, пока не поздно», — проворчал Эйден, толкая сестру локтем. Они общались в такой враждебной, дразнящей манере, но было ясно, что в глубине души они любят друг друга. Было очевидно, что Мира очень заботится об Эйдене, и это было самое главное.
Кроме того, это было верное наблюдение, просто сказанное прямо, и в ее отсутствии жалости было что-то освежающее, в том, как она относилась ко мне так же, как к своему брату, как будто она ожидала, что однажды я смогу увидеть в ней настоящую сестру.
«В любом случае», — продолжила она, плавно вставая и беря еще кусок пиццы, — «я ухожу. На собрание комитета по планированию бранча для сбора средств для женского клуба». Она взяла ключи с крючка у двери и сунула их в сумочку. «Не ждите меня. И, может, продезинфицируйте диван, когда закончите на нем целоваться. Призрак бабушки не должен видеть того, что будет дальше».
Дверь захлопнулась за ней, и внезапная, напряженная тишина была нарушена только криками жертв зомби по телевизору. Эйден провел большим пальцем по моей ладони, рисуя маленькие круги, и каждое его движение вызывало волны тепла в моей руке.
«Извини за нее», — сказал он, беря пульт, чтобы остановить кровавую бойню на экране. «Она хочет как лучше. Обычно. Иногда. По-своему, с ее резкостью и неспособностью соблюдать границы, она одобряет тебя. Думаю, ты ей даже нравишься».
Я ответил неопределенным звуком. По правде говоря, мне было легче справляться с резкостью Миры, чем с натянутой вежливостью, которую я получал от семей моих прошлых партнеров. Мира относилась ко мне так же, как ко всем в семье. Как к своему.
Эйден выключил фильм, затем повернулся ко мне, глядя мне в глаза. «Ты в порядке? Хочешь поговорить о терапии? Я ждал, когда ты заведешь разговор о ней, но теперь понимаю, что с тобой это может не сработать».
Я кивнул, медленно выдохнув. Сеанс был... не ужасным. Просто первая консультация, больше направленная на установление базовых позиций, чем на погружение в запутанный клубок моих коммуникационных проблем. Терапевт была удивительно прямой, без излишней заботы или давления, только практические вопросы и наблюдения. Она оставила мне пакет с инструкциями о том, как использовать невербальные сигналы в общении с людьми в моей жизни.
Снаружи я услышал характерный визг шин, когда Мира слишком агрессивно выезжала с подъездной дорожки — она, наверное, изнашивала шины быстрее, чем гонщик, — и немного расслабился, понимая, что мы остались одни.
«Все было нормально». Слова приходили все легче, поскольку я чувствовал себя с ним в безопасности. «Она была милой».
На лице Эйдена расцвела медленная и милая улыбка, такая, что даже спустя несколько недель после того, как я увидел ее впервые, у меня все еще перехватывало дыхание. «Да? У нее были какие-то идеи?»
Я снова кивнул, сглотнув комок в горле, желая рассказать ему больше об ощущении облегчения от того, что кто-то серьезно относится к моему молчанию, и о надежде, что, возможно, я смогу научиться преодолевать пропасть между тем, что я чувствую, и тем, что могу выразить. Вместо этого я протянул ему пакет, который дала мне терапевт, и пока он его просматривал, я притянул его ближе, уткнувшись лицом в его волосы и вдыхая аромат его шампуня, позволяя своему телу сказать то, что не мог выразить словами.
«Это хороший материал», — сказал он, просматривая текст. «Невербальные сигналы. Почему мы не додумались до этого раньше?»
Эйден отложил бумаги, и его глаза встретились с моими, в их карих глубинах заиграла озорная искорка, а губы изогнулись в улыбке, обещавшей неприятности. Момент между нами растянулся, наполнившись возможностями, теперь, когда мы наконец-то остались наедине. Мои пальцы задрожали от желания прикоснуться к нему, вернуть близость, которую прервало присутствие его сестры.
Он одним плавным движением перекинул ногу через мои бедра, оседлав меня с грацией, которая до сих пор заставала меня врасплох. Его тело прижалось ко мне, теплое и твердое, руки легли на мои плечи. «Итак, — сказал он, и его голос понизился до той особой интонации, которая заставляла мое тело закипать, — я думаю, нам нужно придумать какие-то специальные невербальные сигналы на случай, когда ты не можешь подобрать слова». Его пальцы пробегали по моей ключице, каждое прикосновение зажигало нервные окончания, о существовании которых я не знал до него. «Может, обсудим несколько вариантов? Например, — он наклонил голову, глаза его блестели вызовом, — что ты будешь делать, когда захочешь выразить, что чувствуешь себя довольным?».
Улыбаясь, я наклонился вперед и нежно поцеловал его в щеку.
«А что, если ты захочешь провести со мной время?»
Я притянул его ближе, обняв за талию.
«Значит, обнимая меня, ты хочешь, чтобы я был рядом, а отталкивая, ты нуждаешься в пространстве?»
Я покачал головой. «Мне это не нужно».
«Всем иногда нужно побыть в одиночестве», — сказал он. «А что, если ты погладишь меня по плечу, а потом отойдешь? Это будет означать, что я тебе небезразличен, но тебе нужно немного побыть одному»
Я кивнул, все еще не уверенный, что когда-нибудь воспользуюсь таким жестом. Я хотел быть рядом с ним почти всегда, а Эйден уже настолько хорошо понимал мои невербальные сигналы, что естественно давал мне свободу, когда мне это было нужно, так же как он естественно двигался вместе со мной, когда мы ехали на моем мотоцикле.
Он покусал нижнюю губу, изучая меня. «А как насчет сложного... того, который говорит «я люблю тебя»?
Моя грудь сжалась от того, как непринужденно он упомянул эти три слова. Слова, которые я легко набрал на клавиатуре неделю назад для незнакомцев в интернете, но все еще не мог произнести ему вслух. Вместо ответа я наклонился вперед, коснулся губами чувствительного места чуть ниже его уха, а затем нежно зажал мочку зубами.
Эйден затаил дыхание, его тело инстинктивно прижалось ко мне. «О», — прошептал он, сжимая мои плечи пальцами. «Это работает. Определенно работает. Это достаточно конкретный жест, чтобы я понял, что ты имеешь в виду нечто большее, чем просто привязанность. К тому же, от этого мне становится тепло и приятно, так что мне это тоже нравится».
Я улыбнулся, прижавшись к его коже, ободренный его реакцией.
Мои руки скользнули выше под его футболку, изучая рельеф его спины — каждый изгиб позвоночника, едва заметные перемещения мышц под гладкой кожей. Я провел губами по линии его подбородка, покусывая и облизывая кожу, пока не нашёл место, которое заставило его хихикнуть.
«Это тоже?» — спросил он, голос слегка дрогнул. «Или, может, это значит, что ты меня очень любишь».
«Нет». В этом случае я отвлекался на то, как он красив. Я на мгновение задумался о том, что бы я сделал, если бы хотел показать ему свою большую любовь.
Затем я обнял его, прижав к своей груди так, что между нами не осталось ни сантиметра пространства. Его сердце билось в такт с моим, наши ритмы синхронизировались, как всегда, когда мы были так близко. Когда я наконец отпустил его, его глаза стали мягче и серьезнее.
«Это мое любимое», — тихо признался он. «Когда ты держишь меня, как будто боишься, что я исчезну. И теперь, когда я знаю все, это ощущается по-другому. Лучше». Он прижался ближе, обнимая меня за талию. «Хороший выбор. Я тоже очень тебя люблю».
Что-то в моей груди растаяло от его слов, от того, как легко он принял мое молчание и понял мое прикосновение. Я обхватил его лицо ладонями, удивляясь тому, как идеально он подходит мне, и поцеловал его как следует — глубоко и страстно, вкладывая в прикосновение моего языка к его все, что я не мог выразить словами.
Когда мы оторвались друг от друга, он задыхался, улыбаясь мне. «Видишь? Невербальные сигналы. Ты, наверное, все время их мне посылал, да?» Он провёл пальцами по моим, сжимая мою руку.
«Да», — тихо сказал я. «Возможно».
«Прости, что мне понадобилось время, чтобы понять. Чтобы понять, что ты любишь меня так же сильно, как я люблю тебя. Просто ты это показываешь по-другому».
Он поцеловал меня в щеку, на мгновение изучая мое лицо, и я подумал, заметил ли он, что я на грани слез, что эмоции грозят захлестнуть меня. Возможно, он действительно понял, потому что счастливо вздохнул, устроился поудобнее у меня на коленях и перешел на более безопасную тему, рассказывая о поездке на выходные, которую он планировал.
«Я нашел на мотоциклетном форуме маршрут через горы», — объяснил он, оживленно жестикулируя руками, описывая широкие повороты и живописные виды. «На выходных должна быть отличная погода. Возможно, это последние хорошие дни для поездки, пока не стало слишком холодно. Мы могли бы взять с собой обед, провести там день или переночевать в маленьком отеле типа «постель и завтрак», который я нашел в Интернете. Я просто хочу насладиться этим временем, когда мы можем путешествовать на мотоцикле, пока не стало холодно и не выпал снег».
Я слушал, довольный тем, что наблюдал за игрой выражений на его лице, за тем, как все его тело участвовало в рассказе. С каждым словом, с каждым восторженным жестом я чувствовал, как что-то внутри меня еще больше расслабляется. Узел напряжения, который я носил в себе годами, медленно распутывался перед его непоколебимым принятием. Ему не нужно было, чтобы я отвечал развернутыми ответами или восторженным согласием. Моего внимательного молчания, редких кивков или сжатий его руки было для него достаточно.
«О», — сказал он вдруг, переключаясь с той же быстротечной энергией, которую я так полюбил, — «нам, наверное, стоит установить какие-то базовые сигналы. Например, для «да» и «нет». Какими они должны быть?»
Я закатил глаза, и уголок моего рта поднялся вверх. «Я могу сказать «да», — заметил я, наслаждаясь тем, как его брови поднялись вверх от моего сухого ответа.
«Ну, конечно, когда это простые вещи», — согласился он, перенеся вес тела так, что по моему паху пробежала волна удовольствия. «Но как насчет сложных вопросов?»
Я поднял бровь.
Его выражение лица изменилось, игривость сменилась чем-то более уязвимым, когда его глаза встретились с моими. «Например, есть вопрос, над которым я думаю уже несколько дней. Используем его в качестве теста».
«Хорошо», — сказал я.
«Ты будешь моим парнем, Кэш?»
Этот вопрос выбил из меня весь воздух, хотя мы жили бок о бок в течение недели с тех пор, как я сделал свое грандиозное заявление, хотя я практически объявил о своей любви перед несколькими сотнями тысяч людей в социальных сетях. Слово «парень» казалось одновременно слишком незрелым и слишком значимым, неспособным охватить то, что он для меня значил, но в то же время наполненным ожиданиями и обязательствами. Горло сдавило, знакомая парализующая тревога охватила меня, пока я искал слова, которые не приходили на ум.
Эйден наблюдал за моей внутренней борьбой, его выражение лица смягчилось от понимания. Затем он неожиданно толкнул меня в бок, разрядив напряжение смехом.
«Видишь? Вот почему нам нужны невербальные сигналы», — подразнил он, но без злого умысла. «На случай, если возникнет более сложный вопрос».
Его дразнящее принятие вызвало во мне что-то яростное и властное. Одним плавным движением я встал, подняв его с собой, затем перекинул его через плечо, положив руку на его упругую ягодицу.
«Это значит «да»? — крикнул он, болтая ногами, пока я нес его по коридору. — Это странный способ сказать «да»! Не уверен, что он подойдет во всех ситуациях».
Я закрыл дверь спальни ногой, а потом бросил его на матрас с такой силой, что он подпрыгнул. Его глаза расширились, зрачки наполнились желанием, когда я сдернул с себя футболку, обнажив татуировки, которые он любил обводить языком.
«Ты действительно можешь раздеваться каждый раз, когда я задаю тебе вопрос, требующий ответа «да» или «нет»? — спросил он, наклонив голову. — С одной стороны, ладно. Я здесь для этого. С другой стороны... нас могут арестовать».
Смеясь, я намеренно промолчал, сдернув с него футболку, а затем спустив джинсы по его ногам, стаскивая вместе с ними и боксеры. Его член выскочил на свободу, уже твердый и сочащийся, вид которого никогда не переставал вызывать у меня слюноотделение.
Я с жестокой решительностью снял свои джинсы, затем забрался на него, прижимая его к матрасу своим большим весом. Его ноги раздвинулись, приглашая меня в лоно его бедер, его эрекция восхитительно терлась о мою.
«Боже, да», — стонал он, выгибаясь навстречу мне. «Но ты не можешь...» — его слова растаяли в тихом стоне, когда я намеренно прижался бедрами к его, — «...не можешь использовать секс как невербальный способ общения. Правда?»
Я достал смазку из ящика его тумбочки и с привычной ловкостью смазал ею пальцы. Когда я ввел первый палец в его узкое теплое отверстие, его протест замер в вздохе, а тело выгнулось на кровати. Я раскрывал его с целеустремленной сосредоточенностью, добавляя второй палец, затем третий, наблюдая, как его лицо искажается от удовольствия, когда я касался того места внутри него, которое заставляло его член дергаться и течь.
Когда я наконец вошел в него — одним долгим, медленным толчком, от которого он вцепился в мою спину — я наклонился, прикоснувшись губами к его уху. «Это да».
«Да... о, черт... Кэш! Мы... детка. Бля... мы теперь парни! Перестань... Кэш! Перестань толкаться, когда я пытаюсь... о, боже. Я пытаюсь говорить». Его слова вырывались беспорядочной смесью, пока я снова и снова входил в него, не в силах остановиться, особенно когда его голова откинулась назад, глаза затуманились, а тело задрожало под моим.
Он обхватил мои бедра ногами, притягивая меня еще глубже, принимая все, что я мог дать, и требуя еще. Я установил ритм, который заставлял нас обоих задыхаться, зная, что я нашел идеальный способ сказать ему то, что не могли выразить слова — с каждым толчком, каждым поцелуем, каждым общим вздохом: ты мой. Я твой. Навсегда. Какой лучший способ удостовериться, что он это знает, чем довести его до оргазма на моем члене?
Он стонал, прижимая свои бедра к моим, пока я гладил его член, стараясь, чтобы он кончил так же сильно, как всегда, и стонал мое имя, пока его внутренние мышцы выжимали из меня все до последней капли.
После, когда мы лежали вместе, задыхаясь, в объятиях друг друга, я наклонился и укусил его за ухо, потянув за мочку на мгновение, чтобы он точно понял, что я имею в виду.
«Я тоже тебя люблю», — прошептал он, покраснев. «Я так сильно тебя люблю, Кассиус Аптон».
Я поднял голову и долго смотрел на него. «Это всегда означало, что ты мне нужен. Секс всегда означал это», — прошептал я, и это признание вырвалось из глубины моей души. «С самого начала».
Его глаза широко раскрылись, встретившись с моими, когда он понял, и я практически видел, как работает его мозг, переписывая нашу историю с учетом этого нового знания, а улыбка расцвела на его лице, когда он держал меня там, внутри себя, и я снова укусил его за ухо.
Я люблю тебя.
